Ждите Алый Закат

– Привет, Мил, как вы там? – поинтересовался я.

– О, Максим, мы в порядке, – ответила Мила. – Вы как?

– Да перепугались, высоко живем, сильно качает у нас. Как там бабушка? Как вывели ее?

– Вывели? – посмеялась Мила. – Что ты! Сидим дома, а бабушка хоть бы бровью повела, спокойная такая, говорит, чтобы дома оставались, и спать шли.

Говорили мы недолго, так как Милу отвлекали ее обязанности, а я ее только отвлекал. Наконец я положил трубку и вновь окинул взглядом двор. Люди стали потихоньку отходить от пережитого шока: кто-то даже осмелился вернуться домой, некоторые, напротив, проявили желание провести ночь снаружи, но, в основном, жители нашего и соседних домов просто продолжали общаться со своими соседями, с которыми бы в ином случае едва ли поздоровались при случайной встрече. Я написал Ромке – он был в порядке и, по его словам, проснулся даже не от толчков, а от шума за окном, который подняли его соседи. Тихонько усмехнувшись, я поднял голову, дабы запечатлеть в своей памяти необычный момент, как вдруг, переведя взгляд на небольшую группу своих соседей, я впервые увидел Его.

Несмотря на то, что внешность этого человека была совершенно непримечательной, на фоне собравшихся вокруг людей он смотрелся словно маяк посреди песчаной пустыни. Его кожа была бледна, а редеющие волосы седы. Он был одет в строгий черный костюм с белой рубашкой и черным же галстуком. На вид ему было лет пятьдесят, может, чуть больше. Сеть мелких морщин покрывала его сухое лицо, а вокруг глаз темнели большие круги. Он совершенно не походил на человека, в спешке покинувшего свой дом посреди поздней ночи. Этот странный тип непринужденно болтал с нашими соседями, улыбался, тихонько хихикал и то и дело как-то украдкой поглядывал на меня.

Наконец, наши глаза встретились. Мужчина вежливо попрощался со своими собеседниками, после чего, не сводя с меня пристального взгляда, ступил на траву и неспешно побрел ко мне. Одними глазами я окинул двор и понял, что ни на меня, ни на этого подозрительного человека никто не обращает внимания. А он, тем временем, подходил все ближе и ближе.

– Добрый вечер, или, точнее, добрая ночь, если можно так выразиться, – произнес он, остановившись передо мной. – Как ваше самочувствие?

– Я в порядке, благодарю вас, – кивнул я, улыбнувшись в ответ, однако внутри весь сжался от смятения. – Прошу прощения, мы знакомы?

– А разве вы меня не узнаете? – удивился мужчина.

– Нет, не узнаю, – пожал я плечами.

– Какая досада, но ведь мы с вами уже знакомы! – поднял брови мой собеседник.

– Знакомы? – нахмурился я, безуспешно пытаясь вспомнить этого человека. – Извините, вы, наверное, с кем-то меня путаете.

– Нет, я не путаю, – возразил человек. – Мы познакомились несколько месяцев назад. Прошедшей весной.

Странно, но хоть я и был уверен в том, что вижу этого человека впервые в жизни, однако, действительно, мне он показался каким-то до боли знакомым, словно мы и вправду уже виделись с ним, но я не обратил на него должного внимания. Однако прежде, чем я успел собраться с мыслями и что-либо ответить, он продолжил говорить.

– Как ваше самочувствие после аварии? – вдруг поинтересовался он.

Я обомлел от ужаса. Откуда ему было знать про аварию? Всего несколько человек в городе знали о той ужасной трагедии!

– Что? – сильно заикаясь, выдавил я. – Откуда вы про это знаете?

Его сухие темные губы растянулись в ехидной улыбке, однако отвечать он не спешил.

– Кто вам рассказал? – не унимался я.

– О, я прошу прощения, если потревожил вас! – произнес он, не сводя с меня глаз. – Я просто пришел поинтересоваться вашим самочувствием.

– Кто вы такой? – наконец, спросил я.

– А вы так и не поняли? – он вновь удивленно поднял брови. – Ладно, пожалуй, я пришел слишком рано. В таком случае, думаю, я пока не вправе более беспокоить вас. Возвращайтесь домой, и ложитесь спать. Думаю, мы с вами вскоре еще увидимся!

На этих словах загадочный человек слегка поклонился, развернулся и, минуя остальных, в том числе и ту компанию наших соседей, с которой еще недавно так по-приятельски общался, вышел со двора и растворился в ночной темноте. Меня терзали нахлынувшая во время сюрреалистичного разговора тревога и щемящее ощущение чего-то знакомого, но словно давно позабытого. Я был почти уверен в том, что знаю этого человека, но в то же время и совершенно его не помню. Но откуда ему было бы знать про ту ужасную аварию? И так еще долго я сидел, глядя в черноту неосвещенного участка дороги, где скрылся он, и не находя в себе сил пошевелиться, пока, наконец, из затянувшегося ступора меня не вывел отец.

– Эй, Макс! – потряс он меня за плечо. – Пошли уже домой, похоже, что все кончилось. Ты как? В порядке?

– Да, – протянул я, оборачиваясь к нему. – Просто засыпаю на ходу.

– Пошли домой, народ уже потихоньку расходится.

– Да, пошли, – кивнул я, поднимаясь на ноги.

В ветвях дерева я заметил паутину, по которой карабкался паук, а виски, руки и ступни чесались от укусов комаров, парочка беспризорных собак забежала за гаражи.

«Все возвращается» – подумал я.

Прежде, чем войти в подъезд, я кинул свой взгляд туда, где минуту назад пропал из виду тот странный человек. Разумеется, его там уже давно не было. Хаотичный сонм вопросов роился в сознании, и гремел он так, что заглушал даже страх. Голова кружилась и болела, а от усталости я валился с ног. И лишь стоило войти в спальню и упасть на кровать, как меня в ту же секунду сморил сон, глубокий и тревожный, который уже на следующее утро, стоило только открыть глаза, рассеялся в моей памяти, словно предрассветный туман.

Глава 10: После

Меня упорно не покидало неприятное ощущение, будто что-то принципиально изменилось в ночь землетрясения, однако я еще не мог с уверенностью сказать: что именно. Я не могу описать это странное чувство… словно встряска и неожиданный визит незнакомца нарушили некие неписанные законы бытия. И пускай небо было сверху, а земля снизу, море на западе, а сопки на востоке, горожане вели себя так же, как и накануне, животные и насекомые вернулись и продолжили заниматься своими нехитрыми делами, а солнце сменило луну, но что-то все равно было… как будто не на своем месте. Не исключаю, что я лишь накручивал себя после пережитого стресса, поддался тревоге. Возможно, я правда чего-то не помнил, однако еще вчера подобное предчувствие меня не подвело. Вкупе события этих двух недель напоминали, скорее, чей-то сюрреалистичный бред. Ну либо я пока не замечал некой неочевидной связи между ними.

Ночная встряска, ожидаемо, повлияла на меня не самым лучшим образом. Мне было тяжело даже просто усидеть на одном месте – то и дело казалось, что земля вот-вот начнет ходить ходуном, а дом раскачиваться из стороны в сторону. Несколько раз за утро мне чудилось, будто пол подо мной начинал дрожать и раскачиваться, после чего я замирал и долго всматривался в емкости с водой, бросал взгляд на люстры. Но, как оказывалось, трясло вовсе не землю, а меня. В то же время, будто принося свои извинения за ужасный предыдущий день, природа даровала теплую солнечную погоду с прохладным морским ветерком, который развеял противную духоту, стоявшую накануне. Пышные кучевые облака опоясывали Южнопортовый, окружая его исполинским кольцом, нависшим над самым морским горизонтом. И, разумеется, как только у меня появилась такая возможность, я сразу выскочил на улицу, чтобы подышать отрезвляющим свежим воздухом, и не находиться в помещении, что в теории могло сложиться мне на голову.

По большей части жизнь в маленьких городах протекает очень медленно, монотонно, и поэтому любое громкое событие, хоть как-то отличное от привычной обыденности, немедленно становится темой всеобщих обсуждений. Сегодня такой темой стало минувшее землетрясение. На улицах и в магазинах люди делились друг с другом впечатлениями и в красках описывали то, как в их квартирах шаталась мебель, и как они выбегали среди ночи во двор и сидели на скамейках до самого рассвета.

Утренняя прогулка на свежем воздухе, прохладный морской ветер и жаркое июльское солнце подействовали на меня благотворно. Уже на подходе к городскому центру я ощущал себя куда лучше, нежели часом ранее, а потому решил зайти в наш небольшой торговый центр, по старой памяти именуемый универмагом. Там в недавно открывшемся маленьком кафетерии под названием «Чайная ложечка» я заказал чашечку крепкого кофе и шоколадный пирог.

Я получил заказ и хотел выбрать столик поближе к окну, из которого открывался неплохой вид на центральную улицу, но тот оказался не убран, поэтому пришлось сесть за столик в самом центре зала. В целом, жизнь в городе продолжала идти своим чередом. Ночная встряска хоть и перепугала южнопортовчан, но ни разрушений, ни тем более жертв не спровоцировала, а к полудню этого дня окончательно выветрился и страх. Чуть спокойней на душе стало и мне, однако мысли о предшествовавших землетрясению событиях упорно не покидали моей головы и тревожили, пожалуй, даже больше, нежели сама стихия.

Пока я пил кофе, попутно прокручивая в голове события минувших недель, в кафе вошла женщина лет сорока. Она подошла к кассе и обратилась к девушке за стойкой. По манере их общения я понял, что они были хорошо знакомы. На самом деле, я не люблю слушать чужие разговоры, однако в этот раз получилось так, что в заведении я был единственным посетителем, так что не подслушать их беседу не мог. Ожидаемо, тема их разговора зашла о событиях минувшей ночи. Вошедшая женщина в красках рассказывала о том, как в ее квартире с полок на пол падала посуда, однако хранимый для особых случаев советский фарфоровый сервиз в полном составе остался цел и невредим. Я решил чуть ускориться: с одной стороны было неловко слушать чужие разговоры, с другой стороны, любое напоминание о шатающихся шкафах и стенах в доме вызывало мандраж.

– И, знаешь, что? – добавила женщина, чуть понизив голос, что, однако, не помешало мне четко расслышать каждое ее последующее слово. – У нас ночью сосед разбился.

– Как разбился? – подняла брови ее собеседница.

– А вот так, – пожала плечами вошедшая женщина. – На перевале его машину нашли, разбитую. Съехал с дороги и провалился в овраг. Насмерть. И, еще, – добавила она. – У мужа знакомый в ментовке работает, так вот, что он говорит…

– Максим? Максим, это ты? – отвлек меня приятный женский голос, показавшийся мне до боли знакомым, но в то же время и практически позабытым.

Я обернулся и увидел перед собой стройную рыжеволосую девушку. С головой погруженный в свои мысли, я даже не сразу узнал ее. Несколько напряженных секунд я глядел на нее, пока наконец не понял, кого перед собою вижу. Ее звали Карина. Еще в пору своего обучения в одиннадцатом классе я познакомился с ней через наших общих друзей, и так вышло, что у нас закрутился небольшой подростковый роман, который, впрочем, продлился не слишком долго. Уже примерно пять лет прошло с тех пор, как мы общались в последний раз и, честно говоря, я сильно удивился, что она не только узнала меня, но и решила заговорить.

– А, да, – замялся я, – привет, Карин!

Женщина у стойки к тому моменту уже успела закончить рассказ и перевести разговор в менее загадочное и жуткое русло, и что же такое говорил знакомый ее мужа, я так и не узнал. Впрочем, такая неожиданная встреча с Кариной вмиг перенаправила ход моих мыслей в иную сторону, и даже эта опостылевшая тревога незаметно отошла на задний план.

– Тут свободно? – поинтересовалась она, указывая на пустой стул за моим столиком.

– Да, конечно! Садись, – кивнул я, приглашая ее.

Карина изящно опустилась на стул напротив, а я наконец смог рассмотреть ее как следует. Она была все столь же красива, как я ее и запомнил: густые огненно-рыжие волосы, светлая, будто озаренная лунным светом, кожа, большие голубые глаза и тонкие черты лица. Пожалуй, она была слишком хороша для этого города, думаю, во многом из-за этого я и не ожидал ее здесь встретить.

– Я не думал, что ты в городе, – пожал плечами я. – Что ты тут делаешь?

– Да, я тут по личному делу, – ответила она, чуть приподняв уголок губ. – У меня в этом году из-за некоторых неприятностей учеба закончилась, и пришлось, вот, приехать сюда. А ты?

– То же самое, – улыбнулся я, пытаясь избавить себя от необходимости рассказывать про аварию. – Прости, я немного растерялся – не ожидал тебя тут встретить.

На пару секунд в разговоре повисла неловкая пауза. Между нами не было ничего серьезного, и мы оба это знали, да и распрощались на удивление мирно, по-дружески, однако после этого больше ни разу не общались.

– И давно ты здесь? – поинтересовался я, желая поддержать разговор, хотя, на самом деле, поймал себя на мысли о том, что мне правда интересно узнать, как сложилась ее жизнь после окончания школы – мы в параллельных классах и покинули город одновременно.

– Я вчера приехала, – улыбнулась она. – Прибыла к самому землетрясению, как видишь.

– Да, точно, – улыбнулся я, одновременно с тем ощутив, как по груди побежал кипяток, на долю секунды заставивший сердце замереть. – Ты торопишься? Давай я угощу тебя.

– Нет, я не тороплюсь, – легонько покачала головой Карина, после чего я вернулся к стойке и заказал нам по чашечке латте и шоколадному пирожному.

– Спасибо тебе, – вновь улыбнулась Карина. – Ну, так, расскажешь, как твои дела?

И я вкратце поведал ей о событиях этих пяти лет, рассказал о том, как учился в университете, но благоразумно избежал рассказа об аварии, которая привела меня в Южнопортовый. Минут через двадцать мы покинули помещение и вышли на улицу под палящее солнце, вошедшее к тому моменту в зенит. Махнув рукой на дела, по которым явилась в универмаг, Карина предложила прогуляться по городу – по ее словам, ничего важного и экстренного она там не делала. Разговор как-то сам собой стал клеиться. Дела у Карины, по ее словам, шли неплохо, а в город она приехала по чьей-то просьбе. Я не стал вдаваться в подробности, думая, что, посчитай она нужным, то сама обо всем расскажет.

За разговором мы прошли до городской площади, сделав так большую петлю вокруг нее, а после перешли дорогу и направились обратно. Карина жила на главной улице, но чуть ближе к центру, нежели я, а потому я мог легко проводить ее до дома, никуда не сворачивая со своего пути. Вскоре мы вышли к небольшому рынку, раскинувшемуся на привокзальной площади. Людей там было на удивление много для разгара рабочего дня: все суетились и сновали от одной лавки к другой. Вообще, я не отличался какой-то особенной внимательностью, но худую высокую фигуру, с ног до головы облаченную в черные одеяния, среди прочих я приметил сразу. Дария как ни в чем не бывало стояла возле лавки с овощами и выбирала подходящий вилок капусты.

Я приковал к ней взгляд, а сердце бешено заколотилось, гулко отдаваясь в ушах. Дария знала что-то – в этом я был почти уверен. Меня распирало желание задать ей с десяток мучивших меня вопросов, но в то же время я боялся ее, на чем стыдливо себя поймал. Но прямо сейчас я не мог подойти к ней и заговорить, ведь я был с Кариной, а значит, стоило найти для этого более удачное время.

– Ты в порядке? – вырвала меня из хаотичного омута мыслей Карина. – Ты какой-то напряженный. Все хорошо?

– Да, я в порядке, – ответил я. – Просто…

Я не знал, стоило ли мне рассказывать о том, что меня беспокоит. Конечно, ни о странных снах, ни о Дарии или ее зловещей церкви я не собирался даже заикаться, но, возможно, мне следовало поведать хотя бы об аварии. Я на секунду задумался.

– Прости, я слушал, – наконец ответил я. – Просто жара такая на улице… меня аж мутит.

– Да, – улыбнулась Карина, и, кажется, она поверила, – на самом деле.

Довольно скоро мы дошли до ее дома, поднялись на крыльцо, укрывшись от солнца в тени бетонного козырька. Мы одновременно замолкли, посмотрели друг на друга и чуть потупили взгляд.

– Ну, вот и пришли, – улыбнулся я.

– Да, совсем как в старые времена, – улыбнулась в ответ Карина.

Карина всегда была девушкой невероятно красивой и притягательной. Пускай и пылкие некогда чувства угасли, однако, глянув на нее, я ощущал, как сердце забилось чаще, и даже сделать вдох стало чуточку сложнее. Наверное, дело было в какой-то ее личной магии.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и как будто обоим не хотелось расставаться прямо сейчас. Вот уж точно забытое чувство, поднявшееся с самых глубин памяти.

Вдруг захотелось влепить самому себе хорошую пощечину.

– Ну, давай прощаться? – нарушила молчание Карина.

– Да, – кивнул я, – давай.

Мы обнялись. И прижав к себе ее изящное тело, я ощутил, как в глазах на мгновение потемнело. На самом деле, мне показалось, что Карина испытывала сейчас ровно те же самые противоречивые чувства. Это читалось в ее глазах.

– Рада была узнать, что у тебя все хорошо, – улыбнулась она, выпуская меня из объятий. – Я уже боялась, что ты обо мне забыл.

– Ну, как бы о тебе забыл? – неловко усмехнулся я.

Мы помахали друг другу на прощание, после чего Карина скрылась в прохладном полумраке подъезда, а я же побрел домой. И лишь в последний миг я вдруг оглянулся.

«Не знаю. Пожалуй, не нужно об этом даже думать»

Глава 11: Внеплановое отключение

Вечером того же дня я попытался вытащить на улицу Милу. Она не сразу ответила на мой звонок, и, судя по звонам бокалов и веселым голосам на фоне, я сделал вывод, что она участвовала в праздничном застолье.

– Прости, Максим, не могу сегодня, у нас семейный праздник, – произнесла она, выйдя, скорее всего, в соседнюю комнату. – Я должна присутствовать. Давай завтра? Завтра я точно свободна.

– Ладно, я понимаю, – мягко ответил я. – Но я надеюсь, что завтра ты ко мне присоединишься.

– Да, Максим, конечно, – чуть виновато ответила она. – У тебя все в порядке?

– Да, мне лучше, – ответил я.

Обменявшись еще парой-тройкой фраз, мы положили трубки. Тем временем нижний край солнечного диска уже успел коснуться морской линии, а к тому времени, как я собрался и вышел во двор, на улице стемнело окончательно, и лишь тусклая желтая полоска света маячила над самым горизонтом. Неожиданно для себя я понял, что больше никуда идти не хочу. С другой стороны, сидеть дома хотелось и того меньше, а раз уж вышел, то нужно идти. Да и больно уж я любил пройтись и подышать свежим воздухом перед сном. Неспеша я побрел в центр. Редкие горожане возвращались домой, молодежь небольшими компашками сидела во дворах и скверах. Идиллическая атмосфера маленького провинциального городка развернулась во всей красе.

Спустя минут двадцать я добрался до центральной набережной. В свету фонарей я заметил одну лишь влюбленную молодую парочку, да одинокую женщину, гулявшую с собакой. Выйдя на небольшую площадку с бесплатными стационарными биноклями, я выбрал тот, что больше подходил мне по росту, и стал рассматривать пришвартованные в порту корабли и их палубы, освещенные яркими лампами. Пытался даже разглядеть звезды на небе. Еще меня позабавило то, что установили эти бинокли так, что стоило развернуть их на сто восемьдесят градусов, и кто угодно смог бы заглянуть в окна любого прибрежного дома. Лично мне делать этого не позволяли элементарные правила приличия, но иногда я разворачивал бинокли, чтобы рассматривать сопки или маяк на далеком утесе. Довольно скоро мне наскучило это монотонное занятие, и я решил возвращаться домой.

В районе привокзальной площади мне захотелось как-то разнообразить путь, а потому свернул с центральной улицы и вышел на перрон. Разъезд был пуст: ни поездов, ни железнодорожников. После недолгих раздумий я соскочил на ближайшую линию и продолжил идти по ней. Раньше я любил ходить по железной дороге, однако теперь мне это давалось тяжеловато – приходилось придерживаться постоянной длины шага, что особенно трудно было в ночной темени. Новенькие, смазанные креозотом, шпалы все так же лежали штабелями меж двух дальних линий. Я поспешил приблизиться к ним и пройти за штабелями так, чтобы меня не было видно со стороны центральной улицы. Хотя особой необходимости в этом и не было, ведь темнота скрывала меня достаточно, да и ночью за путями никто не следил. По большей части я решил пойти здесь, чтобы ощутить этот незабываемый запах.

Спустя пару минут я вышел к распутью. Множество линий сходились в одну и уносились далеко на север. Приемлемо освещен был лишь район вокзала, да немногочисленные переезды, которых в городе насчитывалось всего пять на семь километров пути. Одинокая линия передо мной уносилась вдаль, где тонула в непроглядной черноте. Несмотря на это, я все равно продолжил идти по ней, едва ли не наощупь вышагивая по деревянным шпалам, пока не оказался зажат меж подножием сопки и длинным рядом старых гаражей.

В какой-то момент я начал жалеть о том, что вовремя не свернул во дворы и не вышел на центральную улицу. Шел я медленно, внимательно глядя под ноги, чтобы не подвернуть лодыжку, но то и дело наступал на крупный щебень, больно впивавшийся в ступню сквозь тонкую подошву обуви. Пышные заросли кислицы нависали над железной дорогой с обеих сторон, закрывая ее от тусклого света дворовых ламп вдали. Разворачиваться не хотелось, а до ближайшего схода оставалось еще двести метров. И вот я уже зашагал к нему, как вдруг во всем городе разом погас свет.

Я замер. Вся железная дорога на сотни метров в обе стороны погрузилась в беспросветную тьму. На небе в тот же миг вспыхнули тысячи и тысячи звезд, терявшихся в обычное время в городском освещении. Необъятный Млечный Путь опоясал небо с востока на запад, начинаясь за сопками и заканчиваясь где-то далеко за морем. Он нависал над городом, сияя и переливаясь тысячей цветов, многие из которых я был не в силах описать. Осознав вдруг свое положение, я стал озираться по сторонам и лишь окончательно убедился в том, что ни в одном окошке вдали не горит свет, и все уличные фонари потухли.

Я, стараясь не терять самообладание, вынул из кармана телефон, разблокировал и вытянул перед собой. Однако тусклый свет экрана мало чем мог помочь, тогда я решил включить встроенный фонарь, но в последний момент передумал, так как заряд за время прогулки опустился до шести процентов. Оказалось, что перед выходом я забыл зарядить свой старенький телефон. Его изношенная батарея по достижении четырнадцати процентов начинала вести себя совершенно непредсказуемо и могла упасть до нуля в любую минуту.

Я наощупь побрел вперед. Ночь, к моей радости, выдалась на удивление хорошей – сухой, теплой. Лишь еле ощутимое дуновение еле-еле касалось лица, но оно было столь слабым, что не могло даже шуршать травой или листвой в кронах. Пряный аромат цветущей растительности обволакивал и опьянял. Темнота обострила чувства, заставила сосредоточиться на тишине и запахах. И так бы я шел до самого схода, медленно, наощупь, вслепую нащупывая ритм, если бы в воцарившейся тишине не услышал со стороны гаражей подозрительный шорох в зарослях кислицы. Словно кто-то неторопливо пробирался к железной дороге сквозь самую чащу и, судя по поступи, это был человек.

Я не желал выяснять, кто же мог там копошиться в такой темноте, и, насколько это было возможно, ускорил шаг. Однако, когда звук невидимых шагов остался позади, кто-то позвал меня по имени.

– Максим, – раздался мужской голос за спиной.

Не знаю, потемнело ли у меня в глазах в тот момент – ведь и без того я ничего не видел, но сердце в тот миг подскочило к самому горлу.

– Кто это? – спросил я, вновь доставая из кармана телефон.

Тусклое свечение экрана выхватило из темноты первый ряд стройных стеблей кислицы. Ища обратившегося ко мне человека, я повел рукой влево, пока там же, в черноте зарослей белесым пятном не показалось лицо. Лишь чудом я не закричал и не выронил телефон на рельсы. Сдержал себя я лишь потому, что лицо это было хорошо мне знакомо.

– Серега! – прохрипел я. – Твою мать! Ну ты меня напугал! – после чего с наигранным шумом выдохнул. – Что ты там делаешь?

Серега, словно прячась от кого-то, стоял в зарослях кислицы, частично скрытый ее стройными стеблями и огромными листьями. Первой мыслью было, что он шел впереди, но, заметив меня, нырнул в кусты ради глупой шутки. Однако на его неподвижном лице я не увидел и тени должной для такого случая улыбки.

– Серега, ты в порядке? – поинтересовался я, не сводя с него глаз. – Чего ты там стоишь? Выходи.

И он медленно вышел. В темноте я едва мог его видеть, а тусклый экран подсвечивал лишь лицо и кисти рук. По плечам и шее пробежал холодок. Мне стало дурно от мысли, что Серега стоял тут один в кромешной тьме среди заброшенных дач и старых гаражей. Но нет, я не обознался. Это был он, мой старый приятель и бывший одноклассник… но что-то в его поведении сильно меня настораживало.

– Что ты тут делаешь? – переспросил я. – Ты пьяный или что?