Роковой плен. В объятии мести

Я отвожу свой взгляд, не в силах противостоять. Рустам выигрывает наш немой поединок.

– Я уже сказал, когда ты выйдешь с моего дома, – его стальной голос заставляет дрожать мое тело еще сильнее. Он зол, это чувствуется. – Но я дам тебе надежду на твое светлое будущее, все зависит от твоего горячо любимого отца. Я все еще жду его, – бандит медленно произносит каждое слово, тем самым наоборот, отбирая эту надежду.

Мои ресницы дергаются от услышанного.

Мне конец.

Как бы подло это ни звучало, ведь будь на моем месте Николь, отец бы уже давно приполз и согласился бы на все, что бы они ни требовали.

Николь его любимица, и это я знаю не понаслышке. Каждый день задавала себе вопрос – почему? А потом смирилась, понимая, что младшая сестра не испытывает такой же ярой любви к нему. Она его ненавидит даже больше, чем я.

Вот так, я всю жизнь пытаюсь добиться его любви, а она избавиться.

Герцев видит мое смущение от всей этой интимной близости и продолжает играть и давить. Наши тела почти касаются, и мне совсем не нравится, что он так близко ко мне.

– Он не придет, – мои губы дрожат на моих же словах.

Расстояние между нами становится еще меньше.

Вздрагиваю, в глазах застывает ужас, в то время как в его я отчетливо вижу гнев, раздражение, недовольство.

Рустам выдыхает прямо мне в лицо. Чувствую привкус мятной жвачки, алкоголя и табачного дыма.

Лучше не злить пьяного мужика, поэтому прикусываю нижнюю губу, делая себе больно и напоминая себе, что лучше не откровенничать лишний раз.

– Откуда такая уверенность? – с придыханием, слишком интимно шепчет бандит, наблюдая, как прозрачная слеза стекает по бледной щеке.

Смотрит на меня, не моргая, изучая.

– Сам сказал, – говорю я быстрее, чем понимаю смысл своих слов.

Страх застывает в моих глазах, и, кажется, Герцев понимает двусмысленный смысл слов.

Он молча берет в свои руки прядь волос, которые выбились из-под косы, заплетенной после банных процедур. Нежно пропускает их между пальцев.

Мы оба смотрим, как прядь моих черных волос, словно песок, струятся по его могущественной руке, а потом Рустам резко сжимает все мои волосы, причиняя адскую боль.

Я вскрикиваю, понимая, что помощи ждать не от кого.

– Ты ему звонила? – жестоко прижимает меня к себе. В его голосе чувствуются нотки нетерпимости. Бандит ждет ответ, а у меня тело сводит от его хватки, жестокости и боли, которая острыми иглами пронзает каждую клеточку. Шея немеет.

Я пытаюсь ослабить хватку, но захват становится только сильнее.

Он двигается уверенно, спокойно, понимая безнаказанность своих действий, а я уже молча прокляла себя за такой опрометчивый поступок.

– Я вопрос задал, ты выходила на связь со своим папочкой? – мои ноги подкашиваются, и я падаю перед ним на колени, все еще пытаясь освободиться от захвата его рук.

– Да, – в какой-то момент понимаю, что легче во всем призваться и сдаюсь, пока все мои волосы не оказались в его руках отдельно от меня.

Выбив из меня ответ, Герцев отпускает, и я уже не скрываю эмоций, сердце стучит в районе горла, пока я пытаюсь хватать ртом воздух.

Украдкой смотрю на своего мучителя и чуть в обморок не падаю. Холодный, тяжелый взгляд, венка на шее дергается, ноздри раздуваются от злости и лютой ненависти ко мне в данный момент. Он облокачивается на стол, а я вижу, как он со всей силой вжимается пальцами в столешницу, такой же силой только что он держал мои локоны, выдирая с корнем.

Чудовище.

– Еще раз ты меня ослушаешься…, – поворачивается и смотрит в упор, пока я руками обнимаю колени.

Такому как он не нужно договаривать. Все читается и без слов по глазам. Паника парализует нервные окончания, когда я сама додумываю предложение. Но неожиданно его голос меняется, отдает следующий приказ спокойным и тихим голосом:

– Он придет, а ты слишком долго сидишь без дела. Завтра начнешь отрабатывать свое нахождение в моей комнате.

Глава 6. Отец у врага

Виталина

Ненавижу.

Как он мог так со мной обращаться?

Герцев вышел, а я так и осталась валяться на холодном полу и плакать горькими слезами.

Отчаяние, боль, жалость, я испытывала все в свой адрес и мне было совершенно плевать, как я выгляжу со стороны.

Легкие становятся свинцовыми от душевного состояния.

Он уверен, что отец придет? Я нет.

Я никогда еще не слышала ничего хорошего от него. Вот и сейчас.

Меня украли по его вине. Издеваются и держат насильно в этом месте, а его интересует не испортили ли меня как товар.

«Не веди себя как шлюха. Прикрой колени»,– в воздухе витает голос отца и от этого тело покрывается ужасными мурашками. Фразы из детства, которые триггерят сейчас. Вот, что я слышала от него за всю жизнь.

Это был день, когда я впервые согласилась на свидание с мальчиком из колледжа и натянула на себя юбку, на пару сантиметров выше обычного. Не трудно догадаться, что до свидания я так и не дошла. После нескольких таких «залетов» отец начал нас наказывать. Он запирал нас в темном и пыльном чулане на самом верху и не выпускал по несколько дней. Со стороны это выглядело как забота, оберегание от жестокого и грязного мира.

А на деле, мы были в заточении… без света, свежего воздуха, почти без еды и воды. Это было пыткой.

И сейчас вместо того, чтобы спасать дочь, первое, что я слышу, так это про девственность, да еще и в такой жестокой форме.

Отодрав себя от пола, я нахожу в себе силы подняться.

К ужину не притронусь. Пусть это будет как маленький вызов. Я должна хоть как-то показать, что не смирилась, не подчинилась его правилам.

Никогда не смирюсь!

Запахи на подносе сводят с ума, но я нашла в себе силы и рухнула на кровать, спрятав голову в подушке.

Дышать становится проблематично. Тянусь за ингалятором.

Черт. Скоро пора будет менять баллончик, но я подумаю об этом позже. Не сейчас.

В конце концов Герцев точно принесет новый. Я ему нужна живой. Пока живой, я это знаю. Пока его надежда не рухнула, он не убьет меня.

– Вставай, – на утро меня будит один из охранников. Сама не понимаю как уснула, но разлепив веки, понимаю, что уже давно солнце в зените.

Быстро открываю глаза и вижу девушку с тряпкой и ведром в руках. Она стоит в дверях, не решаясь войти внутрь.

Другая девушка.

Сердце сразу начинает нездорово стучать, когда я начинаю думать, что подставила ни в чем не повинного человека своим поступком. Не сложно догадаться, кто протянул мне руку помощи в этом доме.

Подскакиваю и поправляю одежду.

– Не хочешь есть, не ешь. Твои проблемы, – смотрит на нетронутый поднос на столике охранник. – Вот тряпка. Будешь сегодня лестницу драить.

Говорит мне про мое задание, которое для меня придумал Герцев и выходит, оставив меня наедине с девушкой.

– Лучше бы поела, – дает мне совет и ставит ведро на пол. – Пойдемте. Я покажу лестницу.

Она подходит к выходу, открывает дверь, а для меня это уже как свобода.

Я быстро выхожу, не забывая осматривать и запоминать все, что вижу на пути.

– Вам разрешили передвигаться по дому, но в определенное время. Днем.

Какая щедрость, думаю.

– Вот и лестница, – мы останавливаемся около той самой, ведущей на первый этаж, а потом к выходу.

Улица.

Я вижу свободу за этой дверью. Свежий воздух и мой единственный шанс, который нужно не упустить.

Молча беру тряпку и принимаюсь к делу. Не вижу смысла ждать. Я должна затуманить глаза охране и бандитам.

Усыпить бдительность, если можно так выразиться, чтобы воспользоваться этим шансом.

***

Во второй половине дня появляется суета в доме, но на меня, как ни странно, никто не обращает внимание.

Я сижу почти в самом низу, на первом этаже на ступеньке, когда передо мной возвышается мужчина в начищенных ботинках.

Не трудно догадаться.

Рустам Герцев пришел собственноручно проверить, как я справляюсь с его приказом?

Поднимаю глаза и встречаюсь с его бездной. В глазах тьма, черная дыра и нескрываемая ненависть.

Я до сих пор в его рубашке, так как забыла напрочь переодеться. Да и в брюках удобнее, чем в юбке.

– Тебе идет, – не забывает язвить, говоря про половую тряпку в моих руках. Хочется швырнуть ее ему в лицо, но я покорно и молча смотрю на его ботинки, проклиная в глубине души.

Не нарывайся Вита, скоро ты найдешь способ!

Опускаю глаза, изображаю подчинение.

Его идеально сидящий деловой костюм, рубашка персикового цвета, расстегнутая на несколько пуговиц. Герцев выглядит по-деловому, дорого и даже стильно.

Он, наверное, популярный среди женщин, – проносится мысль в голове, но я стараюсь сразу же отбросить ее подальше.

Глубоко вздохнув, принимаюсь и дальше за свою работу, стараясь не обращать внимания на его присутствие.

На самом деле, я хорошо справляюсь с домашними обязанностями. Просто великолепно, я бы сказала. Иногда мне даже кажется, что отец воспитывал в нас служанок, а не любимых дочерей.

– Интересно, как Лазо отреагирует, узнав, что его дочь драит полы у своего врага? – продолжает язвить, наблюдая за моей работой. Герцев хочет вывести на эмоции, но я не поддаюсь.

«Нормально отреагирует, никак»,– думаю, но на деле молчу. Я вообще всегда буду молчать, чтобы больше не говорить ничего лишнего.

Мое признание, и так, непонятно как отразилось на судьбе девушки, которую я больше и не увидела за полдня работы. Думаю, увольнение это самое простое, что могло ее ожидать. Отгоняя страшные мысли, словно назойливых мух, продолжаю сидеть на нижней ступеньке с опущенной головой.

– На сегодня можешь быть свободна. Заканчивай и убирайся обратно, – громко говорит, чтобы охранник, приставленный ко мне, тоже расслышал последний приказ.

А после выходит на улицу.

Морально все это сложнее, чем я думала.

Протираю ступеньку полусухой тряпкой и уже собираюсь уходить в свою «камеру», как вижу к особняку подъезжающую машину.

Не могу оторвать взгляда от увиденной картины и подхожу ближе. Как ни странно, меня никто не останавливает и не преграждает путь, а я наблюдаю, как из до боли знакомого внедорожника, выходит отец с гордо поднятой головой.

Глава 7. Выстрел, остановивший жизнь

Виталина

Я не могу разобрать речь, но четко вижу спор между двумя мужчинами. Их выдают жесты рук, напряженная мимика лица и охрана, держащая руки на кобуре.

Хочется крикнуть, что я здесь, но мне не дадут этого сделать, а я только снова разозлю Герцева и подставлю отца.

Сердце снова зашлось в груди, стало колоть от боли. Жар прошелся по всему телу от увиденной картины.

Если он приехал, значит заберет меня. Скоро весь этот кошмар закончится, и я обниму маму с сестренкой.

Надежда на спасение взлетает вверх. Во мне плачет от счастья маленькая девочка, которая трепетно ждала поддержки от родителя и дождалась.

Я думала, что отец просто рад избавиться от меня, а он пришел, не бросил меня тут и собирается вернуть домой. Нужно просто подождать, пока двое мужчин договорятся.

Кусаю губу до боли, чтобы осознать до конца, что это не сон. Я чувствую, значит не сплю, значит все это происходит на яву.

Я не знаю, как оказалась на улице. Ноги сами вывели на свежий воздух, и я спряталась за колонной возле выхода. Надзиратель стоял совсем близко, но не останавливал.

Странно.

Но мне же говорить ему об этом!? Мне совершенно плевать, если в итоге один из людей бандита получит выговор или лишится работы.

Зато здесь, вдали от всех месте, я слышу хотя бы урывками часть разговора. Мне остается только догадываться, о чем речь, собирая долетающие слова в предложения.

Хоть бы отец не передумал и не ушел. Герцев настроен слишком враждебно, чтобы просто так отпускать. Он же ясно дал понять, что отдаст лишь тело, а не меня.

Чувствую себя в безопасности ровно до тех пор, пока не оказываюсь в плену черных глаз. Кровь в жилах закипает от флюидов, которые молнией пронзают тело. Дыхание сбивается, и я уже не чувствую той безопасности, что была только что.

Я чувствую опасность.

Его взгляд лишь на секунду задержался на моей высунутой голове. Может не заметил или не обратил внимания? Но через мгновение он снова бросает взгляд в мою сторону и ловит в омут своих глаз.

Вжимаюсь в место, за которым прячусь, улавливаю усмешку на его глазах. Герцев будто издевается надо мной, играет на чувствах.

А потом случается то, чего я так боюсь услышать наяву столько лет.

Их голоса становятся громче и мне уже хочется закрыть уши, чтобы не слышать. Не слушать. Омут черных глаз, даже не обращая на меня внимания, держат на месте, словно марионетку.

Я закрываю глаза, слезы жгут изнутри.

Это признание выдергивает меня из взгляда бандита, и я переключилась на отца.

– Она умоляла меня о пощаде, – эту фразу, произнесенную громче всех остальных, я слышу так четко, что в ушах звенит, а в сердце колотится.

Нет, этого не может быть. Я столько лет его защищала, бунтовала со всеми, от кого слышала клевету.

Я до последнего не верила, что отец настолько жесток, списывая все на характер, на тяжелую жизнь, что он один работает и держит бизнес в своих руках. Это тяжело и отражается на семье.

Некоторые люди не могут разделять семью и работу, я оправдывала отца этим.

А теперь я слышу признание, которое черной краской закрашивает все яркое из жизни. Я была готова к любой лжи, но не к такой правде.

– Но я не пощадил, – Рустам сжимает кулаки от этого признания. Он больше не смотрит в мою сторону, он сконцентрирован на моем отце, который подписывает сейчас себе приговор. Я только вижу, как пальцы в кулаки сжимаются и Герцев держится из последних сил.

Держится, чтобы не сорваться.

– Я издевался над ней неделю, – слезы брызжут из глаз от услышанного.

Как он мог быть таким жестоким?

Пауза виснет в воздухе. Оглушительная тишина давит. Я отворачиваюсь, прижимаясь спиной в колону дома и молча стою, не чувствуя ничего, кроме презрения к родителю, который оказался жестоким и бездушным.

Он меня не видел. Стоял спиной. Я не знаю, как бы смотрела на него, если бы видела лицо. Да и отец вряд ли так активно откровенничал, глядя на меня. Я ведь тоже буду чей-то женой, неужели он хотел бы такой участи для нас, своим дочерям? Ведь все циклично в этой жизни, все повторяется…

– На шестой день, когда я ее трахал, она перестала сопротивляться, – смеется, смакуя каждое слово. Как вообще Герцев может стоять и смотреть? Я бы уже, и сама давно перестала удерживать эмоции от таких слов. – Видать, стало нравится. А потом она шагнула из окна. Нет. Она осталась жива, только позвоночник переломала себе, идиотка. Лежала, кряхтела под окном моего кабинета. Даже плакала, молча, я видел только слезы и отчаяние, что она до сих пор дышала. Я бы отпустил, но подумал, что калека никому не нужна, и выстрелил. Закончил ее мучения. Да ты спасибо мне должен сказать, иначе бы сейчас с ложечки кормил бабу, которая даже посрать самостоятельно не может.

Черные глаза Герцева чернеют еще сильнее. В воздухе витает лютая ненависть и напряжение нарастает.

На секунду мне кажется, что он со мной то же самое может сделать, лишь бы дать ощутить отцу чувства, которые сейчас бушуют и душат бандита.

Он напряжен, пальцы в кулаке, а челюсть сжата.

Сейчас точно что-то будет!

Бандит достает пистолет из кобуры, спрятанной сбоку, и приставляет к виску моего отца.

Я задерживаю дыхание. Нет. Каким бы чудовищем он ни был, я не хочу смотреть, как на моих глазах убивают отца.

Охрана подбегает к Лазо и опускает на колени. Отец держит голову высоко и гордо, не признавая поражения, не сожалея о сделанном и тем более сказанном.

Зачем он сознался?

Столько лет молчал, а сейчас приехал, чтобы очиститься?

Мои пальцы холодеют от напряжения. Дыхание перестает поступать в легкие. Мне резко хочется убежать и поскорее все забыть.

Я не должна знать, он мой отец. Он человек, который меня вырастил. Я помню его с самого начала всех своих воспоминаний и смотреть, как его жизнь обрывается мне не по силам.

Я увидела красную точку на груди Герцева, пока он сжимал пистолет над головой отца.

– Нет, – закричала, но секундой позже, как он нажал на курок и отшатнулся от моего крика.

Рустам резко отпрыгнул и тем самым спас себе жизнь, но за ним, в нескольких метрах от трагедии, так же пряталась девочка, не успевшая среагировать.

Она упала на траву через минуту после падения отца.

– Виккккка, – закричали мужчины в голос, быстро побежавшие к ней, сломя голову.

Глава 8. Вендетта

Рустам

Беру хрупкое тело сестры и прижимаю к себе.

Пальцы дрожат, на глазах слезы.

Не ожидал, что старик ведет свою игру. Обхитрил меня и развел, как мальчишку.

Хотел перед смертью рассказать, как издевался над моей любимой женщиной. Над женщиной, ради которой я готов был горы свернуть и передвинуть.

Я тогда не верил, что Лазо настолько жесток и способен на такое зверство, не верил, что в бизнесе не бывает по-другому. Я играл честно, и получил за нее сполна. Видит бог, я никому не желал зла. Открыл свой бизнес на честно заработанные, как отец учил, никому не мешал, дорогу не переходил. Братьев учил тому же, но когда вырывают сердце, сложно быть человечным до конца.

Я столько лет охотился за ним, вынашивал план мести, перебирал в голове разные варианты и самым жестоким было для меня просто задушить мерзавца голыми руками. Но когда увидел его старшенькую, увидел, с каким беспокойством Лазо смотрел на нее в тот день и хоть делал вид, что зол и девчонка его не интересует, в глазах застыли совершенно другие эмоции. Он переживал, что дочь показалась, знал же, гад, что я запомню и внешность, и голос.

Никогда теперь не спутаю. Эта девчонка настолько въелась в кожу, что стала по ночам мне сниться, и перестала, только оказавшись взаперти в моем доме. Ни разу за это время не видел ее во сне, только наяву, чувствуя запах цветов, исходящего от кожи, шлейфом разносящийся по воздуху.

Я знал, что с помощью нее смогу вырвать у Лазо душу и покой.

Мой яростный взгляд, словно кинжал, летит в сторону его дочурки, которая так невовремя закричала, заставив дрогнуть руку. Я промахнулся, нажимая на курок, но этот сученыш все еще дышит. Надеюсь, что недолго ему останется.

Я должен был получить эту пулю, а не сестра. Она еще слишком молода, чтобы умирать.

Девчонка замечает лютую ненависть, обращенную к ней, и с бешенной скоростью влетает в проем двери, исчезая из поля видимости.

Беги сука, но знай, что тебя уже ничего не спасет.

Со стороны доносится возглас о том, что сердце Лазо биться перестало, а меня лишь переполняет безумное желание истребить все, что связано с его семьей. Мне мало только одной пролитой крови, я хочу мстить и дальше.

Не торопясь, нежно, как хрупкую вазу, передаю Вику брату и тяжелыми шагами ступаю в направлении дома.

Я убью ее, нет, я буду мучить ее так же, как ее папаша издевался над моей Лизой. Она будет сама умолять меня о смерти, и я с радостью выполню ее желание.

– Рустам, сейчас не время, – орет вслед брат, но я не в том состоянии, чтобы терять время на болтовню. Злость и ярость, словно дымкой или пеленой, затуманили разум. Сейчас меня больше ничего не интересует. Я должен завершить начатое…

– Заткнись, – не сбавляя темп, иду в направлении спальни. Знаю, что она там, забилась, словно пугливый котенок. Я так долго ждал мести и совершенно не чувствую удовлетворения, когда вижу его гнилое тело на сырой земле в луже крови.

Гребаный старик удовольствие получал, когда говорил мне подробности из последних дней жены, а я не получил от его смерти ни черта.

По дороге вижу, как скручивают снайпера, посмевшего выстрелить в мою сестру.

– Убейте его, – рычу охране. Они справятся, а у меня куда более важное занятие, которое никому не могу доверить.

– Рустам, стой, – возле двери все же догоняет брат.

– Отойди, – толкаю его со всей дури. Хочется врезать, чтобы не останавливал. Это моя личная вендетта и я не отступлю.

– Сейчас не время. Вике нужен врач.

– Так вызови. Полный дом людей, ни у кого мобильника нет?

Сам не понимаю, что несу, но сейчас будто перед глазами одна цель, которую я не могу доверить никому другому.

– Вызвали уже. Сейчас не время еще для одного трупа. Успокойся. Сначала сестра. Потом уже эта шалава, – впервые вижу, чтобы брат спорил со мной. В глазах застыли слезы за нашу девочку, которую мы не уберегли.

Мать перед смертью просила стать опорой для единственной дочки, сделать ее счастливой, не дать в обиду. Мы всегда возились с ней, как с куколкой, статуэткой. Она и похожа на нее, хрупкая и ранимая…

– Если ты зайдешь следом, я убью тебя, – не нужно говорить дважды. Я сдержу слово, и он знает об этом.

Ногой открываю дверь собственной комнаты, ломая с треском замок.

Даже воздух пропитан страхом.

Бойся меня, твой палач пришел.

Нахожу ее за комодом, дрожащую, заплаканную. Еле дышит и не шевелится.

Я ненавижу ее за прошлое, которое связывает меня и ее отца.

Ненавижу даже одну мысль, что ее семья отобрала у меня самого дорогого человека. Я любил Лизу больше, чем себя, боялся дышать на свою жену, а сегодня узнал подробности ее смерти. Все внутри умерло второй раз.

– Я не виновата, – шепчет одними губами.

Она слышала последнее признание. Я вынудил старика говорить громко, выцепив ее ярко горящие глаза, в которых читался вызов. Вита думала, что скоро окажется на свободе.

– Я убью тебя. Теперь тебя никто не спасет, – поднимаю тот же пистолет, которым полчаса назад застрелил ее папочку.

В крови адреналин, месть сжирает изнутри, вырывается наружу и разъедая раны, которые до сих пор кровоточат.

Девчонка загнана в угол.

Я навожу на нее руку до побелевших костяшек, сжимающую пистолет, и она жмурится, не в состоянии смотреть в глаза смерти, а потом начинает задыхаться.

Бл*ть! Я могу и не марать об нее руки, просто смотреть, как она сама себя убьет и ничего не делать…

Глава 9. Цена крови

Рустам

– Я могу помочь, – не разжимая глаз шепчет. Еще совсем чуть-чуть, перевожу взгляд на столик, на котором ингалятор. С места не сдвинусь, пока она последний вздох не издаст.

– Чем ты, блядь, поможешь? – рычу на ее жалкие попытки.

Это все ее блядская семья. Сначала жену у меня отобрали, а сегодня и сестра под ударом.

Вздыхаю. Скоро приедет скорая и спасет ее, поможет. Не позволю во второй раз близкого человека у меня забрать. Я все сделаю, но вытащу Вику из лап смерти.

А если скорая не успеет, я в порошок сотру всю семейку Лазо. Ни перед чем и не перед кем не остановлюсь. Никого не пощажу.

– Я врач, – еле слышно шепчет, а я не верю. Это все просто, чтобы выкрасть время, отсрочить мое уже принятое решение.

Я не дам себя одурачить во второй раз. Я должен был там лечь, и принял бы это. По крайней мере Вика бы не мучилась сейчас, и эта бы не задыхалась.

Только сейчас замечаю, как дочка Лазо ловит губами воздух. Она сейчас бессильна, не может сопротивляться. Сейчас ее жизнь полностью зависит от меня.

– Помоги, – смотрит на меня своими фиалковыми глазами, умоляет, а у меня внутри ничего.

Пустота.

– Если ты меня сейчас разводишь, я тебе шею переломаю, – медленно протягиваю ей ингалятор и смотрю, как она жизнь свою спасает.

Дыхание восстанавливается и уже глаза немного коварнее у моей пленницы.

– Я учусь на хирурга. Я могу помочь, до приезда скорой.

– Так ты врач или учишься? Я что, совсем уже конченый, чтобы доверять жизнь сестры непонятно кому? – Ну все, я не могу больше терпеть эту дрянь, которая выкрала себе несколько минут жизни.

Не хотел пачкать руки, так придется.

– Рустам, на дороге затор. Наши выехали, но скорая не проедет. Грузовики встали. Объехать не вариант, нужно убирать.

В комнату все же врывается брат, а у меня глаза кровью обливаются от продуманного плана Лазо. Не оценил. Браво. Путь до участка закрыл. Предвидел видать, что нужна будет помощь со стороны и заблокировал проход.

– Что с Викой? – глаза не спускаю с девчонки, которая так же гипнотизирует меня в этот момент.

– Держится, но крови много вокруг, не можем остановить.

Что-то мне подсказывает что намучаюсь я с этой Виталиной, но другого варианта нет. Если я не рискну, то сестра в любом случае умрет, а так есть небольшой шанс.

Борюсь сам с собой до скрежета зубов и белых костяшек пальцев в кулаке. Они не оставили мне выбора. Выбор без выбора так себе звучит.

– Пошли, – хватаю ее за локоть и волочу за собой, словно мертвую.