Ведовская. Говорящая с тенями

– Этот человек с белыми волосами… – задумчиво произнёс Адам. – В нём заключена древняя сила. Его род отмечен печатью дьявола.

Призрак подался вперёд, и свет фонаря на мгновение выхватил его бледное лицо.

– Убитый на кладбище альбинос одной крови с сегодняшним гостем. Я отчётливо почувствовал это… Но почему покойник не перешёл в иную форму? Почему не стал духом?

– Да… Почему? – я внезапно поняла, что это действительно имеет значение. – А ведь он не говорил со мной. Я просто увидела картинку… Вот бы поговорить с кем-то, кто разбирается в таких вещах!

– Есть такой человек… – ответил поручик. – Соломон Маркович Шацман. Я встречал его несколько раз в салоне графини Игнатьевой. Он философствовал о Каббале, о структуре мироздания… Рассказывал о существах, которые живут среди нас, не имея человеческой души. Тогда эти истории казались мне лишь плодом его чересчур живого воображения…

– И кто же этот Щацман? – полюбопытствовала я. – Чем он занимается?

– Соломон Маркович – ювелир. В высшем свете его знают как уникального знатока и реставратора старинных украшений. Дворяне выстраиваются в очередь, чтобы он оценил их фамильные реликвии. Говорят, что Соломон Маркович может по одному взгляду на старинный перстень рассказать всё о судьбе его владельца до пятого колена. Он читает вещи, как открытые книги, Татьяна Фёдоровна…

– Вы знаете, где он живет?

– Если память мне не изменяет, это Пятый угол, дом на углу Загородного проспекта. Квартира Шацмана на последнем этаже, прямо под самой крышей.

– Завтра же отправимся туда, – сказала я, откидываясь на мягкую спинку сидения. – Чтобы быть во всеоружии, мне нужно понять хотя бы примерно, с чем имею дело.

Глава 16

Стоило нам войти в дом, как я увидела Фёклу, похожую на нахохлившуюся ворону. При нашем появлении она согнулась в поклоне, но глаза, быстрые и цепкие, на мгновение задержались на мне. Этого было достаточно, чтобы уловить в них тень недовольства. Она явно была не рада гостям. Фёкла забрала моё пальто и шляпку, а затем и пакет с книгами Ольги, после чего удалилась.

Я с интересом осмотрелась. Высокие потолки, витиеватая лепнина, красивые узорные перила главной лестницы… В воздухе витал аромат кофе и чего-то сладковато-пряного, отдалённо напоминающего благовония. Из боковой двери неслышно выскользнула горничная в белом переднике и с собранными в тугой пучок волосами. Она тут же вызвала у меня ощущение тревоги. Вроде бы ничего особенного, обычная женщина лет сорока. Но мой взгляд моментально зацепился за лицо. Тонкие белесые шрамы, едва заметные на бледной коже, тянулись от уголков рта почти до самых ушей. Словно ей разрезали рот… тонким лезвием стилета высекая улыбку…

«Что здесь, черт возьми, происходит?» – пронеслась в моей голове мысль, холодя затылок.

– Прошу, Татьяна Фёдоровна, – мягкий голос Ольги выдернул меня из раздумий. – Давайте пройдём в гостиную.

Это было очень уютное помещение. В камине весело потрескивали поленья, отбрасывая блики на позолоту картинных рам. В ажурной клетке щебетали две канарейки. Большая часть комнаты была обставлена тёмной мебелью из вишневого дерева, а у окон располагался светлый диван с шёлковыми подушками и небольшим столиком напротив. Полки шкафов украшали старинные вазы и фарфоровые статуэтки. На другом конце комнаты стояло массивное пианино, покрытое кружевной салфеткой. Но, несмотря на это показное благолепие, я подсознательно ощущала дискомфорт. Словно здесь всё было слишком идеально, как декорации в театре. Мне было страшно приоткрывать свою «дверь», но сделать это всё равно пришлось. Тишина.

Горничная принесла поднос с чайными принадлежностями и пирог с джемом, посыпанный орехами. Поставив всё на столик перед нами, она налила чай и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Я сделала глоток ароматного напитка из тонкой фарфоровой чашки и поинтересовалась:

– Ольга Ивановна, вы слышали об ужасном убийстве, которое произошло на кладбище? Ужас! Страшно становится, когда представишь, что где-то рядом ходит такой зверь!

Гжельская резко повернула голову. Её взгляд стал колючим и пронзительным.

– Нет, не слышала, – сдержанно ответила она. – Что же там произошло?

– Да кто ж знает… – я пожала плечами, изображая наивность и легкую растерянность. – Говорят, мужчину убили и какой-то знак на лбу вырезали… Одному Богу известно, что было на уме у этого душегуба…

– Ой, и не говорите, Татьяна Фёдоровна! – на лице Ольги появилось участливое выражение. – Какого только зла не бывает на белом свете.

Но я видела этот настороженный взгляд… И тут меня пронзила ужасная мысль, от которой в жилах похолодела кровь. Что, если информация об убийстве альбиноса была строго засекречена? Что, если официальные новости еще не успели распространиться или дело вообще было опущено из сводок именно для того, чтобы усыпить бдительность возможных причастных? Тогда своим вопросом я только что выдала себя. Сделала фатальную ошибку, показав, что знаю больше, чем положено!

Я мысленно застонала, проклиная свою несдержанность. Если Родин узнает об этом, он лишь утвердится в своей правоте: женщинам в следствии не место, а мне тем более. Но я ведь не оперативник, не прожжённый сыщик! Да… вот только это не оправдание. В таких играх ставка слишком высока.

– Татьяна Фёдоровна, я тут подумала… – вдруг с улыбкой произнесла Гжельская. – Может быть, вы составите мне компанию? Меня пригласили в гости на небольшой вечер. И так как вы никого здесь не знаете, может, пришла пора заводить знакомства? Петербургскому обществу не хватает свежих лиц.

– Но это неудобно, Ольга Ивановна… – я попыталась изобразить смущение. – Вряд ли хозяевам понравится, что вы привели совершенно чужого человека. Это было бы верхом нескромности с моей стороны.

– Ну что вы! – Гжельская махнула рукой, и я снова увидела краем глаза тот самый шрам-руну на её ладони. – Во-первых, я предупрежу, что приду не одна. А во-вторых, Григорий Антонович – человек широчайшей души и очень гостеприимный хозяин. Его дом всегда открыт для интересных людей.

Я кивнула, а про себя подумала: «Конечно, странное желание тащить малознакомую женщину в дом к другу. Возможно, Гжельская хочет показать меня своему сообщнику? Если он замешан в убийствах, то я сейчас добровольно соглашусь войти в клетку к тигру.».

– Что ж, раз вы так настаиваете… Я буду рада. Кто этот господин? Чем он занимается?

Ольга улыбнулась, и на мгновение мне показалось, что за этой улыбкой скрывается торжество охотника, заманившего зверя в силки.

– Григорий Антонович – страстный коллекционер. Он собирает редкие вещи: от антикварной мебели екатерининских времён до уникальных ювелирных изделий с историей. Это человек с огромным состоянием, вхожий в самые высокие кабинеты Петербурга. Его связи простираются далеко за пределы обычного светского круга.

– О, как интересно! – воодушевлённо воскликнула я, стараясь, чтобы мой взгляд сиял неподдельным любопытством. – Наверняка Григорий Антонович знает множество захватывающих историй! Ведь у каждой старинной вещи есть своя тайна!

– Вы даже не представляете, насколько их много… – усмехнулась Гжельская. – Завтра я заеду за вами в восемь часов. Будьте готовы, дорогая, этот вечер обещает быть незабываемым.

Я внутренне напряглась. Ольга хочет знать, где я живу. Отнекиваться – значит подписать себе приговор и окончательно подтвердить её подозрения после моей глупой выходки со сплетней об убийстве.

– Это очень любезно с вашей стороны, Ольга Ивановна, – ответила я, сохраняя на лице маску приятного удивления. После чего назвала адрес.

Мы ещё некоторое время поболтали о всякой светской чепухе: я сетовала на погоду. Гжельская – на то, что в кондитерской “Берен” нынче подают отвратительные эклеры. Я старательно изображала восторженную провинциалку, дорвавшуюся до столичного лоска, хотя внутри меня всё ещё колотил мелкий озноб от осознания собственной опрометчивости.

Прощание вышло на редкость душевным. Гжельская, источая доброжелательность, проводила меня до дверей, поцеловала в обе щёки. Фёкла с тем же непроницаемым лицом подала мне пальто, бросив на прощание взгляд, от которого захотелось перекреститься.

Как только за мной захлопнулась дверца экипажа, я от души выругалась, обзывая себя самыми обидными словами. Карета тронулась, и вдруг по салону пронесся лёгкий ветерок. Странно… окна плотно закрыты. А в следующее мгновение по моей щеке скользнули чьи-то невидимые, пугающе прохладные пальцы. Я моментально напряглась. Мой «заслон» был выставлен, я никого не вызывала!

– Это ещё что за новости? – выдохнула я, озираясь по сторонам.

А потусторонний «гость» не унимался. Те же невидимые пальцы бесцеремонно провели по моей щиколотке, отчётливо холодя кожу даже через плотный шёлк чулка. Я резко дёрнула ногой и рявкнула:

– Эй! Руки убрал! Если не хочешь, чтобы я тебя развеяла по ветру!

– М-м-м-м… Какая страстная штучка… – прошелестел бархатистый мужской голос прямо у самого уха, обдав шею могильной стужей.

Я резко обернулась и, честно говоря, слегка офигела. Напротив меня, вальяжно раскинувшись, сидел мужчина. Он был бледным, полупрозрачным, но черты лица проступали удивительно чётко. Чертовски хорош собой: волевой подбородок, прямой нос, чуть насмешливые синие глаза… Призрак пригладил наглухо застегнутый мундир с эполетами и посмотрел на меня с лукавым прищуром.

– Какого чёрта?! – изумлённо воскликнула я. – Этого не может быть!

– Ну почему же? – усмехнулся гость, плавно переместившись на противоположное сиденье. А я смотрела на него, пытаясь осознать увиденное. Обычно мертвые – это лишь голоса в моей голове. Но этот был почти осязаемым. – Разрешите представиться, поручик Адам Левинский.

– Мёртвые не могут касаться живых. Это законы физики… ну, или метафизики, поручик.

– Для нас, неприкаянных душ, всё дело в плотности энергии, – Левинский изящно закинул ногу на ногу. – Видите ли, на Смоленском кладбище, когда тот белобрысый бедолага расставался с жизнью, выделилось столько… вкусного, что грех было не подкрепиться. Вы ведь были там, Татьяна? Я видел вас. Сияли, как маяк в тумане, ma petite tentatrice*… Я успел «глотнуть» этой силы, пока она не рассеялась.

– Так вы с самого кладбища за мной ходите? – я не могла поверить своим ушам. Оказывается, в мире мёртвых не всё так просто…

– Да, да, ma chère! – проворковал поручик, и его взгляд скользнул по моей фигуре с таким нескрываемым удовольствием, что я ощутила себя раздетой. – И не только на кладбище. Я имел удовольствие наблюдать ваши очаровательные формы, когда вы переодевались в уединении вашего дома. Признаюсь, это было весьма… вдохновляюще.

У меня дар речи пропал от возмущения. Ах ты ж… Но тут мой гнев отступил.

– Стоп! Если вы были там, на Смоленском кладбище, то видели, кто убил мужчину?!

– Конечно, видел, ma belle pécheresse , – с улыбкой произнёс он. – От начала и до конца.

________

* ma petite tentatrice – моя маленькая искусительница.

* ma belle pécheresse – моя прекрасная грешница

Глава 17

– Ну, говорите же! – я нетерпеливо подалась вперёд. – Кого вы видели?

Но поручик не спешил. Он нарочито медленно поправил свои безупречные призрачные манжеты.

– Это была фигура в длинном тёмном плаще с глубоким капюшоном, – наконец произнёс Левинский. – Но с уверенностью могу сказать: это был мужчина. Высокий, широкоплечий.

Я слушала его, затаив дыхание, ловя каждое слово. А потом разочарованно выдохнула:

– Так вы не видели его лица?

– Нет, лица не видел, – отрицательно покачал головой поручик, и на его губах снова заиграла ухмылка.

– Тьфу ты! – в сердцах воскликнула я, откидываясь на спинку сиденья. – Только зря вам поверила!

– Ну почему же зря, ma petite*? – Левинский пригладил волосы, продолжая пожирать меня взглядом неисправимого ловеласа. – Возможно, я и не разглядел черты его лица, зато я видел, что убийца потерял в спешке. И что более важно, я точно знаю, где эта вещица находится сейчас…

Я взволнованно привстала, едва не ударившись головой о потолок экипажа. Выглянув в окошко, крикнула кучеру:

– Григорий! Разворачивай! На Смоленское кладбище, живо!

– Помилуйте, барыня, – донёсся с козлов недоумённый голос. – Солнце-то вон уж почти село, не ровён час, сумерки…

– Григорий! Немедленно! – рявкнула я и, опустившись на сидение, грозно предупредила поручика:

– Надеюсь, вы не водите меня за нос. Потому что если мы приедем и никаких улик не будет, я позабочусь о том, чтобы ваше посмертие стало очень, очень неуютным!

– Обожаю, когда вы доминируете, Татьяна Фёдоровна, – прошептал он, медленно растворяясь в воздухе. Услышав тихий смешок, я раздражённо скривилась.

Когда экипаж замер у кованых ворот Смоленского кладбища, у меня неприятно засосало под ложечкой. Григорий спрыгнул с козел и подошёл ко мне.

– Я с вами пойду, барыня, – встревожено сказал он, поправляя пояс. – Место недоброе, да и время… не для прогулок честным людям.

– Нет, – отрезала я. – Не переживай, это недолго. Дай мне фонарь.

Слуга начал было возражать, но я так глянула, что он только развёл руками. Потом тяжело вздохнул и, сняв один из масляных фонарей с кронштейна, протянул мне.

Я направилась к воротам, чувствуя, как металлическая ручка светильника холодит кожу сквозь перчатку. Тяжелая створка поддалась с протяжным надрывным скрипом, который, казалось, разнёсся на всю округу. Слабый свет выхватывал из темноты лишь небольшой клочок пространства: обледенелую дорожку и верхушки надгробий, выступающих из сугробов, словно костлявые пальцы.

– Ну, поручик, – негромко произнесла я. – Я на месте. Выходите из тени и показывайте дорогу, пока я окончательно не превратилась в ледяную статую.

Воздух перед фонарём дрогнул, и я почувствовала знакомый укол холода у самого плеча. Левинский не заставил себя ждать.

– Если бы я был жив, вы бы горели в пламени моей страсти, а не дрожали от холода, – прошептал он, склонившись к самому уху.

Я лишь хмыкнула, не удостоив взглядом призрака.

– Избавьте меня от вашей «кладбищенской романтики». Ведите.

Левинский картинно вздохнул, заложил руки за спину и поплыл по аллее, едва касаясь снежного наста. Я двинулась следом, стараясь не обращать внимания на шорохи в кустах и скрип старых деревьев. Вскоре мы свернули на знакомую дорожку, петляющую между массивными гранитными надгробиями. Возле места преступления поручик вдруг резко свернул в сторону и скрылся в густых кустах бересклета. Через минуту раздался его голос:

– Татьяна Фёдоровна, идите сюда!

Чертыхаясь и цепляясь подолом платья за колючие ветки, я продралась сквозь заросли. Левинский стоял, указывая пальцем на какой-то предмет. Я присела и поднесла фонарь ближе. На снегу, тускло поблескивая, лежал золотой портсигар. Дорогая вещь… Я осторожно подняла его, стряхнула налипший снег и поднесла к глазам. На крышке был выгравирован сложный рисунок: змея, обвившаяся вокруг перевернутого факела, а в самом центре этой композиции красовалась крупная готическая буква «С».

Внутри всё похолодело. Таких совпадений не бывает.

Я нажала на крохотную кнопку. Замок щёлкнул и крышка откинулась, открыв ровный ряд папирос с длинными картонными мундштуками. Тонкий аромат дорогого табака ударил в нос.

– Хм… «Лаферм»… – раздался над самым ухом вкрадчивый голос Левинского. – Поставщик Двора Его Императорского Величества, между прочим. У убийцы отменный вкус, Татьяна Фёдоровна. Такие папиросы заказывают в магазине на Невском, и стоят они столько, сколько обычный городовой не заработает и за месяц.

Я захлопнула портсигар и сунула его в карман пальто. Пальцы непроизвольно сжались на холодном золоте.

– Благодарю вас, поручик, – я повернулась к своему призрачному спутнику. – Вы мне очень помогли.

Я уже собиралась развернуться и пойти прочь из этого гиблого места, но Левинский не исчез. Напротив, он подплыл ближе, и его полупрозрачная фигура на мгновение стала золотистой от света моего фонаря.

– Возможно, я помогу вам ещё не раз, ma petite, – мягко произнёс он, и в его голосе проскользнула странная, почти собственническая нотка.

– В смысле? – я недоумённо приподняла бровь. – Ваша миссия выполнена. Или вы ждёте вознаграждения в виде панихиды?

– О, оставьте это священнослужителям, – он изящно отмахнулся. – Видите ли, в чём дело… Тепеpь я с вами. Хотите вы того или нет.

– Что значит «со мной»? – я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. – Вы что, собрались провожать меня до самого дома?

– Не просто до дома, – поручик наклонил голову, и его глаза блеснули потусторонним светом. – Я привязался к вашему свету, к вашей энергии. И это меня очень радует. Ведь в мире мёртвых серо и невыносимо скучно…

– Я могу помочь вам отправиться в иной мир, – я холодно посмотрела на него. – Уйти туда, где вам не будет скучно. Поверьте, среди живых вам не место. И я знаю, как оборвать связь.

Поручик вдруг перестал улыбаться. Его взгляд стал бесконечно усталым, лишённым всякого веселья.

– Даже вы не можете мне помочь, Татьяна Фёдоровна. Ибо покинуть этот мир я смогу лишь тогда, когда получу прощение. Настоящее, искреннее прощение, без которого весы не придут в равновесие.

– И чьё же прощение вам нужно? Обманутой девицы? – саркастично хмыкнула я, но в глубине души почувствовала укол любопытства.

– Если бы всё было так просто… – Левинский отвёл взгляд. – Был такой чиновник – Павел Павлович Назимов. Мелкая сошка, но с душой великого авантюриста и полным отсутствием удачи. В ту ночь в закрытом клубе на Морской он проиграл мне всё. Деньги, именные часы, даже экипаж. В конце он дрожал так, что не мог удержать карту. У него остался последний козырь – закладная на небольшой дом в пригороде. Тихий уголок – единственное, что обеспечивало будущее его жены и десятилетней дочери.

Поручик немного помолчал, а потом продолжил:

– Павел Павлович ползал передо мной на коленях… Целовал руки, умолял дать ему отыграться. Клялся, что вернёт долг. Но я был непреклонен и забрал закладную, а через неделю лично выставил его жену Елену и маленькую Варю на улицу. Прямо в ноябрьскую слякоть. Мне нужны были деньги, чтобы покрыть свои собственные долги чести.

– И что Назимов? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Застрелился в тот же вечер в кабинете своего начальника. А я продал дом какому-то купцу под склад. Теперь семья Павла Павловича проживает в Коломне, в одном из тех доходных домов, стены которых сочатся плесенью, а из окон видны только помойки. Елена ослепла от постоянного шитья при свечах, а Варя сейчас работает прачкой.

Левинский снова посмотрел на меня, и в его глазах отразилась такая бездонная пустота, что мне стало не по себе.

– Они прокляли моё имя. И пока Елена не скажет, что прощает меня, я буду прикован к этой серой меже.

Я тяжело вздохнула, глядя в бездонное чёрное небо, усыпанное колючими зимними звездами. История, конечно, была гадкая… Но я мыслила рационально. Поручик мог мне пригодиться. Знание Петербурга и способность проникать сквозь стены стоили того, чтобы потерпеть его общество.

– Хорошо, – я опустила взгляд на призрака. – Оставайтесь. Но при одном условии: никаких приставаний и не сметь за мной подглядывать! Когда я переодеваюсь или принимаю ванну, вас не должно быть рядом. Это ясно?

Лицо поручика моментально преобразилось. Он вытянулся, «щёлкнул» каблуками своих призрачных сапог и приложил руку к козырьку.

– Слушаю, госпожа следователь! Ваша воля для меня – высший устав. Клянусь честью офицера!

Левинский вдруг наклонился ко мне с той самой раздражающей ухмылкой и добавил вполголоса:

– А насчёт подглядываний не беспокойтесь так сильно, ma petite. В бытность свою я насмотрелся на женскую анатомию… Хотя, признаю, ваши формы мне куда более эстетически приятны…

Я бросила на него гневный взгляд и быстро пошла в сторону аллеи.

___________

Ma petite (ма птит) – в переводе с французского означает «моя маленькая» или «моя крошка».

Глава 18

Перед тем как провалиться в тревожный сон, я долго крутила портсигар в руках под светом догорающей свечи. Утверждать на сто процентов, что он принадлежит Северскому, было бы преждевременным. Наверняка в Петербурге хватает состоятельных мужчин с фамилией на букву «С». Однако в совокупности с его загадочным даром, политическим влиянием и тёмным шлейфом тайн этот портсигар казался не просто уликой, а прямым обвинением. Если это его вещь, значит, Тайный советник совершил ритуальное убийство альбиноса.

В голове мелькнула мысль: «А стоит ли рассказывать Родину о предстоящем визите к Гжельской?». Сомнение длилось лишь мгновение. Играть в одиночку против людей такого калибра – самоубийство. Да и мысль о том, что где-то в тени за моей спиной будет находиться «группа поддержки», действовала умиротворяюще.

С этими мыслями я забылась тяжёлым сном без сновидений. А наутро, едва забрезжил серый рассвет, я набросала записку Родину и велела Григорию немедленно доставить её. Он вернулся примерно через час и передал мне запечатанный конверт вместе с увесистым свёртком, обернутым в грубую суконную ткань. Я сразу вскрыла письмо.

«Уважаемая Татьяна Фёдоровна!

Ваше известие заставляет меня действовать без промедления. Я выделю людей: они установят наблюдение за вашим домом и последуют за вашим экипажем, оставаясь невидимыми для посторонних глаз. Однако помните, что внутри особняка вы останетесь предоставлены самой себе. Будьте предельно осторожны. Если события примут скверный оборот, и вашей жизни будет угрожать явная опасность, не медлите. Воспользуйтесь тем, что я вложил в футляр. Пусть этот "аргумент"придаст вам уверенности.

А.В.Р.».

Я нетерпеливо развернула сукно и обнаружила лакированный футляр из чёрного дерева. Внутри, на бархатной подкладке покоился изящный двуствольный пистолет. В специальном углублении рядом с самим оружием лежали патроны.

– Ого, – раздался за спиной голос поручика. – Весьма недурная вещица. Дерринджер системы Ремингтона. Несмотря на малый размер, этот калибр бьёт наповал с близкого расстояния. Вы умеете им пользоваться?

Я молча покачала головой, рассматривая холодную сталь. Левинский картинно закатил глаза к потолку и издал звук, средний между стоном и смешком.

– Ma chère, в таком случае в этой железке нет никакого смысла. Господи, тот, кто передал вам его, хотя бы поинтересовался вашими навыками? Или он решил, что пистолет сам распознает злодея и выстрелит в нужный момент? Давайте-ка я научу вас, пока у нас есть время.

Я опустилась в кресло, держа пистолет в руках, а поручик устроился рядом на полу.

– Итак… У него всего два ствола. Один выстрел, второй – и вы безоружны. Поэтому стреляйте в упор, почти касаясь противника, – он указал призрачным пальцем на детали: – Видите этот рычажок справа? Поверните его вверх – так вы открываете блоки стволов для зарядки. Попробуйте. Теперь вставьте патроны. Хорошо… Теперь защёлкните обратно. Чтобы выстрелить, нужно сперва взвести курок… вот этот выступ. Давите большим пальцем до щелчка. Учтите: спуск здесь тугой, предохранителя как такового нет, так что не взводите курок раньше времени, если не хотите отстрелить себе ногу.

Я послушно повторяла движения.

– Прицел здесь… скажем так, символический, – продолжал Левинский. – Цельтесь в середину туловища. И самое главное – отдача. Пистолет маленький, при выстреле его подбросит вверх. Держите крепко обеими руками, если понадобится. Понятно?

– Вроде бы понятно, – кивнула я, ощущая непривычную тяжесть металла.

Теория – это, конечно, прекрасно, но между знанием и навыком лежит пропасть. Впрочем, я тешила себя надеждой, что этот «аргумент» так и останется невостребованным.

После этого необычного урока я поднялась к себе, чтобы выбрать платье, в котором буду вечером. Мой взгляд сразу упал на закрытое платье из зелёного шёлка. Оно было элегантным, но невызывающим. Плюс в его складках имелся потайной карман – идеальное место для Дерринджера.

В половине восьмого я спустилась в гостиную, чтобы выпить немного вина и тихо позвала:

– Поручик! Вы здесь?

– Ma petite, прошу вас, обращайтесь ко мне просто Адам… – он материализовался на расстоянии вытянутой руки от меня.

– Пока я буду в гостях, вы могли бы пробраться в дом Гжельской и осмотреть комнаты? Чтобы выяснить, что они скрывают в тех частях особняка, куда гостей не пускают.

– Нет, Татьяна Фёдоровна. Я пытался войти туда ещё вчера, как только вы переступили порог. Но ничего не вышло.

Я замерла, опустив бокал.

– В смысле «не вышло»? Вы же бесплотный дух, для вас не существует запертых дверей.

– Дверей не существует – это правда. Но дом Гжельской охраняет мощная сила. Она выставлена как заслон против таких, как я. Стоит оказаться у порога, и меня начинает затягивать в воронку. А в небытие мне как-то не хочется…