Заполярье. Мир двух солнц

– Видишь, как я говорил. Цивилизация! – с облегчением выдохнул Гримм. – Сейчас зайдем в первый же попавшейся дом и спросим, где тут у них олимпийцы обитают. Может, даже в столовую какую-нибудь попадем.

Они направились к ближайшему зданию, самому представительному на улице. Оно было чуть выше других и украшено парой выцветших флагов с нечитаемой символикой. Над дверью висела массивная, когда-то начищенная, а ныне покрытая рыжими подтеками бронзовая табличка.

– «Секторная комендатура Легиона. Приемные часы…» – Феликс с трудом разбирал полустертые цифры. Он отступил на шаг, окидывая здание критическим взглядом. – По-моему, это не гостиница. И уж тем более не ресторан. И решетки на окнах, и никакой вывески.

– И что? – фыркнул нирин, уже толкая дверь. – Видишь какое все потертое. В наше лихолетье любое здание – это не то, чем оно является, пока не доказано обратное. Видно, что тут солдат лет десять не было. Раньше, до их ухода, здесь могло быть что угодно. А теперь это лишь фактурная жилплощадь. Может, внутри уже давно бар, с диджеем и светомузыкой?

Дверь с скрипом поддалась, и они вошли внутрь. Внутри не было ни бара, ни диджея. Был тяжелый запах машинного масла, табака и пыли, висящий в воздухе мертвой, официальной тишиной. Войдя внутрь, они на секунду ослепли. После яркого дневного света помещение тонуло в полумраке, и лишь пыльный луч из-за решетки на окне выхватывал из тьмы частицы пыли, танцующие в воздухе. За массивным прилавком, больше напоминающим баррикаду, сидели трое легионеров. Один, молодой и щекастый, что-то увлеченно жевал, второй, старший по виду, с холодными глазами и идеально начищенной нашивкой на рукаве, медленно поднял на вошедших безразличный взгляд. Третий, не глядя, достал из-под стола разобранный на части пистолет и начал неспеша протирать ствол тряпкой. Тишина в комнате стала звенящей и враждебной

– Здрасте. Здесь комитет по встрече новоприбывших? – поздоровался Гримм, оскалившись в самой безобидной своей улыбке. Старший легионер лениво потянулся к стопке бумаг, не отводя от них взгляда.

– Само собой. Ваши документы.

– Документы как раз в процессе оформления. Мы к вам, можно сказать, по личному приглашению Вергилия. Где тут у вас олимпийцы останавливаются?

Легионер перевел взгляд на Феликса, который невольно поежился, потом обратно на Гримма.

– Олимп, – он произнес слово так, будто съел гнилое яблоко. – Это в нескольких сотнях километрах отсюда. По другой дороге. – в помещении повисла пауза, которую можно было резать ножом.

– По… какой другой? – уточнил Гримм, и его улыбка наконец поползла вниз.

– По той, на которую вы не свернули, – ответил легионер, с ехидной улыбкой оглядываясь на своих таких же весёлых коллег и ткнул пальцем в висевшую на стене потрескавшуюся карту. – Вы на территорию закрытого гарнизона Легиона прибыли. За блуждание в запретной зоне полагается штраф. Или тюремный срок. Вы агенты или шпионы? Как вас записать в рапорт? – щекастый легионер перестал жевать и с интересом смотрел на разворачивающееся представление.

– Понимаете, какая незадача… – начал было Гримм, но старший легионер грубо его перебил.

– А! Понимаю. Вы из этих… Долбанутых. Разумных слов не понимаете. Валите отсюда нищеброды по-добру по-здорову. Мы с утра добрые и болезных не трогаем. И не задерживайтесь. А то и вправду решим, что вы занимаетесь шпионажем в пользу бандитских формирований. С этими словами он мотнул головой своему напарникам. Те лениво встали, обошел и стойку и, не говоря ни слова, взяли Гримма и Феликса под локти. Их хватка была как тиски.

– Эй, полегче, мы же цивилизованные люди! – попытался протестовать Гримм, но его уже решительно поволокли к выходу.

– Цивилизованные не путают военную комендатуру с придорожным кабаком, – прозвучал у него за спиной сухой, комментарий.

Следующие несколько секунд представляли собой стремительный и унизительный полет через дверной проем, завершившийся мягким, но безоговорочным приземлением в придорожную пыль. Феликс откашлялся, пытаясь выплюнуть набившийся в рот песок. Гримм, сидя на земле, с яростью смотрел на захлопнувшуюся дверь.

– Ну что, – сказал Феликс, счищая грязь с куртки. – Пойдем назад к тому камню? Или будешь искать другой гостеприимный отель «У щедрых легионеров»?

– Да, щедрых, по-другому и не скажешь – пробурчал потрёпанный Гримм, но подняться не успел. Из-за поворота, того самого, что вел куда-то вглубь этой запретной зоны, донесся нарастающий рокот мотора. Оба замерли, глядя на дорогу. Над ней клубилось облако пыли.

– Машина… – протянул все-так же сидевший на дороге Феликс.

– Ну вот, – обрадованно произнес Гримм, поднимаясь. – А ты говорил – не гостиница. Люди так и шныряют. Сами вот приехали. Сейчас договоримся и поедем с ветерком.

– Откуда тебе знать, что это опять не легионеры?

А ты смотри какая машина стремная. Такую люди на государственной службе использовать не будут. За километр видно, что это ребенок кустарных мастерских. – с вновь обретенной уверенностью закончил он и хлопнув Феликса по плечу устремился на встречу неизвестному крича и размахивая руками.

По мере приближения и вправду оказалась что это автомобиль. Только ни каравана, ни каких-то других людей с ним не было. По дороге катился, подпрыгивая на изгибах грунта одинокий тарантас без толковых опознавательных знаков и без видимого желания останавливаться.

– Я же говорю – это наши. Эге-гей! Тормози! – крикнул водителю Гримм, но безрезультатно. Не сбрасывая скорости и даже не пытаясь повернуть, он мчал на них опасно мигая фарами. Последний шанс, и тот не собирался даваться в руки.

– Он так нас задавит, – крикнул Феликс, спрыгивая на обочину, не желая рисковать здоровьем.

–Сумасшедший… – заметил Гримм, как казалось принявший какое-то решение. Перекрестившись, он раскинул руки, встав прямо на пути бешеной машины, уже практически поравнявшейся с ними. Раздался визг тормозов, скрип колес о гравий и звук падения тела. Машина остановилась, виновато тарахтя. Из-под бампера медленно выполз помятый, но живой Гримм. Он отряхнулся от пыли и шагнув к передней части машины постучал в водительское окно. Стекло опустилось и на него взглянул молодой человек. Лицо его, от природы красноватое, сейчас же напоминало неспелый помидор, а зубы выбивали чечётку.

По-хозяйски облокотившись на дверь машины Гримм спросил у испуганного автолюбителя:

– Мил человек, до Олимпа не подбросишь?

Глава 5

– …Маршем по снегу – ступаешь по льду,

Так не знаешь, река это или дорога.

Лошади падают, а бросать их нельзя,

И куда ни глянь, везде вражья сторона…

– А ну заткнись, я сказала! – из-за спины водителя раздался оглушительный стук по перегородке, едва не заглушивший дребезжащий мотор. – Хватит эту похоронную вопить! И так уже пол дня трясемся в этом катафалке. Еще и тебя слушать! – голос был женский, хриплый не то от злости, не то от недосыпа.

– Кто это, мастер Такэши? – спросил сидящий рядом с певцом человек. Он говорил с легким островным акцентом, впрочем, как и большинство караванщиков, выдававшем в них выходцев из восточных областей Великой Европейской Империи, спустя многие десятки лет разросшейся до МТФ.

– Белые люди не понимают истинной красоты настоящей поэзии, – караванщик поморщился словно от скрипа стекла над ухом и недовольно покосился на заднюю стенку их с Исао кабины, невольно ища за глухим пластиком нарушительницу его хорошего настроения. – Еще говорят, что раньше мы были одной страной. Какой нонсенс! Ну ничего, приедем в Куройоми и пусть Дракон с ними разбирается. Караванщик старой закалки, Такэши не любил всё не похожее на него и чем между ним и объектом его ненависти было меньше различий, тем антипатия его лишь усиливалась. Шум в кузове не прекращался и, кажется, к женщине присоединился кто-то еще. Отдав на время управление машиной подчиненному Такэши повернулся к назад и, взяв усиленный металлом посох, караван-баши стукнув им несколько раз по перегородке повысил голос:

– Послушайте, – он пощелкал пальцами вспоминая мельком слышаное имя, – Эрризабет, не создавайте лишнего шуму. Вы и ваш брат нужны нам также как ронин Сёгуну. Если бы Олимпийцы и Викинги не забрали самых лучших людей, Дракон и не посмотрел бы в вашу сторону. Так что сидите тихо иначе вылетите из каравана как пробка из бутылки. Это всех касается! Была бы моя воля вся ваша банда бы бежала пешком, а не грелась в теплом кузове! – к удивлению Исао вопли и грохот стихли и в наступившем гробовом молчании, удовлетворенный Такэши снова подключился к управлению, вновь начав напевать так любимую им песню.

Абсолютная тишина длилась недолго. Вскоре внутри грузовика опять зашелестели разговоры, зазвучали песни и анекдоты, застучали полученные у старожилов переносные шахматы. Единственным отличием от прошлых часов пути стали лишь недовольные взгляды, бросаемые всеми присутствующими на наглую девушку, занявшую переднюю часть салона и устроившую весь этот кавардак. Однако ни девушку, ни её спутника такое внимание к их персонам нисколько не смущало.

– И чего ты добиваешься? – Максим задумчиво посмотрел на девушку единственным глазом. Через его левую часть лица проходили, задевая нос, рот и потерянный глаз три свежих аккуратно зашитых шрама, превращая его когда-то не лишенное красоты лицо в страшную маску.

– Мне скучно! – Элизабет резко повернулась к нему, легкомысленно разведя руками. – Не могу видеть твое лицо и не хочу сидеть тут, как послушные овечки, трясясь по этим камням! – она нервно провела рукой по лицу, смазывая грязь и пот.

Всё пошло под откос. Пошло с той самой секунды, когда их, почти триумфаторов, поймали на взлёте с нагруженным деньгами межпланетным катером. Один особенно честный дурак за компьютером и рухнули все их планы на собственный дом, безбедную жизнь и уважение в глазах простых людей. И если бы их только схватили… Попасть на Заполярье было бы ещё не самой плохой участью – многие мечтали о таком шансе начать всё с чистого листа. Сделать достойную их занятия карьеру… Если бы не он…. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и она снова ощутила ту свинцовую ярость, что пожирала её изнутри. Нирин! Грим! Именно его лицо, спокойное и уверенное, всплывало перед ней каждый раз, стоило ей взглянуть на брата. Он был олицетворением всего, что с ними случилось: предательства, боли, падения. И за это он заплатит. Не Феликс, не система, не слепая судьба. А он.

– Если я пугаю тебя, то напугаю и других. А с нирина этого я живьем кожу его черную сдеру и на сапоги пущу! Я.… – увлекшись проклятьями, брат вновь повысил голос, опять привлекая к себе внимание. Один из шахматистов, пожилой старичок, непонятного возраста, до этого мирно состязавшийся в стратегии в окружении немаленькой кучки людей, отодвинул доску и движением руки призывая соратников к молчанию, обратился к Максиму и его сестре. Его тихий и мягкий голос, совершенно не подходил ни месту, ни окружению, но именно такая манера заставляла замолчать и безропотно внимать его словам даже не вовлеченных в беседу постояльцев задних рядов.

– Вы знаете, что такое Эгоцентризм? Это неспособность увидеть других за туманом ваших желаний. Это глупость и неуважение, а в вашем случае это еще и фатальная слабость. Твоя красавица сестра, парень, может еще и избежит следующего удара, но твоя голова не долго продержится на плечах.

– Дед, что за странные игры? – Элизабет прищурившись взглянула на неожиданного собеседника, уже собираясь послать его куда подальше.

– Поверь мне девочка, – усмехнулся старичок. – Сенька Скоба никогда не ошибается. Съест вас Заполярье и косточек не оставит.

Эх, если я своими руками смогу себя в гроб положить,

Это значит очко в мою пользу!

– почесав лысую голову и еще раз усмехнувшись он вернулся к игре, хитро смотря на обескураженных налетчиков.

Элизабет хотела огрызнуться, но что-то в его взгляде заставило ее замереть. Это был не взгляд сумасшедшего старика, а холодный, оценивающий взгляд хищника. Он смотрел на них не как на людей, а как на шахматные фигуры, чья партия уже проиграна.

– А тебя самого Заполярье не съело только потому, что ты старый козел, и мясо у тебя, как подошва? – бросила она, оскалившись. «Давай дед. Либо нападай, либо оскорбись и отвали»

Старик не обиделся. Он тихо усмехнулся, и звук этот был похож на скрип старого дерева.

– Меня? Я ему косточек не оставляю. Я-то так, пустой звук, призрак. Он меня боится, не я его – старик прищурился. – А ты громкая. Те, кто кричит о мести, доходят до финиша реже тех, кто молча точит нож. Вы слишком много шумите. А в тумане шум – это маяк. Для всех. – Он ткнул костяным пальцем в стену фургона, за которой клубилась мгла. – Они уже слышат вас.

Он отвернулся, словно потеряв к ним всякий интерес. Элизабет почувствовала ледяные мурашки, пробежавшие по спине. Это была не просто угроза, это было предупреждение. И, как выяснилось через несколько минут, пророческое.

– Мы тебя услышали дед, больше мешать не будем. – Максим медленно покачал головой, недовольно скрипя свежими шрамами, но спорить не стал. толи соглашаясь с умудренным советчиком, толи не желая вступать в конфронтацию с целой бандой, затем повернувшись к сестре он тихо добавил, – И за потерянный мой глаз, мы взыщем цену в десять раз… А пока заткнись, дай мне отдохнуть – убедившись, что нейтралитет в кузове снова налажен он замолчал, откинувшись назад, прислушиваясь к переплетениям чужой речи. Элизабет что-то пробормотала себе под нос, но замолкла, уставившись в маленькое окошко в одной из стенок. Ландшафт здесь был иным, нежели унылые пустоши вокруг Нексус Прайма. Воздух стал заметно прохладнее и влажнее, чем при высадке. В нем чувствовались запах влажной земли, прелой хвои и далекого дождя. Редкие, корявые сосны и низкорослые, прочные кустарники цеплялись за склоны поросших мхом холмов. Бескрайние поля бурой травы сменились холмистой местностью, где из-под темной, почти черной земли проглядывали острые серые камни. Небо здесь было низким и тяжелым, затянутым сплошной пеленой серых, налитых влагой туч, из которых то и дело накрапывал холодный, назойливый дождь. Он не лил стеной, а моросил часами, превращая грунтовые дороги в вязкое, скользкое месиво, стекая по обочинам небольшими ручьями. Туман, не густой, а сырой и легкий, висел в низменностях между холмами, скрывая очертания дальних скал. Здесь было не по-осеннему холодно и вселенски тихо. Тишину не нарушали ни ветер, ни монотонный стук капель по крыше кабины и хлюпающий колес ни даже разговоры караванщиков. Все эти звуки хоть и присутствовали, но не нарушали сон природы, а растворялись в нем.

Наступившая тишина была обманчивой. Элизабет чувствовала, как по спине бегут мурашки – не от холода, а от ожидания. Так бывает, когда не знаешь, что будет дальше, не знаешь, что делать и только чувствуешь, как уходит время. Она украдкой взглянула на Максима. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, но его единственный глаз был открыт и пристально смотрел в потолок. Его пальцы медленно сжимались и разжимались на коленях, будто он мысленно снова и снова проигрывал тот роковой бой.

– Помнишь, как мы хотели купить тот старый маяк на Титане? – вдруг тихо, почти шепотом, спросил он, не поворачивая головы.

Элизабет вздрогнула от неожиданности. Они месяцами не вспоминали о тех планах. Это было табу.

– Помню, – выдавила она. – Говорил, будешь ловить радиационных кальмаров, глушить рыбу…

– А ты – закаты смотреть. Говорила, они там зеленые. Уголок его изуродованного рта дрогнул в подобии улыбки. – Кажется дождь стих. – он снова откинулся и закрыл глаз. – Спи. Похоже, затишье ненадолго.

Начала засыпать и Элизабет. Стучал дождь, неловко покачивался грузовик, Максим кажется тоже задремал. Даже их невольные соседи что спереди машины, что сзади ещё недавно раззадоренные её выходкой умолкли, погрузившись в апатию, часто сопровождающую попавших в непогоду путников.

Но Заполярье не спало. Где-то среди холмов, за сгустившимся туманом зарокотало эхо. Сначала настолько слабое что Элизабет приняла его за далекий гром. «Сейчас как польет и мы тут встанем на всю ночь» – недовольно подумала она, осторожно выглянув в окно. Поднявшийся туман и не думал рассеиваться. Увидеть что-то дальше нескольких метров было практически невозможно. Прищурившись, она увидела на расстоянии от грузовика два белых круглых огонька. Они, не мерцая плыли над неразличимой дорогой и казалось медленно приближались к машине. Завороженная, она смотрела на это невиданное раньше явление пока не заметила, как позади первой пары огней из тумана выныривает вторая, а затем и третья.

– Максим… – позвала она, наконец, начав понимать, что происходит, но было уже поздно. Над головой раздались первые выстрелы. Из кабины грузовика вывалился убитый или раненый напарник Такеши, оставшись бесформенной кучей на дороге, а караван-баши, и не думая останавливаться, резко нажал на газ. Машина взревела и бросилась вперёд. Его примеру последовали и другие караванщики, так же пытаясь уйти от неожиданного преследования. Но времени уже не было. Из тумана вылетали все новые и новые тени. Нападавших было много: несколько внедорожников, пара десятков мотоциклов и байков. Где-то позади прозвучала пара взрывов – у грабителей было и тяжелое оружие. Один из грузовиков каравана резко клюнул носом и покачнувшись замер, окутанный дымом. Их фургон тоже недолго оставался в целости. Первый джип, набирая скорость и лениво уворачиваясь от беспорядочных выстрелов караванщиков, сблизился с машиной Такеши и, поравнявшись, резко рванул в сторону. Из открытого заднего окна с металлическим шелестом вылетела цепь с тяжелым якорем-кошкой на конце. Элизабет увидела, как всего в паре метров от нее стальные зубья с оглушительным треском пробивают тонкую обшивку фургона, будто консервную банку. Острые щепки и клочья утеплителя полетели ей в лицо. Мир дернулся, зазвенел, и ее швырнуло вперед – джип уже давал по газам, натягивая трос. Грузовик, словно раненый зверь, рыкнул, его заднюю ось сорвало с земли. Элизабет вжалась в сиденье, увидев, как через гигантскую дыру в стене стремительно приближается земля. Не успев даже вскрикнуть, она почувствовала невесомость – фургон с грохотом опрокидывался на бок.

Следующее, что она ощутила – хрупкость разбивающегося стекла и шок от падения в ледяную грязь. Она лежала на спине, оглушенная, не понимая, где верх, а где низ, в то время как сквозь звон в ушах пробивался треск огня и крики нападавших.

– Вставай, надо уходить! – кто-то знакомый дернул ее за руку, одним рывком ставя на ноги. Контуженая, она кое-как поднялась, ошарашено оглядываясь по сторонам. Караванщики Зеленого Дракона не собирались сдаваться без боя и скрипя зубами, теряя людей медленно отступали в холмы, уводя за собой большую часть нападавших. Максим, непонятно как уцелевший и даже раздобывший где-то автомат, схватив ее за руку побежал в противоположную от драки сторон. Укрываясь за машинами, они пробежали вдоль искорёженного борта одного из грузовиков, вынырнув на относительно чистый участок. Казалось, ещё несколько секунд – и они растворятся в спасительном тумане, висевшем над болотами.

– Жалко пострелять не успел. – хвастливо сказал Максим, грозно поднимая оружие вверх – Уж я бы им…

– Да-да, дорогой братец, – усмехнулась Элизабет, – Всецело верю в твою воинственность. Интересно, как мы далеко от цивилизации?

Сзади раздался глухой звук падающего тела и ноги Лизы что-то коснулось. Медленно она обернулась, и с ужасом посмотрев под ноги осела на мокрую землю. К ее ногам подкатилась голова Максима. Она повернулась и увидела его, лежащим в мутной красной луже, в которой смешивалась кровь и дождевая вода. Где-то в другой жизни раздался незнакомый голос:

– Смотри, друг Йонван, от тебя пленники уже пешком уходят. Стареешь! Заберите оружие и оттащите тело с дороги. А девчонку ко мне в машину. Такие красавицы где попало не валяются. И давайте побыстрее. Хотелось бы успеть добраться до убежища засветло, пока ещё тепло.

Глава 6

Над равнинами Заполярья всходило бледно-жёлтое солнце, медленно приближаясь к зениту. Для всего живого, что росло в долине, бежало по ее просторам или мчалось на скоростных байках и машинах, оставалось всего несколько часов на последние дела и краткую возможность насладиться уходящим к закату теплом. Но в безоблачную погоду особенно зоркие уже могли бы заметить на северном краю неба матовый багровый отсвет. Прожившие на HR 8976С хотя бы несколько дней знали, что тень эта – предвестник «Алого», красного карлика, близкого астрономического компаньона «Электрума», чей кровавый ореол, начинавший проступать и разрастаться всё явственнее по мере движения основного солнца к закату, возвещал о скорой смене светил, наступлении ночи, а вместе с ними смертельного для любого существа холода.

Феликс не успел даже опомниться. Один миг – они брели по дороге, Гримм нервно поглядывал на багровеющий север. Следующий – оглушительный визг тормозов, довольно нелепая в тех условиях просьба Гримма, и вот они уже сидят в чужой машине, как оказалось так же пытающейся добраться до Олимпа. Гримм, потирая ушибленный бок после своего отчаянного прыжка под колеса, все же оправился первым. Теперь, отбросив боль в ушибленном боку, он уже вовсю общался с нечеловечески краснокожим водителем, пока они мчались прочь от города. Феликс не до конца понимал причины спешки, лишь смутно чувствовал, что они от чего-то бегут.

– Ну вы парни и даёте, – никакне мог перестать удивляться Афелий: – Это же какими надо быть безбашенными,чтобы под машину полезть!

– А мы такие! Что мне было делать? – отвечал самодовольно развалившийся в переднем кресле Гримм, – Не оставаться же нам у стен «Nexus Prime» как бездомные. Не наш уровень! Да и ты тоже хорош, куда так на добрых людей гонишь? Будто украл что-то, ей богу.

– Э-э, да что вы такое говорите, дорогой Гримм, – не очень правдоподобно возмутился их новый знакомый, при этом чересчур сильно сжав хрупкий нейронный руль автомобиля, – Мы с легионом друзья. Мне всего лишь, как и вам не хотелось оставаться одному…

Феликс сидел на заднем сидении машины, не обращая внимания на разговоры и смотрел в окно на проносящийся за ним пейзаж. Вдали от электрического света и пластиковых перекрытий города он вновь обратил внимание на удивительный феномен: Небо было таким же серым, а солнце бледным, как и в час их прибытия. Вначале он списал этот астрономический феномен на незнание местного времени. Но часы шли, а светлее не становилось. Похоже для Заполярья такая слабость светила былаобыденным. Металлический пастельный свет заливал все окрестности, лишь одним своим видом вызывая чувство тоски и тревоги. Правда, эта кажущаяся привычному к земному искусственному солнцу глазу нехватка света никак не сказывалась ни на температуре воздуха, ни на размахе слоя растительности. От горизонта до горизонта тянулось недвижное море бархатистой, словно сшитой из ткани, неизвестной Феликсу инопланетной травы. Иногда из этого моря выглядывали развалинами зданий, построенных, вероятно, еще во времена правления Легиона, и к этому времени либо разрушенных, либо брошенных за ненадобностью.

– Надолговы к нам? – решил сменить тему краснокожий водитель, все еще сконфуженный случайным предположением нирина.

– Пятнадцать лет! – приосанился Гримм, – а Феликса вообще на двадцать пять.

– Это за что же? – удивился, но скорее восхитился Афелий

– Только, между нами, – нирин поднял к потолку палец, призывая всех к молчанию, – он межгалактический банк ограбил!

– Серьезное дело, – уверенно подтвердил Афелий, – А денег много взяли?

– Говорят триста миллионов! – сказал, понизив голос Гримм, – Всё хранилище выгребли до копейки. Жаль переправить на закрытые счета не успели. Сейчас бы жили как короли на какой-нибудь отдаленной планете. А так Легиона всё себе забрал. Как “вещественные доказательства”. Сволочи, одним словом!

– Это точно, – вздохнув, согласился Афелий, – И не жалко вам мастер Ладин?

– Как пришли, так и ушли, – развел руками Феликс, только сейчас задумавшийся, о том сколько же на самом деле кредитов добыли Максим и его спутница при его случайном участии.

– Было бы у меня хотя бы сто миллионов, я бы такое сделал! – мечтательно проговорил гракониец, – Полетел бы на Землю, купил себе виллу, студию…

– Да кто бы не сделал! – рассмеялся Гримм, – только я бы на Землю и носу бы не совал. У меня и дома дела найдутся. Условия, конечно, там не столичные, но зато цены приятнее. И искать никто не будет…

Они ещё сколько-то мечтали о несбыточным богатстве, каждый раз предлагая все новые и новые планы потратить несуществующие кредиты. Дорога предстояла долгая и пусть и такое простое развлечение помогало

скрасить монотонность пути.

Афелий, не забывая мысленными командами корректировать движение автомобиля, представлял, как купит целую флотилию роскошных яхт и будет бороздить на них земные моря, окружённый толпами восхищённых поклонников. Гримм, хоть и посмеиваясь над его фантазиями, охотно делился своими планами. Он видел себя хозяином неприметной, но процветающей плантации где-нибудь в ксилиандровых лесах Crypso – тихого места, где бы он смог жить в тишине и достатке, вдали от чужих глаз и галактических интриг. Феликс ничего не предлагал. Слушая своих спутников, он вдруг понял, что никогда не мечтал о деньгах для чего-то конкретного. Хотел откопать клад или найти чемодан с миллионом кредитов или хотя бы получить наследство от дальнего родственника. Хотел, но как оказалось, не знал для чего. Все вокруг мечтали о деньгах, о четких суммах и счетах в банке. Так что и он учился, а затем и работал, поддавшись общей идее,не предавая желанию особого смысла. Негласный закон гласил: «Люди должны стремиться к высокому заработку, должны иметь деньги!»; «Кто с деньгами за тем и сила!». Но что это за сила? Наверно только упав на самое дно Феликс начал это понимать.