Проклятие для инквизитора

— Спасибо, — сказала я. — Можешь идти.

Он поклонился и вышел. Дверь закрылась.

— Тень, которая ходит по стенам, — сказала я. — И записки кровью. И комната шестой, где спрятана книга с символом культа.

— Да.

— Адриан, — я повернулась к нему. — Вы понимаете, что это значит?

— Что кто-то в этом доме знает больше, чем говорит.

— Не просто знает, — сказала я. — Этот кто-то был здесь три месяца назад. Когда исчезла шестая. И этот кто-то до сих пор здесь.

Адриан молчал.

— Вы проверили всех? — спросила я.

— Всех, кто был в резиденции в ту ночь. Тридцать два человека. Никто ничего не видел. Никто ничего не знает.

— И вы им верите?

— Метка, — сказал он. — Я допрашивал каждого. С меткой. Они не лгали.

Я замерла.

— У вас есть метка, которая проверяет правду? Для допросов?

— Да.

— И вы не сказали мне об этом сразу?

— Я не думал, что это важно.

Я уставилась на него.

— Вы допрашивали слуг с меткой. Они не лгали. Но кто-то из них все равно врет. Как это возможно?

Адриан помолчал.

— Метка не различает, — сказал он наконец. — Если человек верит в то, что говорит, — метка молчит. Даже если это неправда.

— Значит, кто-то из ваших людей верит в свою ложь?

— Или кто-то из них не человек.

Я похолодела.

— Что вы имеете в виду?

Адриан подошел к окну. За стеклом было серое утро, и двор казался пустым.

— Я не знаю, — сказал он. — Но книга шестой говорит: «Оно посмотрело на меня». Не «он». «Оно».

— Вы думаете, это существо?

— Я думаю, — сказал он, — что мы имеем дело не с человеком.

День прошел в подготовке.

Адриан дал мне новую книгу — не ту, что была у шестой, а ту, что он показывал вчера. Ритуал. Семь шагов. Мы прошли первые три.

— Увидеть, — говорил он, водя пальцем по странице. — Это значит — увидеть проклятие таким, какое оно есть. Не как болезнь. Не как магию. Как существо.

— Как я это сделаю?

— Через целительский дар. Вы должны будете... — он запнулся, подбирая слово, — услышать его. Как слышите травы. Как слышите жизнь.

Я кивнула. Я знала, о чем он. Когда я лечила людей, я закрывала глаза и слушала. Не ушами. Чем-то другим. Тем, что жило внутри меня с рождения.

— Второй шаг — понять, — продолжал Адриан. — Понять, чего оно хочет. Третий — принять. Это самое сложное.

— Почему?

— Потому что вы должны будете согласиться с ним. Не бороться. Не изгонять. Принять его как часть себя. Хотя бы на время.

— И тогда?

— Тогда — четвертый шаг. Разделить. Вы должны будете отделить его от меня. Вытащить наружу.

— И как я это сделаю?

— Через боль, — сказал он. — Через мою боль. Вы должны будете почувствовать то, что чувствую я. Каждую ночь. Каждый день. Два года.

Я сглотнула.

— Это опасно?

— Опасно, — сказал он. — Для вас. Я не знаю, что будет, если вы не выдержите.

— А если вы не выдержите?

— Тогда я умру, — сказал он просто. — Но это будет быстро.

Я посмотрела на него.

— Вы говорите об этом так спокойно.

— Я привык, — сказал он. — Два года — достаточный срок, чтобы привыкнуть к мысли о смерти.

— И вы не боитесь?

Он помолчал.

— Боюсь, — сказал он. — Но не смерти.

— А чего?

Он посмотрел на меня. Долго.

— Того, что будет после, — сказал он. — Если я умру, а проклятие останется. Оно найдет другого. И все начнется сначала.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Адриан.

На пороге появилась горничная — та же самая, с испуганными глазами. В руках у нее был поднос.

— Ваше преосвященство, — сказала она, кланяясь. — Обед. Для вас и госпожи.

Она поставила поднос на стол. На нем было два блюда — суп, хлеб, кувшин с вином. Пахло хорошо. Я вдруг поняла, что не ела с утра.

— Спасибо, — сказала я.

Горничная поклонилась и вышла.

Я потянулась к чашке.

— Подождите, — сказал Адриан.

Я замерла.

— Что?

Он подошел к столу. Взял чашку. Поднес к лицу. Понюхал.

И лицо его изменилось.

— Не ешьте, — сказал он.

— Что? Почему?

Он поставил чашку обратно. Медленно. Аккуратно.

— Яд, — сказал он. — В вине.

Я отшатнулась.

— Вы уверены?

— Я инквизитор, — сказал он. — Я знаю, как пахнет смерть.

Он взял кувшин. Понюхал. Поставил.

— Сок цикуты, — сказал он. — Смешанный с чем-то сладким, чтобы скрыть вкус. Если бы вы выпили — умерли бы через час.

Я смотрела на кувшин. На чашку. На суп, который вдруг показался мне подозрительным.

— Кто? — спросила я. — Кто принес?

— Горничная, — сказал Адриан. — Та же, что была здесь вчера.

— Она сказала, что оставили у ворот.

— Она лгала.

— Но метка...

— Метка не работает на ней, — сказал Адриан. — Потому что она не человек.

Я уставилась на него.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, — сказал он, — что мы нашли нашего врага.

Он развернулся и вышел из кабинета. Я бросилась за ним.

Мы нашли горничную в коридоре. Она шла к выходу — быстро, почти бежала. Адриан окликнул ее.

— Марта!

Она обернулась. И я увидела ее лицо.

Оно было... неправильное. Глаза — слишком широко раскрытые, зрачки — слишком большие. Кожа — слишком гладкая. Как будто кто-то нарисовал человека, но не дорисовал детали.

— Ваше преосвященство, — сказала она. Голос был ровный, вежливый. Но пустой. Как у куклы.

— Ты принесла вино, — сказал Адриан.

— Да, ваше преосвященство.

— Ты знала, что оно отравлено.

Она помолчала. Потом улыбнулась.

Улыбка была неправильная. Слишком широкая. Слишком много зубов.

— Знала, — сказала она.

Адриан сделал шаг вперед. И вдруг — я не успела даже моргнуть — воздух вокруг него вспыхнул. Серебристый свет, холодный, резкий, как молния. Магия. Настоящая, не та, что я чувствовала раньше.

— Кто ты? — спросил он. Голос был тихий. Страшный.

Горничная — Марта — засмеялась.

— Ты не помнишь, — сказала она. — Ты ничего не помнишь, инквизитор. Ты думаешь, что убил нас всех. Но ты не убил меня. Ты просто... забыл.

Адриан замер.

— Моррен, — сказал он.

— Моррен, — повторила она. — Ты сжег мой дом. Ты убил моих братьев и сестер. Ты забрал нашего господина. И ты думаешь, что можешь просто... жить дальше?

Свет вокруг Адриана стал ярче. Я чувствовала, как от него идет холод — настоящий, ледяной, как из открытого склепа.

— Ты убила шестую, — сказал он.

— Я ее не убивала, — сказала Марта. — Она ушла сама. Когда поняла, что ты никогда не вспомнишь.

— Где она?

— Там, где ты ее не найдешь.

Адриан сделал еще шаг. Свет стал невыносимым — белым, слепящим. Я зажмурилась.

— Скажи мне, — прошептал он. — Или я выжгу это из тебя.

Марта засмеялась снова.

— Ты не сможешь, — сказала она. — Ты уже пытался. Два года назад. Ты выжег половину Моррена, но меня не нашел. Потому что я — не человек. Я — то, что осталось.

И тогда Адриан ударил.

Я не видела, как. Просто воздух вокруг него взорвался светом — и Марту отбросило к стене. Она ударилась с глухим стуком и сползла на пол. Свет погас.

Адриан стоял, тяжело дыша. Лицо у него было... страшное. Не каменное. Живое. Искаженное.

— Адриан, — сказала я.

Он не слышал.

Он подошел к Марте. Наклонился. Взял ее за горло.

— Где шестая? — спросил он. Голос был хриплый.

Марта открыла глаза. Улыбнулась — опять, слишком широко.

— Ты не найдешь ее, — сказала она. — Но она найдет тебя. Когда придет время.

И закрыла глаза.

Адриан держал ее за горло еще секунду. Потом отпустил. Выпрямился.

— Она мертва, — сказал он.

Я подошла. Посмотрела.

Марта лежала на полу, и лицо у нее было... нормальное. Обычное. Молодая женщина, горничная, с испуганными глазами. Только глаза были открыты и не двигались.

— Она была одержима, — сказал Адриан. — Оно сидело в ней. Когда я ударил — оно ушло.

— Куда?

— Не знаю.

Он повернулся ко мне. И я увидела, что руки у него дрожат.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Я? — я опешила. — Это вы только что... сделали... что-то. С ней.

— Я потерял контроль, — сказал он. — Простите.

— Вы спасли мне жизнь.

Он посмотрел на меня.

— Да, — сказал он. — Спасли.

И вдруг — я не знаю, как это произошло, — я шагнула к нему. Близко. И взяла его за руку.

Он вздрогнул.

— Что вы делаете?

— Ваши руки дрожат, — сказала я. — Вы только что потеряли контроль. Впервые за два года.

— И?

— Это значит, что вы что-то чувствуете, — сказала я. — Хотя бы немного.

Он смотрел на меня. И в его глазах — ледяных, бесцветных — что-то дрогнуло. Опять.

— Я чувствую, — сказал он тихо. — Но не знаю что.

— Это уже прогресс.

Он не отнял руку. Я тоже не отпустила.

Мы стояли так — посреди коридора, над телом мертвой горничной, — и я чувствовала, как его пальцы сжимаются вокруг моих.

— Нам нужно убрать тело, — сказал он наконец.

— Да.

— И найти способ защитить вас.

— Да.

— И...

Он запнулся.

— Что? — спросила я.

— Я не знаю, как это сказать, — произнес он. — Я никогда этого не говорил.

— Попробуйте.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что вы здесь.

Метка на моем запястье вспыхнула. Тепло. Очень тепло.

И я вдруг поняла, что улыбаюсь. Впервые за всё время — по-настоящему.

— Не за что, — сказала я. — Мы же партнеры.

— Партнеры, — повторил он.

— Ну, или как это у вас называется. Союзники. Сообщники. Люди, которые вытаскивают друг друга из передряг.

Он помолчал.

— Мне нравится «партнеры», — сказал он.

И — вот честно, я не ожидала, — он улыбнулся. Опять. Как вчера. Широко, открыто, как человек, который давно не улыбался и уже забыл, как это делается.

Я улыбнулась в ответ.

А потом мы убрали тело.

Вечером я сидела в своей комнате. Книга шестой лежала на столе, раскрытая на середине. Я перечитывала страницы — снова и снова, — и что-то в них не давало мне покоя.

«Я нашла способ. Есть ритуал. Не тот, который он ищет. Другой. Он может вытащить это наружу. Но для этого нужна жертва. Настоящая. Не кровь. Не боль. Что-то, что нельзя вернуть».

Я перечитала еще раз.

Что-то, что нельзя вернуть.

Я подумала о том, что сказал Адриан. О цене. О том, что книга не пишет, пока ритуал не начнется.

И вдруг — как вспышка — я вспомнила.

Комнату. Маленькую. С окном под потолком. С кроватью, застеленной серым одеялом. С распятием на стене.

Я никогда не была в этой комнате.

Но я ее помнила.

Я встала. Подошла к окну. За стеклом было темно.

И тогда я услышала.

Не шаги. Не голос. Что-то другое. Шорох. Как будто кто-то шептал — очень тихо, очень быстро, — прямо у меня под окном.

Я выглянула.

Внизу, во дворе, стояла тень. Длинная. Неправильная. И она смотрела на меня.

Я отшатнулась.

— Адриан! — крикнула я. — Адриан!

Дверь открылась через секунду — он вбежал, с факелом в руке, с магией, готовой сорваться с пальцев.

— Что? Что случилось?

— Там, — я показала на окно. — Во дворе. Тень.

Он подошел. Посмотрел.

— Там никого нет.

Я выглянула снова.

Двор был пуст.

— Она была там, — сказала я. — Я видела.

Адриан смотрел на меня. Долго.

— Я вам верю, — сказал он.

И метка на моем запястье — та, что не давала нам лгать друг другу, — молчала.

Потому что он не врал.

Он правда верил.

Г