Роковой плен. В объятии мести

– Если ты такая же дальновидная, то тебя ждет участь отца, – захожу в комнату, на которой Вика лежит, скулит и корчится от боли, пока все родные держат ее и пытаются помочь.

– Я поняла, – вырывает руку и подходит к ней. – Мне нужны тряпки сухие и чистые, вода теплая, вся аптечка, что есть в доме и нож. А и еще алкоголь, крепкий, - говорит в пустоту, пряча глаза от меня.

Няня Вики подрывается и несется исполнять пожелания псевдо-доктора, а я глаз с нее не спускаю.

Вита знает, что я ее в порошок сотру, если что сотворит лишнего, но и так же знаю, что Викусю этот необдуманный шаг не спасет и не вернет.

– От меня что-то требуется? – подхожу почти вплотную, когда она осматривает рану.

– Ой, – подскакивает на ровном месте и вжимается в кровать, на котором корчится от боли девочка. – Н-нет.

Еще пару минут буравит меня своим огненным взглядом, а потом отворачивается и делает вид, что меня нет.

Но я есть.

И я готов руки в крови запачкать и во второй раз за сегодня от одного неверного движения.

– Нужно держать руку. Я вколола обезболивающее, но на всякий случай, – подхожу снова, но судя по ее реакции она ждала помощи от кого угодно, но не от меня.

Я никому не могу доверить свое сокровище, даже остальным братьям, поэтому и отправил их разбираться со скорой.

Вита дрожать начинает, но медленно достает пулю, а я хочу этой пулей всех ее родственников пристрелить.

Всех сейчас виню. Все виноваты. Даже Вита.

Но в первую очередь виноват только я, что устроил разборки в собственном доме. Нужно было где угодно, но не подставлять дорогих мне людей.

Если бы Виталина тогда, несколько лет назад, не выбежала, защищая своего папашу, я бы пристрелил его. Никто бы мне не помешал. Не захотел при девчонке. А сейчас вот жалею.

Тогда она спасла шкуру отца своего, а сегодня Вику.

Глава 10. На пределе

Виталина

Руки дрожат, но я не могу ошибаться и чувства свои личные выставлять напоказ. Девчонка совсем молодая. Сколько ей? Тринадцать? Пятнадцать?

И откуда у этого бандюгана ребенок в доме? Они все к ней побежали. Были ошарашены, что она вообще стояла и подсматривала. Не должно было ее там быть. Никто не хотел, чтобы ребенок видел эту вендетту.

Хотя, со стороны моего отца было прекрасно видно ребенка… и его не остановил этот факт? Он говорил все свои мерзости, зная, что она тоже слышит.

Скорее всего этой Вике стало просто любопытно, что творится во дворе. Возможно, на шум выбежала так не вовремя.

Но уже не исправить ничего. Остается только зашивать и надеяться на чудо.

Рана совсем близко к сердцу и это просто везение, что она до сих пор дышит.

Медленно и осторожно вынимаю серый металл, проткнувший тонкую кожу.

– В рубашке родилась, – говорю непринужденно, забыв, что я в доме Герцева, а не на операции в больнице.

Он ничего не отвечает, а только мажет по мне своим холодом и снова на девочку смотрит. Крепко держит ее руку, переживает, пальчики ее целует. Видно, что себя винит. По одному только взгляду видно, как он переживает, нервничает и дорожит ребенком.

Смутившись от такого трепетного отношения, отворачиваюсь. Герцев за эту девчушку любого порвет.

– Это твоя дочь? – людское любопытство берет верх. Не могу в тишине работать. Я хоть и помощник опытного хирурга в больнице, но мы всегда отвлекаемся от боли разговорами. Как говорит мой начальник, в тишине рехнуться можно, и чтобы не чувствовать чужую боль, мы разговариваем на отвлеченные темы, как офисные работники на обеде.

Я, конечно, не буду говорить с Рустамом о погоде и каким фильмам тот отдает предпочтение, но я привыкла к фоновому шуму со стороны. Знаю, что Вика все равно чувствует боль. Обезболивающего мало. Больше нет чудо укола и пока оно не перестало действовать, я пытаюсь, тороплюсь как могу. На самом деле времени нет. Эта борьба за жизнь идет уже на минуты, одно неверное решение, одно необдуманное действие и она перестанет дышать, перестанет мучаться.

Нельзя этого допустить!

Пальцы не слушаются, дрожат.

Это первая моя сольная операция. Да еще и если не справлюсь, то перекрою себе кислород.

Я должна была попытаться и даже не ради собственной жизни, хоть это так же сыграло роль, но я не могла опустить руки, зная, что сейчас нуждается в операции ребенок.

– Сестра, – отвечает, пока я снова прокалываю ее нежную кожу острой иглой.

В его аптечке даже такая есть. Специальная. Я как бы рада, что не обычная, но насторожилась.

Хотя, чему я вообще удивляюсь!?

Один вопрос мучает, как сейчас отец?!

Лазо не мог скончаться, я не помню выстрелов. Он просто упал. Может есть шанс на спасение?

Не проронив больше ни слова, заканчиваю и сделав глоток прямо с горла, отползаю.

Смотрю в окно и пытаюсь успокоиться. Тело до сих пор колошматит от того, что смогла. Я уверена, что все прошло гладко, хоть и приборов соответствующих нет. Все на интуиции, которая ликует сейчас. Шов довольно ровный, даже идеальный. Очень надеюсь, что врачи снимут и не останется ни следа, вот только еле видимый шрам и напоминание о прошлом гарантирован этой прелестной девочке.

В больнице я на принеси-подай. Ну я нисколько не жалею о своем выбранном пути. Я счастлива, это мой путь в независимость.

Это только начало.

И я была счастлива, что мне удалось пробиться и на эту должность.

Я впитывала все, как губка, мечтая оказаться на месте Станиславского в роли врача. Я дала себе слово выучиться, и не отступлю. Он единственный врач, который поверил, и я еще ни разу не подвела. Я никогда не сдамся, даже если мне откажут в каждой больнице города. ведь есть и другие города.

Это мое призвание и моя мечта. И эта мечта дорого мне обошлась. Как я умоляла отца дать мне шанс на такое высшее. Он не хотел видеть меня в обычном медицинском халате, но я уговорила. После школы, отец запихнул меня на должность менеджера, но офисный работник слишком скучно и пресно для меня.

Я должна спасать жизни людей.

Но Герцеву не обязательно всего этого знать.

Я просто была не готова вытаскивать пулю из живого ребенка, поэтому и такая реакция тела.

Чтобы не показаться совсем трусихой, я просто молча отползла подальше и в тени всего этого восстанавливала дыхание.

Скоро все закончится пройдет.

– Это твоя первая операция? – будто читая мои мысли, подходит ко мне почти вплотную. Уже во второй раз пугает меня и заставляет дергаться от его присутствия.

– Нет, – немного осмелев от одного глотка, поворачиваюсь и держу этот хищный взгляд, который держит в своем плену.

Все расплывается. Не нужно было пить, но я так успокаивала нервы. Слишком много произошло. Еще и руки в крови, которые я слегка только обмыла в тазике с теплой водой.

Нет. Я не падаю в обморок при виде алой жидкости, но все это уже слишком для меня. Нервы потихоньку сдают.

– Заметно, – пытается дотронуться до щеки, но я отворачиваюсь.

Сама прикасаюсь. Вся щека запачкана. Пытаюсь вытереть, но кажется только хуже делаю. Ладно. Сейчас пойду обратно в комнату и умоюсь. Не будет же он меня убивать после этого.

Вику уже выносят на носилках.

Скорая приехала?

Я настолько задумалась, что не заметила постороннего шума в зале.

– Мой отец жив? – это единственное, что меня интересует. Я до сих пор ничего о нем не знаю и меня коробит, что он может точно так же сейчас лежит и мучается, а я не помогаю.

Я могу его спасти.

Но Герцев лишь усмехается в ответ на мой вопрос, даря обворожительную улыбку, и уходит, оставив меня без ответа.

Глава 11. Ложная свобода

Виталина

Вбегаю в спальню и тру себя мочалкой до красноты. Нет. Я не брезгливая и после соприкосновения с девочкой не чувствую себя грязной, но мне так хочется отмыться от взглядов этого несносного Герцева. Его липкий и брезгливый взгляд на мою скромную персону просто пропитал каждую пору кожи, оставляя неприятные ощущения.

Я пыталась содрать с себя и ту правду, с помощью болевых ощущений и грубой мочалки.

Правда очень странная штука, сначала я трачу кучу времени, чтобы докопаться до истины, а теперь я хочу забыть, все что услышала. Я не готова была это принять. К этому нужна специальная подготовка, хотя, как к этим словам можно подготовиться?

Мой отец изнасиловал, а потом убил молодую женщину.

В глубине души я понимаю Рустама, но он мой отец. Его бросить просто так я тоже не могу.

Как бы ни было больно, горестно, я бы многое отдала, лишь бы не знать этот гнусный факт о родителе и жить как раньше. Так проще смотреть в глаза собственному отцу, от которого я не могу отказаться. Родственные и кровные узы в нашей семье неразрывны.

И такую жизнь дали мне не спросив.

А после решаюсь на невозможное и дергаю ручку двери моего плена…

У меня и надежды-то не было, что она откроется, но произошло чудо и почуяв запах свободы, я шагнула вперед, в пропасть и неизвестность.

С каждым новым шагом я слышала за спиной угрозы Рустама, оборачивалась и гнала его голос, который въелся настолько, что холодный душ не помог.

Я все еще чувствовала его запах, когда он меня чуть не задушил. Кожа чувствовала грубые прикосновения на шее. Я понимала, что если не сбегу сейчас, то второго подарка судьбы от бандита точно ждать бессмысленно.

Я играю с огнем. Знаю, но и сидеть сложа руки не вариант. Может, он сжалился таким способом решил подарить такую долгожданную свободу? Я спасла его сестру. Скорая бы точно не успела, это я как врач утверждаю.

Я будто пропиталась им, голова кружилась, и свобода была так близко, рядом, будто сейчас руку протяну и дотронусь.

И я протянула…

И дотронулась…

Спрятавшись за огромным кустом декоративных цветов, я ждала подходящего момента. Ну хоть что-нибудь же должно произойти! Если я оказалась почти у ворот, на улице, значит все заняты другими делами и никому нет дела до меня.

Конечно, в доме ураган прошелся. Скорее всего Герцев уехал за сестрой вместе со своими лучшими охранниками.

Я должна убежать и позвать на помощь.

Я должна спасти отца, я не верю, что тот мертв. Старик Лазо будет жить вечно, я помню, он так говорил, что ни один враг его не свергнет с трона.

И Бог услышал мои молитвы. Воспользовавшись тем, что один охранник ушел и ослабил контроль на своей территории, я быстро подбежала к калитке и выскочила наружу.

Я не выпускала из рук маленький флакончик своего ингалятора. Лишь бы не потерять его, иначе не выживу.

Бреду по пустой улице в обратном направлении от того чертова дома и, как назло, ни единой машины.

Простой, обычной. Я не дура кидаться на дорогие марки, понимая, чьи они могут быть. Я пряталась за деревьями, когда сердце начинало бешено стучать с болью, чуя приближение опасности. Шестое чувство работает на отлично.

А вот обычных простых марок на моем пути не встречалось, а дорога все не заканчивалась и дома все в этом поселке, один краше другого, что тоже навело на мысль, что помощи там точно не стоит ждать.

Паника снова пробралась наружу.

Уже солнце почти спряталось за горизонтом. Скоро наступят сумерки, и я окажусь ночью на пустой дороге, можно сказать в лесу.

Страшно до ужаса. Оборачиваюсь, но обратно тоже нет пути. Я сделала свой выбор, когда переступила территорию Герцевых. Он точно не оставит просто так мой побег, да и не совсем дура, чтобы добровольно сдаваться, когда судьба подарила шанс на побег.

Слезы подкрадываются с бешеной скоростью. Хочется уже есть и пить, да и выть от страха, а в руках только один ингалятор и храбрость в сжатой руке, которую боюсь ослабить.

Я вышла из элитного поселка, тяжело вздохнула и пошла дальше. Уже не от кого было ждать помощи, как на дороге я увидела старенькую бэху и быстро выбежала на дорогу.

На такой точно всякие Герцевы не ездят.

Останавливаю тачку почти собой, преградив путь, и в этот момент понимаю, что лучше бы задавил.

Зажмурившись, я ахнула от серых глаз, которые испепеляли, горели и молча убивали.

Мы смотрели друг на друга ровно минуту, а потом бандит открыл дверцу своей «старушки», и я ринулась бежать в лес.

Вот я дура. Как я могла так облажаться. Лучше бы пешком пошла до города и не попадалась бы на глаза никому.

Но все эти мысли задним числом не работают. Я еле ноги передвигаю, слышу шаги, которые без труда догоняют.

Я уже даже дыхание его слышу.

Любой триллер просто сказка, по сравнению с тем, что я здесь и сейчас ощущаю.

Я несколько раз оглядываюсь, но никого не вижу, я лишь слышу тяжелое дыхание и свое сердце, которое колотится, словно бешенное.

В груди все печет от страха и скорой смерти. Один необдуманный шаг и мне конец. Второго шанса не будет.

Падаю на землю, на ходу теряю обувь, но времени на поиски у меня нет. Мне жизнь спасать надо, пока я могу бороться за нее.

Плачу. Соленые слезы мешают двигаться быстрее. Все плывет перед глазами.

Времени у меня почти нет, но я иду до последнего.

Уже нет. В какой-то момент я снова ощущаю его руки на своем теле и это далеко не нежные прикосновения.

Его дыхание опаляет кожу, место прикосновения горит.

Быстро зажмуриваюсь, чтобы не видеть то, что приготовил для меня мой палач.

Глава 12. Не родная

Рустам

– Ах ты маленькая сука. Как ты вообще тут оказалась? – рывком притягиваю на себя ее хрупкое тело. Вся дрожит, зубы стучат, а в глазах будто на смерть с косой смотрит, а не на меня. Страх и прерывистое дыхание, вот что я слышу, когда поднимаю миниатюрное тело с земли.

Осматриваю тело, а потом снова заглядываю в ее голубые глаза, словно в океан бездонный. Хочу мольбу о помощи увидеть, а вижу вызов.

– Отпустите, – снова заводит свою шарманку, без угрызения совести.

Всех уволю к чертям собачьим. Обычная девчонка смогла обхитрить моих остолобов, которые живут за мой счет.

Держу ее тело в крепкой узде.

Такая мягкая сейчас и покладистая. Понимает, что вырываться бессмысленно, поэтому просто замерла и ждет моей реакции на мольбу.

– Вика выжила. Иначе бы убил тебя прямо тут, в лесу, и оставил бы на съедение диким зверям, – рычу в лицо. Сестра только сдерживает, держа меня в здравом рассудке.

– А теперь поговорим о побеге. Куда собралась? – тяну обратно к дороге.

Адреналин бушует в крови. Хочу вытрясти из нее душу, но Вита не из робких. Она еще тогда могла постоять за себя и не только за себя.

– Хватит брыкаться! Ты думала, что сможешь уйти? Да я тебя из-под земли достану, – кидаю ее на капот машины, приближаясь.

Она еще тогда мне показалась другой. Девчонка, которая просто выбежала, когда у Лазо закончились аргументы. Встала между моим врагом и мной, показав, что не боится.

А зря.

Лучше бы боялась.

Я тогда не знал о ее существовании. Думал, у старика одна дочь, в которой он души не чает, но той было десять, а я не увлекаюсь маленькими девочками.

– Я вижу, что ты стала еще сильнее духом. Молодец, что не теряешь надежды, но силы не равны, и ты это прекрасно знаешь, – нависаю над ее телом. – Твои жалкие попытки противостоять мне ничем не закончатся. Я тебя из-под земли достану, – шепчу над ухом, и ее тело покрывается мурашками.

– Я тебя не боюсь, – пытается отвести взгляд, махая головой. Ее волнистые, черные волосы соприкасаются с лицом.

Она пахнет свежестью, яростью, злостью, моим шампунем и невероятным сексом, флюидов, от которых искрит в данный момент.

Я приближаюсь еще ближе, чтобы убедиться, что ошибся, и Вита дергает плечом, больно задевая подбородок.

– Не зли зверя, когда шея оголена, девочка, – произношу хрипловатым голосом.

– Что ты сделал с моим отцом? – пытается вырваться моя добыча, отталкивая. Такая хрупкая, меня даже забавляет ее игра, в которую она постоянно играет.

Думает, что она сильнее. Пусть так и думает.

Интересная и увлекательная игра намечается.

Пока не наиграюсь, пусть воображает, что ей угодно.

Так даже веселее.

– Я бы на твоем месте перестал о нем думать, – уже немного спокоен, зная, где валяется его тело.

– Он мой отец. Я не могу перестать о нем думать, – сопротивляется и кричит, доказывая мне какую-то правоту.

Отец? Интересный факт. Лазо хоть и седой, но был сероглазым блондином в молодости, да и жена у него сероглазая и светлокожая и сестра Виты похожа на этого утырка чертами лица, но когда выбежала в тот роковой день, метающая молнии свои из глаз, темноволосая голубоглазая фурия, сразу, с порога показывающая свой характер, я все понял.

– Малышка еще не знает, – беру ее мягкую прядь волос, к которой я так люблю прикасаться.

– О чем? – вырывает конский хвост и прячет за свитер. Мой свитер на ней. Только сейчас оцениваю ее наряд.

Хохочу в голос от этого вида. Виолетта в моих трико, футболке и свитере, и в одном тапке домашнем.

– Неважно. Просто забудь о нем. Ты когда вспоминаешь о своем папочке, придушить тебя хочу сразу же.

– Он мой отец, – не сдается, повторяя снова эту фразу. Мне просто крышу срывает от одного упоминания о Лазо, а она словно издеваясь, бьет по больному месту, на нервы и мозг одновременно.

– Послушай меня, – хватаю ее за предплечье. – Твой отец убил мою жену. Ты сама все слышала, а сейчас моя сестра в реанимации, и молись, чтобы ей не стало хуже.

– Это я ее спасла, – горделиво отвечает, вздергивая подбородок вверх в знак своего воображаемого превосходства.

– Спасибо, и тебе это тоже спасло жизнь. Не забывай.

– И что со мной будет дальше? – прикусывает нижнюю губу, чем вводит меня в замешательство окончательно.

– У тебя прекрасные апартаменты в моем подвале.

– Я не хочу в п-подвал, – заикаясь, шепчет, понизив голос до шепота. – Только попробуй снова меня бросить в подвал! Там сыро и холодно. Это издевательство, держать там живого человека. Ты еще на цепь меня посади.

– Какая гениальная идея, жаль не в моей голове родилась. Итак, на будущее, в подвалах еще и крысы бегают, – нависаю над ней. Уже раздражают угрозы с ее стороны. Если раньше она думала, что отец спасет, то теперь и эта надежда рухнула.

– У меня есть жених! – шепчет очередную ложь, но я понимаю, что так она пытается выстроить защиту.

– Это у твоей сестры есть жених. Как ее там, малышка Николь, кажется, так твой отец ласково ее называл. Про тебя я вообще не слышал ничего. Не находишь это странным, выделять так одну дочь и испытывать ненависть к другой. О тебе никто не знает в кругах высшего общества, и я не думаю, что это называется заботой, – толкаю ее в машину и сам, собственноручно пристегиваю ее нежное, хрупкое тело.

Есть в ней что-то…

Девчонка не перестает тяжело дышать и в момент, когда я наклоняюсь, слышу сердцебиение и вижу, как ее грудь вздымается на уровне моих глаз. Жаль, что нет декольте, но и так чертовски сексуален вид ее тела.

– Не трогай меня. Что ты хочешь сделать? – сопротивляется, когда я хватаю ремень.

– Душить не буду. Пристегну. Если попытаешься снова сбежать, веревку достану, – нервно выдергиваю ремень безопасности, пока та вжалась в кресло, отвернувшись от моего лица.

Закрываю дверцу и пару раз тяжело вздохнув и приготовившись к новой словесной войне, сел за руль.

– Ты не сказал, где мой отец и что с ним. Я не отстану, – сложив руки под грудью, Вита отворачивается и пристально начинает разглядывать местность.

– У тебя нет жениха. Старик не собирался его искать, – перевожу тему, которая веселит меня куда больше.

– С чего ты взял?

– Сколько тебе? Ты уже стара для показов. А твоей сестренке лет четырнадцать примерно, и он уже пообещал дочку сыну компаньона, чтобы укрепить свои финансовые счета. А знаешь почему? – на ее глазах наворачиваются слезы от моих слов.

Правда всегда такая ядовитая и гнилая. Она никому не нравится, на то и правда. Куда более приятнее слушать ложь и думать, что, например, отец очень тщательно выбирает женихов для самой любимой и неповторимой. Ну либо, не родился еще тот самый, достойный. Нет. Это все ложь, и Вита знает об этом.

Так получается, что есть мир, где девушки встречаются с парнями, влюбляются, выходят за них и строят счастливую семью. А есть такие, где на первом месте большие деньги и каждый хочет взобраться еще выше, поэтому малышка Николь выйдет замуж в восемнадцать за недальновидного жениха, который ничего не решает. Она еще не знает, что ее ждет…

Но Виту и этого «счастья» обделили.

– Вижу, что хочешь знать, – прикуриваю левой рукой сигарету и выдыхаю дым в окно. Девчонка начинает кашлять и только сейчас вспоминаю про ингалятор. Молча выкидываю окурок и открываю все окна настежь, проветриваю. – Прости, забыл.

Жду, пока придет в себя и сможет воспринимать информацию. Не хочу, чтобы она задохнулась прямо сейчас.

– Почему? – прокашлявшись смотрит на меня.

– Потому что ты не родная дочь. Это видно невооруженным взглядом, и старик знал маленькую тайну твоей матери, поэтому и не замечал тебя все эти годы. Я ведь прав? Ты тень его особняка, с которой ему просто пришлось мириться, чтобы сохранить семью.

– Ты мерзкое животное, – набрасывается на меня малышка, царапая лицо. Я теряю контроль при движении, и машина падает в кювет.

Г