Проклятие для инквизитора

Глава 3

Глава 3. Дом, который не любит гостей

Утром я первым делом спросила про шестую.

Адриан сидел напротив меня за тем же длинным столом, с той же чашкой кофе и тем же каменным лицом. Я положила записку рядом с его тарелкой — прямо на белоснежную скатерть, бурые пятна вверх.

— Что это? — спросил он.

— Мне оставили под дверью ночью, — сказала я. — «Спроси его, что случилось с шестой». Я спрашиваю.

Адриан взял записку. Повертел в пальцах. Прочитал. Лицо его не изменилось — ни на йоту.

— Я уже сказал вам, — произнес он. — Она исчезла.

Метка на моем запястье молчала. Не вспыхнула. Значит, не врет.

— И это всё? — спросила я. — Просто исчезла?

— Да.

— Вы даже не пытались ее найти?

Он поднял на меня глаза. И вот тут я впервые увидела в них что-то новое. Не лед. Что-то подо льдом. Что-то, что шевелилось.

— Пытался, — сказал он. — Три месяца. Я нанял людей. Я сам ездил в те места, где ее видели в последний раз. Я допрашивал свидетелей. И ничего.

— Свидетелей? — я зацепилась за слово. — Значит, кто-то ее видел?

— Ее видели, — сказал он медленно. — В ночь исчезновения. Она выходила из этой резиденции. Шла к воротам. Стража ее пропустила.

— Почему?

— Потому что она сказала, что я ее отпустил.

Я замерла.

— Вы ее не отпускали?

— Нет.

Метка молчала. Правда.

Я откинулась на спинку стула.

— И вы не знаете, куда она пошла?

— Не знаю, — сказал он. — И, честно говоря, леди Вельская, это не самое важное из того, что нам нужно обсудить.

— Для меня — самое, — сказала я. — Потому что если я стану седьмой, и кто-то будет писать записки кровью следующей целительнице, спрашивая, что случилось со мной, — я хочу, чтобы на этот вопрос был ответ.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Справедливо.

— Так что? — я подалась вперед. — Кто мог оставить эту записку?

— Любой, — сказал он. — В резиденции тридцать слуг. Двадцать стражников. Повара, конюхи, секретари. Любой из них мог подойти к вашей двери ночью.

— И вы не думаете, что это подозрительно?

— Я думаю, что это игра, — сказал Адриан. — Кто-то хочет, чтобы вы боялись. Чтобы вы сомневались во мне. Чтобы вы отказались от ритуала.

— Или чтобы я задала правильные вопросы, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Может быть, — сказал он наконец. — Но я не могу это проверить. Записка написана кровью — не магической, обычной, человеческой. Никаких следов. Никаких отпечатков. Ничего.

Я вздохнула. Взрослый мир, где преступления расследуют инквизиторы, — и никто не может найти того, кто оставляет записки под дверью. Прекрасно.

— Ладно, — сказала я. — Тогда я хочу осмотреть дом.

Адриан поднял бровь.

— Зачем?

— Потому что я здесь живу, — сказала я. — И потому что если кто-то хочет меня запугать, мне полезно знать, где здесь что находится. Вдруг я найду что-нибудь интересное.

— Вам не нужно ничего искать, — сказал он. — Вам нужно готовиться к ритуалу.

— Я буду готовиться, — сказала я. — Но сначала — дом. Вы же сами сказали, у нас три дня. Один день на осмотр — не такая уж большая потеря.

Он смотрел на меня с минуту. Потом вздохнул — едва заметно, но я услышала.

— Хорошо, — сказал он. — Но я пойду с вами.

— А это обязательно?

— Обязательно, — сказал он. — Если вы будете ходить по дому одна, слуги могут... неправильно понять.

— Неправильно понять? — я усмехнулась. — Они решат, что я воровка? Или что я их прокляну?

— Они решат, что вы ведьма, — сказал Адриан ровно. — А ведьм в этом доме боятся.

— Странно, — сказала я. — Учитывая, что в этом доме живет великий инквизитор.

— Именно поэтому, — сказал он. — Они боятся и меня.

Я посмотрела на него. И впервые за всё время мне показалось, что он говорит не просто так.

— Вы одиноки, — сказала я.

Он не ответил.

— Я права?

— Пойдемте, — сказал он, вставая. — У нас много дел.

Резиденция великого инквизитора оказалась лабиринтом.

Мы ходили по коридорам — длинным, узким, с высокими потолками и темными панелями на стенах. Факелы горели сами по себе, и их свет ложился на пол неровными пятнами. Пахло пылью, воском и чем-то еще — сладковатым, как ладан в церкви.

— Сколько здесь комнат? — спросила я, сворачивая за угол.

— Восемьдесят четыре, — ответил Адриан. — Не считая подвалов.

— Восемьдесят четыре? — я присвистнула. — И вы живете здесь один?

— Со слугами.

— Это не считается.

Он не ответил.

Мы прошли через большой зал — с гобеленами, с изображением битв, портретами инквизиторов в черных мантиях, — и вышли в галерею. За окнами был двор: серый, каменный, с фонтаном, который не работал.

— А это что? — я кивнула на дверь в конце галереи. Она была заперта, и на ней висела цепь.

Адриан остановился.

— Кладовая, — сказал он.

— Кладовая? — я подошла ближе. — С цепью?

— Там хранятся опасные предметы.

— Вы уверены?

— Да.

Метка молчала. Но я все равно не поверила. Не потому что он врал — потому что он не договаривал.

— Откройте, — сказала я.

Адриан посмотрел на меня.

— Это не обязательно.

— Я хочу посмотреть.

— Леди Вельская...

— Я не прошу вас открыть мне все секреты, — сказала я. — Просто эту комнату. Если там правда кладовая с опасными предметами — я это переживу. Если нет — я хочу знать.

Он помолчал. Потом достал из кармана ключ.

Цепь упала на пол с грохотом. Замок щелкнул. Адриан открыл дверь.

И я увидела комнату.

Она была маленькая — гораздо меньше, чем я ожидала. Узкое окно под потолком, кровать, застеленная серым одеялом, стол, стул. На столе — свеча, книга, чашка. На стене — распятие. На полу — коврик.

И ни пылинки.

— Это не кладовая, — сказала я.

Адриан стоял в дверях, не заходя внутрь.

— Это ее комната, — сказал он. — Шестой.

Я обернулась.

— Вы держите ее комнату запертой? С цепью?

— Я не хотел, чтобы кто-то входил, — сказал он.

— Зачем?

Он молчал.

— Зачем вы держите ее комнату запертой? — повторила я.

— Потому что я не знаю, что с ней случилось, — сказал он. — И потому что если она вернется, я хочу, чтобы у нее было куда вернуться.

Метка не вспыхнула. Правда.

Я вошла в комнату.

Вблизи она казалась еще меньше. Кровать была аккуратно заправлена — так, как заправляют горничные, когда хозяин уехал. На столе стояла книга. Я открыла ее: это был требник. Молитвы. С закладкой на середине. На чашке — след от чая, сухой, коричневый.

Я провела пальцем по столу. Пыли не было. Совсем.

— Здесь убирают, — сказала я.

Адриан не ответил.

Я обернулась. Он стоял в дверях, все так же не заходя. И лицо у него было... странное. Не каменное. Растерянное.

— Вы здесь убираете, — сказала я. — Каждый день. Или каждую неделю. Зачем?

— Я не знаю, — сказал он.

Метка не вспыхнула. Правда. Он правда не знал.

Я огляделась. Кровать. Стол. Стул. Распятие. Ничего лишнего. Как будто человек жил здесь и в любой момент мог уйти.

— Как ее звали? — спросила я.

— Мила, — сказал Адриан. — Мила Дорн.

— Сколько ей было?

— Двадцать два.

Моложе меня. Я сглотнула.

— И она просто... ушла?

— Она сказала страже, что я ее отпустил, — сказал Адриан. — Они поверили. У нее не было причин лгать.

— А вы? — я посмотрела на него. — Вы ее отпускали?

— Нет.

— Она вам лгала?

— Не знаю, — сказал он. — Возможно. Я не могу этого проверить.

Я подошла к кровати. Опустилась на колени. Заглянула под нее.

Там было пусто. Только пыль — и на ней след. Один. Как будто что-то лежало там долго, а потом исчезло. Я провела рукой по полу — и нащупала.

Маленький предмет. Твердый. Металлический.

Я вытащила его.

Это был медальон. Круглый, на тонкой цепочке, с выгравированным на крышке символом. Я повертела его в пальцах. Символ был странный — не похожий ни на герб Инквизиции, ни на что-то, что я видела раньше. Спираль. Замкнутая сама на себя, с точкой в центре.

— Что это? — спросила я, поднимаясь.

Адриан подошел. Взял медальон. И лицо у него изменилось.

Впервые за всё время — по-настоящему изменилось. Не дрогнуло, не напряглось. Побледнело. Так, как бледнеют люди, когда видят призрака.

— Это не ее, — сказал он.

— Чей же?

Он сжал медальон в кулаке.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я видел этот символ раньше.

— Где?

Он посмотрел на меня. И в его глазах — ледяных, бесцветных — было что-то, чего я не видела ни разу.

Страх.

— В городе, который я стер с карт, — сказал он. — В тот день, когда меня прокляли.

Мы вернулись в кабинет. Адриан сел за стол и положил медальон перед собой. Мы оба смотрели на него, как на бомбу с часовым механизмом.

— Расскажите, — сказала я. — Про тот день. Подробно.

Он помолчал. Потом заговорил.

— Два года назад я получил приказ, — сказал он. — В городе Моррен, на границе с Северными землями, появился культ. Они поклонялись... чему-то. Совет послал меня разобраться. Я приехал с отрядом. Мы нашли их в подземелье под часовней. Их было двенадцать. Они проводили ритуал.

— Какой ритуал?

— Я не знаю, — сказал он. — Я прервал его. Мы всех арестовали. А потом... — он запнулся. — Потом я нашел артефакт. В центре круга. Он был... — он поискал слово, — живой. Он пульсировал. Как сердце.

Я поежилась.

— И вы его забрали?

— Я его изъял. Это моя работа. Опасные предметы должны быть уничтожены или спрятаны. Я привез его сюда.

— И с тех пор вы умираете.

— Да.

Я посмотрела на медальон.

— И этот символ — спираль с точкой — был там? На артефакте?

— На стене, — сказал он. — За кругом. Я запомнил, потому что он был... неправильный. Не такой, как остальные.

— Что с культом? — спросила я. — С теми двенадцатью?

— Их казнили, — сказал Адриан. — По приговору Совета. Через неделю после моего возвращения.

— Всех?

— Всех.

— И вы присутствовали?

Он посмотрел на меня.

— Я всегда присутствую на казнях, — сказал он. — Это моя обязанность.

Я не стала спрашивать, что он чувствовал. По его лицу было видно — ничего.

— Значит, — сказала я медленно, — культ уничтожен. Все мертвы. Но символ — здесь. В комнате шестой целительницы. Под кроватью, где его никто не должен был найти.

— Да.

— И записка мне под дверью. Кровью. С вопросом о шестой.

— Да.

— Значит, — я выдохнула, — кто-то из культа выжил.

Адриан покачал головой.

— Невозможно. Я видел тела.

— Вы видели тела двенадцати человек, — сказала я. — А сколько их было на самом деле?

Он замолчал.

— Вы не знаете, — сказала я. — Вы не считали. Вы просто пришли, арестовали тех, кто был в подземелье, и уехали.

— Их было двенадцать, — сказал он. — Я уверен.

— А если был тринадцатый? — спросила я. — Тот, кто остался снаружи? Тот, кто наложил проклятие? Тот, кто теперь пишет мне записки?

Адриан смотрел на медальон. Долго.

— Тогда, — сказал он, — у нас проблема.

— У нас уже была проблема, — сказала я. — Теперь у нас две.

Я взяла медальон. Покрутила в пальцах. Спираль. Замкнутая сама на себя. Точка в центре.

— Знаете, что это мне напоминает? — сказала я.

— Что?

— Ловушку, — сказала я. — Спираль затягивает. Точка — то, куда ты попадешь в конце.

Адриан не ответил.

— Нам нужно найти того, кто это оставил, — сказала я. — И того, кто написал записку. Они могут быть одним человеком.

— Или не могут, — сказал он.

— Или не могут, — согласилась я.

Я положила медальон на стол.

— У нас два дня, — сказала я. — До свадьбы. После свадьбы начнется ритуал. И если этот человек — или эти люди — хотят меня остановить, они будут действовать до.

— Вы предлагаете их найти, — сказал Адриан.

— Я предлагаю их выманить, — сказала я. — Мы знаем, что они хотят меня напугать. Значит, дадим им повод думать, что у них получилось.

Адриан поднял бровь.

— Вы хотите сыграть в игру.

— Я хочу выжить, — сказала я. — А для этого мне нужно знать, с кем я имею дело.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Что вы предлагаете?

Я улыбнулась. Впервые за всё время — по-настоящему.

— Для начала, — сказала я, — расскажите мне всё, что знаете о своей страже. Всех до одного. Кто где стоит. Кто когда дежурит. Кто мог пройти к моей двери ночью и остаться незамеченным.

Адриан смотрел на меня. И в его глазах — ледяных, бесцветных — что-то дрогнуло. Не страх. Что-то другое.

— Вы не боитесь, — сказал он.

— Боюсь, — сказала я. — Еще как. Но я боюсь и бездействия. А это хуже.

Он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнем.

Мы просидели над списками до вечера.

Стража. Слуги. Повара. Конюхи. Секретари. Адриан знал всех по именам — и, судя по тому, как он говорил, знал и их слабости. Кто пьет. Кто играет в карты. Кто в долгах. Кто недавно женился. Кто потерял ребенка.

— Вы знаете о них всё, — сказала я, когда он закончил.

— Я должен, — сказал он. — Иначе я не смогу им доверять.

— И вы доверяете?

— Нет, — сказал он. — Но я знаю, чего от них ждать.

Я посмотрела на список. Тридцать два имени. Тридцать два человека, каждый из которых мог оставить записку.

— Начнем с тех, кто был в коридоре ночью, — сказала я. — Кто дежурил?

Адриан ткнул пальцем в три имени.

— Ганс. Марта. И Оливер.

— Кто из них мог подойти к моей двери?

— Все, — сказал он. — Коридор патрулируется каждые полчаса. Но между патрулями — окно. Минут десять. Достаточно, чтобы подойти, оставить записку и уйти.

— Кто-нибудь из них видел что-то?

— Ганс говорит, что нет. Марта говорит, что нет. Оливер... — он помолчал. — Оливер говорит, что видел тень.

Я подалась вперед.

— Тень?

— В конце коридора, — сказал Адриан. — Когда он шел на пост. Он говорит, что она исчезла, как только он посмотрел.

— И вы ему верите?

— Оливер молод, — сказал Адриан. — Но он не лжет. Я проверял.

Метка на моем запястье молчала. Значит, правда.

— Значит, у нас есть тень, — сказала я. — Которая исчезает. И записка. И медальон с символом культа, который вы уничтожили два года назад.

— Да.

Я откинулась на спинку стула.

— Знаете, что мне это напоминает? — сказала я.

— Что?

— Что кто-то очень хочет, чтобы я отказалась от ритуала, — сказала я. — И этот кто-то знает про шестую. И про культ. И про вас.

Адриан смотрел на меня.

— И этот кто-то, — сказала я, — скорее всего, не снаружи.

— Вы думаете, это кто-то из моих людей.

— Я думаю, это кто-то, кто знает дом, — сказала я. — Кто знает, где стоит стража. Кто знает, когда меняется караул. Кто знает, что вы держите комнату шестой запертой.

Адриан молчал.

— Вы сказали, что не можете проверить слуг, — сказала я. — Но вы можете проверить себя.

Он поднял глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что не помните, что случилось с шестой, — сказала я. — Что она ушла. Что вы ее не отпускали. Но метка молчит.

— И?

— И это значит, что вы верите в то, что говорите, — сказала я. — Но это не значит, что это правда.

Адриан смотрел на меня. Долго.

— Вы думаете, я мог ее убить? — спросил он.

— Я думаю, — сказала я, — что проклятие, которое вас убивает, может влиять не только на тело.

Он побледнел. Сильнее, чем раньше.

— Вы думаете, я теряю память.

— Я думаю, — сказала я, — что вам стоит это проверить.

Он встал. Подошел к окну. Долго смотрел в темноту.

— Если вы правы, — сказал он наконец, — то я не могу доверять даже себе.

— Да, — сказала я. — Не можете.

Он обернулся.

— И что мне делать?

— Для начала, — сказала я, — перестать держать комнату шестой запертой. Если там что-то есть — я хочу это найти.

— Я не хочу, чтобы кто-то входил туда, — сказал он.

— Почему?

— Потому что... — он запнулся. — Я не знаю.

Метка молчала. Правда. Он не знал.

— Вот об этом я и говорю, — сказала я. — Что-то заставляет вас держать эту дверь закрытой. И это что-то — не вы.

Он смотрел на меня.

— Вы опасны, леди Вельская, — сказал он.

— Я знаю, — сказала я. — Поэтому вы на мне и женитесь.

И — вот честно, я не ожидала, — он улыбнулся.

Не уголком губ. По-настоящему. Широко, открыто, как человек, который давно не улыбался и уже забыл, как это делается.

— Ладно, — сказал он. — Завтра утром мы откроем комнату шестой. И найдем всё, что там есть.

— Хорошо, — сказала я. — А сегодня вечером я хочу поговорить с Оливером.

— С Оливером?

— С тем, кто видел тень, — сказала я. — Мне интересно, что он еще видел.

Вечером ко мне пришла горничная — та же самая, испуганная, с широко раскрытыми глазами.

— Госпожа, — сказала она, кланяясь. — Вам письмо.

Я взяла конверт. Темный. Без подписи. Такой же, как раньше.

Сердце ушло в пятки.

— Кто принес?

— Оставили у ворот, — сказала горничная.

Я разорвала конверт.

Внутри была записка. Кровью.

«Он не помнит. Но ты помнишь? Спроси себя, почему ты не боишься его. Спроси себя, почему ты ему веришь. Спроси себя, что ты знаешь, чего не знает он».

Я перечитала. Потом еще раз. Потом села на кровать, потому что ноги перестали держать.

«Спроси себя, что ты знаешь, чего не знает он».

Я ничего не знала. Я была целительницей из-под Кракова. Я лечила людей. Я не знала никаких культов. Не знала никаких проклятий. Не знала, что случилось с шестой.

Но почему-то — я вдруг поняла это с ледяной ясностью — я с самого начала не боялась Адриана. Ни в застенке. Ни на площади. Ни здесь.

Я думала, это потому что я привыкла бояться других вещей. Смерти. Костров. Совета.

А что, если причина другая?

Я посмотрела на свое запястье. Метка пульсировала — ровно, спокойно, тепло.

Метка, которая не давала нам лгать друг другу.

Метка, которая появилась только сегодня.

Я вспомнила вчерашний вечер. Площадь. Костер. Адриана, который смотрел на меня своими льдистыми глазами.

И вдруг — как вспышка — я вспомнила другое. Не площадь. Не костер.

Комнату. Маленькую. С окном под потолком. С кроватью, застеленной серым одеялом. С распятием на стене.

Я никогда не была в этой комнате. Я не могла ее помнить.

Но я ее помнила.

— Какого дьявола, — прошептала я.

И тут в дверь постучали.

— Лия? — голос Адриана. — Вы здесь?

Я спрятала записку под подушку.

— Да, — сказала я. — Входите.

Дверь открылась. Он стоял на пороге — высокий, черный, с факелом в руке. Лицо у него было усталое.

— Я хотел спросить, — сказал он. — Вы в порядке?

— В порядке, — сказала я. — Почему вы спрашиваете?

Он помолчал.

— Не знаю, — сказал он. — Просто... почувствовал, что должен спросить.

Метка на моем запястье вспыхнула. Не больно. Тепло.

И я вдруг поняла: он не врет. Он правда почувствовал.

Что-то изменилось. Между нами. В этом доме. В этот вечер.

— Адриан, — сказала я. — Мне нужно вам кое-что сказать.

Он поднял бровь.

— Что?

Я открыла рот.

И не смогла произнести ни слова.

Потому что не знала, как сказать: «Я помню комнату, в которой никогда не была. И я не боюсь вас, хотя должна. И кто-то пишет мне записки кровью, а метка на моем запястье молчит, когда я думаю о том, что случилось с шестой».

— Ничего, — сказала я. — Просто... спасибо, что спросили.

Он кивнул. И вышел.

Я осталась стоять в темноте. С запиской под подушкой. С меткой, которая пульсировала тепло. И с мыслью, которая была страшнее всего:

«А что, если я уже была здесь раньше?»

Глава 4

Глава 4. То, что не тонет

Утром я первым делом спустилась в комнату шестой.

Адриан ждал меня у двери. Цепь уже была снята, замок открыт, и он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Лицо у него было такое, будто он не спал всю ночь. Возможно, так и было.

— Вы уверены? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Но это никогда меня не останавливало.

Я вошла.

Комната выглядела так же, как вчера: узкое окно, серая кровать, стол, стул, распятие. Но теперь, при дневном свете, я заметила то, что вчера пропустила.

На стене, у самого пола, за кроватью, была царапина. Глубокая, длинная, как будто кто-то скреб ногтями. Я опустилась на колени и провела по ней пальцем.

— Здесь что-то было, — сказала я. — Что-то тяжелое. Кровать отодвигали.

Адриан подошел. Посмотрел.

— Я не знал, — сказал он.

— Неудивительно. Вы же не заходили сюда три месяца.

Я взялась за край кровати и потянула. Она была тяжелая, дубовая, но поддалась. За ней, в стене, была ниша. Маленькая, темная, с неровными краями — как будто ее выдолбили в спешке.

В нише лежала книга.

Не такая, как та, что дал мне Адриан. Другая. Тонкая, в потертой кожаной обложке, с выжженным на ней символом — той самой спиралью с точкой.

Я взяла ее.

— Это ее, — сказал Адриан.

— Вы уверены?

— Я видел этот символ. В Моррене.

Я открыла книгу.

Страницы были исписаны мелким, убористым почерком. Не таким, как в требнике, — другой рукой. Более резкой. Более злой.

— «Он не знает, что я нашла», — прочитала я вслух. — «Он думает, что я просто целительница. Он не понимает, что я вижу. Я вижу, как оно растет внутри него. Как оно пускает корни. Оно не убивает его. Оно его ест».

Адриан стоял рядом. Я чувствовала, как он напрягся.

— Дальше, — сказал он.

Я перелистнула.

— «Сегодня я попробовала первый шаг. Увидеть. Это было... страшно. Оно посмотрело на меня. Не он. Оно. Как будто внутри него сидит что-то живое, и это что-то знает, что я здесь».

Еще страница.

— «Я не могу ему сказать. Он не поверит. Или поверит — и тогда оно узнает, что я знаю. Я должна быть осторожна».

Еще.

— «Оно говорит со мной во сне. Оно предлагает сделку. Оно говорит, что если я остановлюсь, оно оставит его в живых. Просто оставит. Не убьет. Я не знаю, верить ли».

Еще.

— «Я нашла способ. Есть ритуал. Не тот, который он ищет. Другой. Он может вытащить это наружу. Но для этого нужна жертва. Настоящая. Не кровь. Не боль. Что-то, что нельзя вернуть».

Еще.

— «Я боюсь. Не за себя. За него. Если я сделаю это — он возненавидит меня. Но если не сделаю — он умрет. Я выбираю его ненависть».

Последняя страница была вырвана. Остался только край — рваный, неровный.

— Дальше нет, — сказала я.

Адриан молчал.

Я обернулась. Он стоял, глядя на книгу в моих руках, и лицо у него было... пустое. Не каменное. Просто пустое. Как будто кто-то выключил свет.

— Она знала, — сказал он тихо.

— Знала что?

— Что это не проклятие, — сказал он. — Это что-то живое. Я два года думал, что меня прокляли. А она... она видела.

— И вы ничего не помните?

— Нет.

Метка молчала. Правда.

Я закрыла книгу. Сунула ее за пояс — не спрашивая разрешения, — и посмотрела на Адриана.

— Нам нужно поговорить с Оливером, — сказала я. — Сейчас.

Оливер оказался молодым парнем лет девятнадцати, с веснушками и испуганными глазами. Он стоял перед нами в кабинете Адриана, переминаясь с ноги на ногу, и явно не понимал, за что его вызвали.

— Расслабься, — сказала я. — Мы не собираемся тебя пытать.

— Госпожа... — он поклонился. — Ваше преосвященство...

— Оливер, — сказал Адриан. — Расскажи леди Вельской про тень.

Парень побледнел.

— Я уже говорил...

— Повтори, — сказала я. — Пожалуйста. Всё, что помнишь.

Он сглотнул.

— Я стоял на посту. В западном коридоре. Было около полуночи. Я услышал шаги.

— Шаги? — переспросила я. — Чьи?

— Не знаю, госпожа. Я обернулся. И увидел... — он запнулся. — Тень. У стены. Она была... неправильная.

— Неправильная?

— Слишком длинная, — сказал он. — И двигалась не так. Как будто... не по полу. Как будто по стене.

Я переглянулась с Адрианом.

— И что ты сделал? — спросила я.

— Я пошел за ней. Но она исчезла. Просто... растворилась.

— Куда?

— В сторону вашей комнаты, госпожа, — сказал он. — Я подумал... я подумал, что это кто-то из наших. Что кто-то проверяет пост. Но когда я дошел до двери, там никого не было.

— И ты никому не сказал?

— Сказал, — он посмотрел на Адриана. — Его преосвященству. Утром.

Адриан кивнул.

— Я допросил его, — сказал он. — Он не лгал.

Я смотрела на Оливера. Парень дрожал, но не от страха перед нами. От страха перед тем, что видел.