Си-бемоль мажор или одиннадцать дней тишины

Поначалу все шло гладко. Уотсон уверенно вел гиганта сквозь виртуальную облачность. Но на высоте 500 футов над землей, когда за «окнами» кабины стояла сплошная белая полоса тумана, генерал Кэмп протянул руку к пульту инструктора и щелкнул тумблером, имитируя отказ. Стрелка радиовысотомера на панели Уотсона замерла, а затем упала на ноль. Вспыхнул желтый аварийный индикатор.

— Отказ радиовысотомера, — донесся из динамиков напряженный голос второго пилота. – Высоту не вижу! Горизонт завален.

— Держу по барометру! – громко скомандовал Уотсон. Он вел самолет вручную, крепко сжимая пальцами штурвал. – Триста футов….двести..

Симулятор резко дернулся – генерал добавил боковой сдвиг ветра. Уотсона качнуло. В тумане полосы по-прежнему не было видно. По инструкции в 1979 году при таком отказе вслепую нужно было немедленно уходить на второй круг. Но Уотсон был старым асом. Он был слишком горд, чтобы сдаться на глазах у нового начальника и молодых коллег. Он решил сажать машину во что бы то ни стало.

— Сто футов…Пятьдесят… — читал второй пилот барометрические данные.

Уотсон рванул штурвал на себя слишком рано, пытаясь угадать землю. Боинг задрал нос, потерял скорость и с высоты тридцати футов буквально рухнул на воображаемую полосу. Раздался страшный грохот, симулятор бешено затрясся, симулируя подлом стоек шасси, и экраны внутри кабины вспыхнули зловещим красным светом. CRASH. Ошибка пилотирования. Смерть трехсот пассажиров.

Дверь симулятора открылась. Капитан Уотсон вышел наружу, тяжело дыша, с каплями пота на лбу. Он был бледен.

Генерал Кэмп медленно встал из-за пульта, держа в руках планшет. В зале воцарилась гробовая тишина.

— Мистер Уотсон, — произнес генерал голосом, который кадеты Академии ВВС знали очень хорошо. – Вы только что похоронили три сотни пассажиров и уничтожили самолет стоимостью сорок миллионов долларов. Ваше эго оказалось больше, чем здравый смысл. Вместо ухода на второй круг вы решили сыграть в рулетку с туманом. Вы отстранены от полетов до прохождения полного повторного курса.

Пилоты в зале оцепенели. Списать Уотсона? Легенду Pan Am?

Дэвид Кэмп посмотрел на последний ряд и вызвал следующего:

— Гордон Кэмп!

Гордон резко поднялся, снял китель и быстрым шагом направился к тренажеру. Гордон двигался с легкой грацией человека, который абсолютно уверен в каждом своем шаге. Его глаза блестели азартом.

Когда Гордон уже заносил ногу над порогом кабины, генерал Кэмп резко поднял руку, останавливая оператора тренажера.

— Подождите, — сказал Дэвид. – для капитана Кэмпа мы усложним задачу. Давайте перенесем наш рейс в Чикаго. О'Хара. Оператор, введите дополнительные вводные: длина полосы ограничена, покрытие – мокрый лед со снежной кашей. Коэффициент сцепления – минимальный.

По залу пронесся тяжелый вздох. Сажать 747-й в сплошном тумане, без радиовысотомера, да еще и на скользкую как мыло, укороченную полосу, где тормоза практически бесполезны – это было чистое безумие за гранью всех инструкций.

Гордон обернулся у самой двери тренажера:

— Понял вас, сэр. Чикаго так Чикаго. Постараюсь не поцарапать обшивку.

Внутри кабины Гордон мгновенно преобразился. Весь его лоск слетел, уступив место полной концентрации. Он проверил приборы, подтянул ремни и посмотрел на взволнованного второго пилота – молодого парня, у которого от сложности заданий уже выступила испарина на лбу.

Привет, капитан, — спокойно сказал Гордон, настраивая барометрический высотомер. – Наше метро отправляется. Твоя задача – читать мне скорость и высоту по барометру каждые десять футов после сотни. Главное – вколотить машину точно в полосу и не промазать мимо торца.

За стеклом пульта генерал Кэмп внимательно следил за мониторами. Он щелкнул тумблером: отказ радиовысотомера. Стрелка рухнула. В ту же секунду компьютерная модель симулятора содрогнулась от мощного бокового удара ветра.

На экранах оператора было видно, как серебристый гигант Pan Am швыряет из стороны в сторону в белом цифровом месиве.

— Триста футов! Двести! Снос вправо! – напряженно докладывал второй пилот из динамиков.

Гордон вел Боинг, чувствуя машину спиной, через вибрацию кресла, как это делал на «Фантоме». Вместо того, чтобы паниковать из-за отсутствия точной высоты, он использовал старый трюк полярной авиации – высчитал вертикальную скорость снижения и соотнес ее с глиссадой.

Уотсон до него совершил ошибку – он потянул штурвал на себя, пытаясь «нащупать» землю, и потерял скорость. Гордон сделал ровно наоборот. Он слегка отдал штурвал от себя, намеренно заставляя тяжелую машину жестко атаковать полосу. На мокром льду и снежной каше нельзя садиться мягко – колеса просто «всплывут», начнется аквапланирование и самолет вынесет с полосы. Нужно пробить этот лед весом самолета.

— Двадцать футов! Десять!

УДАР!

Симулятор содрогнулся. Гордон буквально припечатал Боинг к полосе точно в зоне посадочных знаков. Шасси выдержали. В тот же момент, не давая машине соскользнуть с полосы, Гордон рванул рычаги реверса всех четырех двигателей на максимум и до упора выпустил интерцепторы на крыльях. Ревущие потоки воздуха полетели вперед, осаживая гиганта. Огромный куб симулятора бешено затрясся, имитируя как стойки шасси режут снежную кашу. Тормоза на льду не работали, но бешеная обратная тяга двигателей делала свое дело. Нос самолета слегка повело влево, но Гордон ювелирным движением педалей выровнял машину.

Тренажер плавно качнулся и замер. На главном экране оператора загорелись зеленые буквы: ПОСАДКА УСПЕШНА. ОСТАТОК ПОЛОСЫ 120 ФУТОВ.

В зале повисла ошеломленная тишина. Пилоты начали переглядываться. Кто-то тихо присвистнул. Гордон сделал невозможное – он посадил неуправляемую махину вслепую на каток.

Тяжелая дверь симулятора открылась. Гордон Кэмп вышел наружу. Он выглядел слегка уставшим, но было видно, что он сам остался доволен этим испытанием. Гордон подошел к пульту и остановился около отца в ожидании обратной связи.

Генерал Дэвид Кэмп медленно закрыл свою кожаную папку. Он пытался оставаться в роли строгого руководителя, но казаться объективным было крайне сложно – Гордон показал классическую хватку пилота старой школы. Генерал говорил громко, чтобы было слышно всем в зале:

— Технически – выполнено безупречно, капитан Кэмп. Посадка в пределах зоны. Но.. – Дэвид сделал паузу, и пилоты в зале удивленно переглянулись, — вы перегрузили шасси при ударе о полосу на 2,1G. В реальном полете пассажиры в первом классе пролили бы свой кофе, а наземным техникам пришлось бы проверять стойки шасси. Учтите на будущее, капитан.

Гордон едва заметно улыбнулся:

— Есть, сэр! В следующий раз постараюсь поберечь их кофе.

Генерал Кэмп кивнул в ответ и перевернул страницу в своем планшете:

Продолжим, джентльмены. Следующий – капитан Майкл Орсер!.

10

Офис регионального управления PanAm. Два дня спустя.

Залитый солнцем кабинет вице-президента по кадрам и логистике Фрэнка Лоуренса разительно отличался от прохладных ангаров учебного центра. Здесь пахло дорогим одеколоном, кубинским табаком и паникой.

Лоуренс, без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки, нервно мерил шагами ковер, пока генерал Дэвид Кэмп спокойно сидел напротив, положив руки на колени.

На столе перед Лоуренсом лежала стопка личных дел с жирными красными штампами: ОТСТРАНЕН ОТ ПОЛЕТОВ. НАПРАВЛЕН НА ПЕРЕПОДГОТОВКУ. Наверху стопки покоилась папка Ричарда Уотсона. Всего – семь фамилий. Семь командиров широкофюзеляжных Боингов-747.

Лоуренс резко остановился, заложил руки за спину и уставился на генерала:

— Дэвид, какого дьявола вы творите? Семь человек! Семь КВС первой категории за два дня! Вы списали Уотсона, у которого налета больше, чем у всех остальных вместе взятых! Вы заблокировали Сильву и Майерса! Кто, по-вашему, будет управлять бортами на трансатлантических рейсах? Вы сами сядете за штурвал? Или, может, ваш чудо-сын будет летать круглосуточно? У нас и так жесткий дефицит пилотов из-за расширения маршрутов в Латинскую Америку! Нью-Йорк требует прибыли, а вы режете мне летный состав.

Генерал Кэмп даже не моргнул. Он ждал, пока Лоуренс переведет дыхание. Для Дэвида эта тирада была настолько незначительной, по сравнению с совещаниями в Пентагоне и орущими начальниками, что он даже удивился, насколько его мало задевает то, что пытался до него донести Фрэнк.

— Фрэнк, успокойтесь. Вы задыхаетесь. – Кэмп слегка наклонил голову. – Когда Сейвелл нанимал меня в Нью-Йорке, он просил меня «закрутить гайки». Я делаю именно то, за что мне платят.

— Билл Сейвелл просил реформировать курсы, а не устраивать резню! – Лоуренс ударил ладонью по стопке папок. – Семь экипажей – это дыра в расписании на три недели. Вы понимаете, сколько Pan Am потеряет на неустойках и отменах рейсов в Лондон и Париж? Дерегуляция душит нас, Дэвид! Нам нужны самолеты в воздухе, а не на земле!

Кэмп медленно встал. Он казался огромным в этом залитом солнцем кабинете, тень от его фигуры упала на стол Лоуренса.

— Эти семь человек, которых вы защищаете, Фрэнк, провалили простейший симуляционный сценарий. Они ослепли в тумане, потеряли приборы и вместо того, чтобы уйти на второй круг – как велит инструкция и здравый смысл – решили рискнуть жизнями пассажиров ради своего уязвленного престижа. Уотсон «разбил» машину. Майерс срезал крылом виртуальную диспетчерскую вышку. Если я пущу их в реальное небо завтра, в пятницу тринадцатого они похоронят по триста человек каждый. Сколько Pan Am потеряет тогда, Фрэнк?

Лоуренс отвел взгляд, его челюсть упрямо сжалась. Он был бизнесменом и считал доллары, но Кэмп считал совсем другое.

— Вы слишком академичны, Дэвид. Это симулятор. В реальности они бы справились, включился бы адреналин.

— В реальности адреналин их и убивает, — жестко отрезал Кэмп. – Мой сын посадил эту машину на лед не потому, что у него играл адреналин, а потому, что он умеет слушать приборы и контролировать кабину. Ваши ветераны — они считают себя ковбоями. А ковбоям за штурвалом Боинга делать нечего.

Генерал подошел к столу, взял ручку и аккуратно постучал ею по стопке личных дел.

— Мое решение окончательное. Эти семь пилотов остаются в Майами, пока не научатся работать по новым стандартам CRM. Если совет директоров недоволен – пусть увольняет меня. Газеты с радостью напишут, что Pan Am выставила генерала ВВС за то, что пытался спасти их пассажиров от авиакатастроф. Думаю, после этого акции компании упадут еще быстрее, чем от дыры в расписании.

Лоуренс тяжело опустился в свое кресло и начал тереть ладонью глаза. Он понимал, что Кэмп поймал его в капкан. Этот британец не гнулся перед сенаторами в Колорадо-Спрингс, не согнется он и перед графиками вылетов авиакомпании.

— Ладно, — выдохнул вице-президент. – Две недели, Дэвид. У вас есть ровно две недели, чтобы вбить в их упрямые головы ваши новые правила и вернуть их в строй. Иначе Сейвеллу придется лично объяснять акционерам, почему наши «Джамбо» ржавеют на стоянках.

Кэмп кивнул и направился к выходу.

— Им хватит десяти дней, Фрэнк. Мои инструкторы будут гонять их в три смены. Доброго дня.

***

Закрытый клуб пилотов PanAm. Пятница. 19.30

В баре, пропахшем виски и ментоловыми сигаретами Salem, расположились четверо пилотов из списанной семерки. Гордон Кэмп сидел чуть поодаль, в полумраке углового кожаного дивана, лениво разглядывая в руке стакан со льдом и бурбоном. Он был без кителя, в одной белой рубашке с расстегнутым воротом и ослабленным галстуком.

Капитан Нейтан Сильва – один из тех семи, кого генерал Кэмп развернул на тренажере за то, что тот «срезал крылом вышку», — был уже изрядно пьян. Его лицо пылало, а галстук съехал набок. Он три года летал КВС на Боинге-747, считал себя невероятным летчиком и не мог пережить, что его, сорокалетнего аса, отчитали как кадета перед строем.

Заметив Гордона, Сильва тяжело поднялся, прихватив свой стакан, и направился к его столику. Мужчины у стойки притихли.

Сильва бесцеремонно грохнул стакан на столик Гордона и тяжело опустился на диван напротив.

— Эй, Кэмп, — Сильва криво усмехнулся, глядя на Гордона мутными глазами. Наш золотой мальчик. Герой. Ты-то у папы проскочил, поздравляю. Генерал подписал тебе аттестацию не глядя.

Гордон даже не повернул головы. Он продолжал смотреть, как тает лед в его стакане.

— Уходи, Нейт. Ты пьян. Поговорим в понедельник на трезвую голову.

— Нет, мы поговорим сейчас. – Сильва подался вперед, обдав Гордона перегаром. – Весь этот бред с CRM, с обучением…Скажи мне, Кэмп, а твой папаша всегда был таким тугим, оборзевшим солдафоном? Или у этого престарелого британского ублюдка маразм начался только тогда, когда его пинком под зад вышвырнули из Колорадо-Спрингс за то, что он не умеет договариваться с нормальными людьми?

Сильва не успел договорить слово «людьми» - Гордон не просто разозлился – в нем мгновенно сработали рефлексы пилота-истребителя. Движение было коротким, точным и молниеносным. Гордон вскочил с места, перемахнул через столик и врезал Сильве снизу вверх прямо в челюсть.

Удар был страшным. Стокилограммового Сильву буквально выбросило через спинку, он кувырнулся назад, с грохотом снося соседний журнальный столик и разбивая чужие стаканы. Бармен закричал. Пилоты у стойки вскочили с мест.

Сильва лежал на полу, держась за сломанную челюсть, сквозь его пальцы просачивалась кровь. Гордон стоял над ним тяжело дыша, с разбитыми костяшками правой руки. Его уже держали за плечи другие пилоты, опасаясь за здоровье Сильвы.

— Еще раз откроешь пасть в сторону моего отца, Сильва, — тихо, зловеще пообещал Гордон, — и в симулятор ты больше не вернешься. Никогда. Потому что я сломаю тебе обе руки.