скачать книгу бесплатно
– Потапыч! Да какие у меня могут быть дела? Я в отгулах! Целых две недели себе выбил! Гуляй – не хочу! – объяснил Крячко.
– И другого места ты не нашел? – усмехнулся хозяин кабинета.
– Жена попыталась было на дачу меня отправить – еле отбился. Понимаешь, сам не знаю почему, но, когда сидел сегодня за завтраком, вспомнилось мне, как мы с тобой в свое время Сеньку Лома брали. Вот и захотелось на родные пенаты посмотреть.
Сыск приобрел в лице Крячко немало, но дипломатия потеряла еще больше, потому что напоминание о Сеньке Ломе было совсем не случайным – только быстрота реакции Стаса спасла тогда Михаила от ранения, а может быть, и от смерти.
– Да, – вздохнув, согласился с ним Косолапов. – Лихие были времена! А теперь мы с тобой уже не те: по засадам не сидим, в погонях и перестрелках не участвуем, погрузнели, остепенились…
– Обзвездились, – поддержал его Крячко. – Ладно! Давай не будем о грустном! Мы с тобой еще мужики хоть куда! – И, тряхнув пакетом в руке, спросил: – Ты себе позволить можешь?
– Ну, если только по чуть-чуть, – с сожалением ответил Михаил, и это сожаление явно относилось к «чуть-чуть».
Предупредив секретаршу, что он занят, Косолапов достал для конспирации чашки, на тарелках мигом появились мясная нарезка и уже нарезанный хлеб – Стас предусмотрел все, и они выпили действительно по чуть-чуть.
– Слушай, Стас! А что у вас там за шум вчера в Главке был? – спросил Михаил – слухи по Москве распространились со скоростью, намного превосходящей скорость звука.
– Да у капитана одного башку снесло, – отмахнулся Крячко. – Сначала он к нам с Гуровым заскочил и обложил с ног до головы, а потом пошел дальше приключений искать, вот и расшмалял одного мужика.
– Тот, говорят, в кевларе был, – заметил Косолапов.
– А как же было его не прикрыть, если он из подозреваемых решил в особо ценные свидетели переметнуться? Пошел на сделку со следствием, но поставил условие, что разговаривать будет только с Орловым – сам же знаешь, что у того слово – кремень. Если уж пообещает чего, то кровь из носу, но сделает, – фантазия у Стаса всегда была буйной, а в таких случаях – особенно.
– Но кевлар – это все равно слишком, могли бы и броником обойтись, – покачал головой Михаил.
– Я об этом деле краем уха слышал, так что подробностей не знаю, – развел руками Крячко. – Может, мужик условие такое поставил? Сам понимаешь, он же башкой рискует! Ну, по второй?
– Давай! – согласился Михаил.
После второй его глаза подозрительно заблестели, и Крячко понял, что прикладывается тот частенько. Хотя, чему удивляться – работа у него такая, что врагу не пожелаешь!
– Слушай, Потапыч! У меня работы было невпроворот, и я только вчера случайно узнал: говорят, Митька Васильев неделю назад траванулся? – как бы между прочим спросил Стас.
– Какой Васильев? – удивился Михаил.
– Да подполковник. Фээсбэшник бывший, – пояснил Крячко.
– А-а-а! Понял! – покивал головой Косолапов. – Но там все чисто и предсмертная записка наличествует.
– Только записке этой год от роду, – заметил Стас. – Не скажу, чтобы мы с Митькой были по корешам, но сталкивался я с ним несколько раз – серьезный мужик. И Афган, и Чечню прошел! И вот что я тебе скажу: чтобы такой офицер, имея под рукой наградное оружие, травиться стал? Да ни в жизнь!
– А записка? – сразу трезвея, спросил Михаил.
– Так он год назад Тамарку – та еще стерва, между прочим, – на измене поймал и из дома ушел, а записку эту ей на прощание оставил. После развода он, правда, вернулся, но жить с ней больше не жил, а соседствовал.
– Блин! – Косолапов щарахнул кулаком по столу. – Это точно?
– Да он мне сам рассказывал! – с самым честным видом соврал Стас.
– Так что же нам теперь, по 105-й возбуждаться в свете вновь открывшихся обстоятельств? – тоскливо спросил Михаил, но тут же воспрянул: – Так особо тяжкими Следственный комитет занимается!
– Ну, зачем же так сразу и возбуждаться? – удивился Крячко. – У меня пока время есть, так что я и сам могу во всем разобраться. У тебя кто на место выезжал?
– А я помню? – удивился тот. – Посмотреть надо!
– Так вот, пусть он вызовет мадам Васильеву и поинтересуется у нее, откуда вдруг старая записка взялась? – предложил Крячко. – А я на их задушевной беседе поприсутствую и послушаю, чего она лепить будет. Да и обыск провести не мешало бы – вдруг отрава еще в доме? – И объяснил: – Жалко мне Митьку! Стоящий мужик он, а сейчас в коме валяется, и еще неизвестно, выкарабкается или нет.
Косолапов с сожалением посмотрел на бутылку и решительно убрал в стол как ее, так и закуску. Бросив в рот карамельку, он вызвал дежурного с журналом и, посмотрев, скривился и покачал головой:
– Не, этот не пойдет! Совсем малахольный! А поручу-ка я это дело Никитину – он парень башковитый. А ты его, в случае чего, поправляй.
– Конечно! – согласился Стас, мысленно добавив: «И направляй куда надо».
Появившийся Никитин, заранее чуя, что не просто так его на ковер потянули, был заранее недоволен, а уж узнав, зачем именно, только что не взвыл:
– Михаил Потапович! Да у меня своих дел невпроворот!
– Отставить! Здесь у меня полковник из Главка Крячко Станислав Васильевич сидит, с которым мы когда-то операми начинали. Я тебе такую рекламу выдал, а ты меня подводишь!
О тандеме Гуров – Крячко знали в управлениях почти всей России – что уж о Москве говорить? И хотя большая часть славы доставалась Льву Ивановичу, но и Стас себя обделенным не чувствовал. Вот и Никитин, едва услышав известную фамилию, уставился на него во все глаза.
– Не беспокойтесь, юноша! Я вам, коль потребуется, и словом, и делом помогу – не чужой мне Васильев человек.
– А я что? Я не против, – сразу же пошел на попятную Никитин. – Когда приступать?
– Немедленно, юноша! – сказал ему, поднимаясь, Крячко и обратился к Косолапову: – Ну, Михаил Потапович! Надолго не прощаюсь! Не получилось у нас сегодня душевно посидеть, так ведь не в последний раз видимся.
В небольшом кабинете, который Никитин делил еще с двумя коллегами, Крячко первым делом спросил:
– Как зовут, юноша?
– Владимиром, – ответил тот, спешно убирая многочисленные папки со стула, чтобы Стас мог сесть.
– Ну, тогда начнем, благословясь! – предложил Крячко и, стряхнув со стула пыль, сел. – Садись и ты, Володя! Доставай протокол осмотра места происшествия, там номер телефона должен быть, и вызывай Тамару Петровну Васильеву на задушевную беседу для уточнения неких неясных моментов, причем немедленно! И подписочку о невыезде ты для нее заранее приготовь! А еще составь запрос на телефонную станцию обо всех звонках с их домашнего телефона, как входящих, так и исходящих. А как указанная дама придет, ты вопрос о записочке на десерт оставь, то есть мне! И еще криминалистов с экспертами и оперов предупреди, чтобы наготове были – куда же нам без обыска? Нам без обыска никак нельзя! Так что санкцией ты тоже озаботься!
Пока Владимир звонил, Стас сидел, разглядывал кабинет и ностальгировал по поводу своей, проведенной там, буйной юности, так быстро пролетевшей. Никитин и дозвонился, и за санкцией на обыск сбегал, а потом сел на свое место и преданно уставился на Стаса.
– Что дальше делать?
– Ждать, юноша! Этому тоже учиться надо, потому что впопыхах можно таких дров наломать, что тебе же самому мало не покажется.
Но ждать им пришлось недолго и, едва Крячко взглянул на появившуюся в кабинете женщину, как тут же понял, с этой гром-бабой они намучаются. Эта молодящаяся крупная крашеная блондинка в молодости была очень даже ничего, но с годами поплыла и обрюзгла – может, и попивала, а вот тяжелый характер как был при ней, так и остался. «И угораздило же Васильева с ней связаться! – сокрушенно подумал Стас, наблюдая, как Никитин бьется с ней как рыба об лед, и с тем же результатом. – Ничего, пусть мальчик зубки поточит, как щенок об тапочку! Опыта наберется! Ему еще с такими зубрами придется сталкиваться, что они ему ой как пригодятся!»
А Васильева стояла насмерть! Ничего не знаю, ничего не ведаю! Поняв, что пора вмешиваться, Крячко, а он сидел у нее за спиной, вкрадчиво сказал:
– Да верю я вам, Тамара Петровна! Верю! Только вот как объяснить, что записочку, якобы предсмертную, Дмитрий Данилович вам еще год назад на прощание написал, когда, вас на адюльтере поймавши, вещички собрал и из дома ушел?
Спина Васильевой напряглась, но сдаваться она не собиралась и снова затянула все ту же песню:
– Ничего я…
– Не знаю – не ведаю! – продолжил за нее Крячко и, обойдя, присел на край стола лицом к ней. – Человек вы в криминалистике несведущий, поэтому я вам исключительно из хорошего к вам отношения объясню, что наши эксперты в два счета выяснят, когда действительно была написана записка. И вот тогда все ваши чистосердечные признания уже гроша ломаного стоить не будут! – И в ответ на ее недоверчивый взгляд покивал: – Точно вам говорю, что выяснят!
– Но я же действительно ничего не знаю! – уже со слезами на глазах воскликнула она и начала сначала: – Он утром ушел, а я в театр к десяти поехала. И вернулась я уже после спектакля, в одиннадцатом часу ночи! Вошла, а в доме темно, хотя Димкины туфли на коврике стояли! Я удивилась, что он так рано спать лег, и на всякий случай решила посмотреть – у него в двери замок врезан, и он обычно запирается, но стекло есть, через которое все видно. А дверь-то оказалась не заперта. Я в коридоре свет включила, чтобы его случайно не разбудить, если он действительно спит, и заглянула, а он за столом сидит, на него навалившись. Я сначала подумала, что пьяный он, хотя таким его никогда в жизни не видела, а потом решила все-таки разбудить его, чтобы он нормально лег, а то еще упадет, не приведи господи. А он без сознания! Вот я «Скорую» и вызвала – хоть и в разводе мы, а все же человек он мне не чужой. Ну, врачи приехали, стали вокруг него суетиться, а потом посовещались, и я услышала, как один другому сказал, что похоже на отравление и нужно ментов вызывать. Тут я уже до смерти перепугалась – ведь на меня же могли подумать!
– А почему вы так решили, если ни в чем не виноваты? – спросил Крячко.
– А милиция… Тьфу ты! Полиция разбираться будет? Я телевизор смотрю! А там все время показывают, как людей ни за что ни про что в тюрьму сажают! Вот я тогда на кухню и шмыгнула. Записочку эту достала и в карман штанов ему подсунула, пока врачи на лестнице курили! А вот ключи от работы, наоборот, забрала, чтобы не пропали. А потом ваши приехали, записку нашли… Ну а дальше вы знаете!
– Зачем же вы ее столько времени хранили? Да еще на кухне? Не самое подходящее место для таких вещей, – заметил Крячко.
– Не ваше дело! – окрысилась она.
– Не будь оно нашим, дражайшая Тамара Петровна, не сидели бы вы сейчас перед нами, – ласково объяснил ей Стас. – Так что же эта записка на кухне делала?
– На стене она в файле висела! – буркнула Васильева, глядя в сторону.
– И повесили ее туда явно не вы, – покивал он.
– Димка это! Чтобы я смотрела на нее и… – Она отвернулась.
– И понимали, что «к старому возврата больше нет», как писал Есенин, – закончил за нее Крячко. – Что ж вы ее со стены-то не сорвали и на клочки не порвали?
– Характер его вы не знаете! – буркнула она. – Да и я, честно говоря, только поначалу бесилась, на записку эту глядя, а потом и замечать-то ее перестала.
Сказав правду, она даже как-то успокоилась и стала чувствовать себя свободнее, только рано она это сделала, потому что Крячко самым радушным тоном сказал:
– Ну, вот видите, самой же легче стало! А как обыск у вас проведем и, бог даст, ничего не найдем, так и вздохнете совсем свободно. В комнате Дмитрия Даниловича вы, надеюсь, ничего не трогали? А то ну как мы найдем отпечатки ваших пальцев, и потом опять вам нервничать придется!
– Да как же им там не быть, если мы наше общее имущество делили? – вскинулась она.
– И опять, уважаемая Тамара Петровна, должен вам объяснить, что отпечатки бывают старые и свежие. Так какие мы там найдем? – улыбаясь ей, как давней и доброй знакомой, спросил Стас.
– Я только деньги взяла, – глядя в стол, пробормотала она.
– А где они были?
– Да в ящике стола – он их всегда там держал, – по-прежнему не глядя на него, ответила она.
– Значит, больше вы ничего там не брали и не трогали? – поинтересовался Крячко. – Душевно вас прошу, успокойте меня и скажите, что нет.
И вот тут он нисколько не лукавил, потому что мысль о том, что Васильев мог хранить в своей комнате какие-то записи, премного грела его душу.
– Да не трогала я там больше ничего! – крикнула она.
– Скажите, а из «Боникса» никто не приходил? А то вдруг у него дома какие-то документы были, которые для работы нужны? – Чтобы у заместителя генерального директора оборонного предприятия по безопасности дома хранились какие-то рабочие бумаги, было полной чушью, но чем черт не шутит.
– Нет, – уверенно ответила Тамара. – Как его увезли, так я секретарше его позвонила и сказала, что Дима заболел и его в больницу увезли, а приходить никто не приходил.
– Вы, Тамара Петровна, подписочку о невыезде на всякий случай подпишите, – предложил ей Стас и, когда она возмущенно на него уставилась, ласково объяснил: – Я же сказал, на всякий случай!
И, когда она подписала, спросил:
– Кстати, а вы у бывшего мужа в больнице хоть раз были?
– Так врачи же сказали, что его в реанимацию повезут, а туда никого не пускают, – удивилась она.
– Но вы ведь туда, по крайней мере, звонили? – вкрадчиво продолжил он, будучи уверен, что нет.
– А как же? – взвилась Васильева. – Каждый день утром звоню! Да кто же им еще поинтересуется-то? Кто же ему домашненького поесть принесет, если он очнется? Кто из-под него горшки таскать будет, когда его в общую палату переведут?
Немного ошарашенный таким взрывом эмоций, Крячко счел за благо закрыть эту тему и скомандовал смотревшему на него с восхищением Никитину:
– Поехали!
Обыск шел уже четвертый час, причем проинструктированные Стасом опера и криминалисты шмонали по полной программе. Самым тщательным образом были осмотрены не только комната Васильева, но и его бывшей жены, и места общего пользования – голяк! Ни яда, ни каких-нибудь записей найти не удалось. А поскольку ни машины, ни гаража, ни дачи у Васильевых не было, то и искать больше было негде. Замки из входной двери и двери в комнату Васильева были взяты на экспертизу, но многого от нее Крячко не ждал – и так было ясно, что отравили его не здесь, а состояние комнаты, да и квартиры в целом говорило о том, что до них там ничего не искали. Окончательно выдохшись, мужики только сокрушенно вздохнули и развели руками.
– Ну, вот и все! – сказал Стас Тамаре, тоскливо осматривавшей учиненный в ее квартире разгром – работы ей предстояло не на один день. – Зато теперь вы можете спать совершенно спокойно, и не думаю, что мы вас еще раз потревожим, если, конечно, ваше алиби подтвердится и вы действительно целый день провели в театре. Так что можете прямо сейчас начать прибираться. Или вам сегодня на работу?
– В том-то и дело, что на работу, – обреченно произнесла она и вздохнула.
Выйдя из дома, все расселись по своим машинам, и только Никитин остался стоять возле Крячко в ожидании новых указаний.
– А с вами, юноша, мы завтра поедем в «Боникс» и будем там выяснять, кто же мог так огорчить Васильева, – сказал Стас. – А поскольку ехать нам далековато, то ждите меня в шесть часов утра возле вашего управления, и отправимся мы с вами лиходея отыскивать.
Сев в машину, Крячко тут же позвонил Гурову и сказал:
– Привет, Лева! Это я тебе так рукой машу!
– Понял! – ответил Гуров.
– Кстати, Петр был прав, – Стас имел в виду, что записку Тамара действительно подсунула.
– Так он всегда прав, – заметил Лев Иванович. – Ну, до вечера.
Они еще накануне решили, что никаких разговоров по существу по телефону вести не будут – черт его знает, с кем им дело иметь придется, так что лучше перестраховаться. И Крячко поехал обратно в Главк, чтобы получить обещанную информацию.
А Гурову уже было чем поделиться, потому что утром он поехал прямиком в больницу, где лежал Васильев, чтобы поговорить с его лечащим врачом, но толку не добился, поскольку больной хоть и числился за отделением, но находился в реанимации. А вот там Льву Ивановичу повезло, потому что Васильевым занимался хоть и молодой, но уже очень толковый врач, по виду которого было сразу же понятно, что он фанатик своего дела, а все остальное для него не существует, о чем явственно свидетельствовали разные носки на его ногах.
– Я ничего не понимаю, хоть и защитил кандидатскую как раз по токсикологии! – заявил он, когда Гуров объяснил ему, зачем пришел. – Анализы ни в одну известную мне картину не вписываются!
– Но хоть что-то это вам напоминает? – настаивал Гуров.
– В том-то и дело, что ничего подобного я раньше не встречал! И пусть не ждет, что я руки опущу! Я докопаюсь, что это за дрянь была! Я его в покое не оставлю!
– Это вы о Васильеве? – поинтересовался Лев Иванович.
– Конечно, о нем! – удивился врач. – Я его вытащу! Хотя бы для того, чтобы узнать, какой гадости он наглотался!