Реестр невозможного - Пять колец пустоты

Пока команда сдерживала натиск толпы, двое вооруженных громил подхватили Лачо и повели наверх. В кабинете у Пепштейна царил кричащий люкс. Хозяин острова вальяжно разливал дорогой напиток по бокалам. Он жестом предложил Баро сесть в глубокое кожаное кресло и, прищурившись, задал совершенно неожиданный вопрос:

— Ну здравствуй, Лачо. Скажи мне... как там поживает Роза?

Лачо резко подался вперед, его пронзительные глаза гневно блеснули:

— Откуда ты знаешь мою мать, тварь?!

Жефри Пепштейн тихо и зловеще рассмеялся, отпивая из бокала:

— О, наивный мальчик... Роза была частым гостем на этих закрытых вечеринках много лет назад, еще до того, как ты научился держать пистолет. И раз уж мы здесь, с глазу на глаз... Пора открыть тебе семейную тайну. Я и есть твой настоящий отец, Лачо. Моя кровь течет и в тебе, и в твоем покойном брате Руслане. Думаешь, Жефри Пепштейн — мое настоящее имя? Для этого прогнившего мира элиты мне пришлось придумать легенду. Но в таборе меня звали по-другому — Джело Баро. Я ушел из табора ради богатства и вечной жизни. Так что ты мой сын, Лачо... Ты наследник самой могущественной ветви нашего рода.

Мир вокруг следователя-цыгана на мгновение замер. Человек, лишивший жизни его брата, оказался его собственным отцом. Кровная месть принимала самый жуткий и противоестественный оборот. Фамильный перстень с сердоликом на пальце Лачо внезапно запульсировал яростным, почти гипнотическим теплом, транслируя древний зов темной родовой магии Баро. Лачо почувствовал, как его сознание затуманивается, а привычные понятия о законе и справедливости начинают казаться мелкими и ничтожными перед лицом векового могущества его крови.

— Этого не может быть! — Лачо Баро резко поднялся с кресла, его голос дрожал от сложнейшей внутренней борьбы, где долг следователя отчаянно сражался с проснувшейся магией предков. — Посмотри на меня, я чистокровный цыган! А ты лишь бледный монстр, торгующий фиолетовым ядом!

Пока в кабинете рушился весь мир Лачо, внизу ситуация кардинально изменилась. Древние практики не подвели карельского мастера. У Знахаря получилось полностью слизать всё детское масло с пола! Его язык двигался с невероятной, сверхъестественной скоростью. Очистив паркет, Знахарь с громким кличем поднялся на ноги. Его глаза светились первобытной энергией.

Пол больше не был скользким, и герои наконец-то смогли дать яростный бой зомби-нацистам. Развернулось ожесточенное сражение. Юркий Янош на бешеной скорости проносился между мертвецами, ловко вытаскивая у них из-за пазухи чеки от гранат и магазины от автоматов, подрывая врагов их же оружием. Тризубина продолжала монотонно зачитывать акты об отмене, и под воздействием её леденящего бюрократического голоса зомби-нацисты буквально цепенели, теряя волю к сопротивлению. А по центру крушил врагов обретший суперсилу Знахарь, раскидывая нежить десятками. Зомби яростно огрызались, размахивая когтями и пытаясь задавить героев числом, но слаженная работа четверки позволила им прорвать кольцо окружения.

Путь к кабинету Пепштейна был практически расчищен. Семейная драма цыганского следователя выходила на финальную прямую.

Джело Баро, видя сомнения сына и то, как магия перстня берет над ним верх, подошел ближе и положил свою тяжелую руку ему на плечо.

— Мы можем править этим городом вместе, сын мой. Вся элита, все наркопотоки «Пыльцы фей» будут у наших ног. Позволь древней крови Баро вести тебя.

Лачо молча слушал его предложение, чувствуя, как фамильный перстень окончательно подчиняет его волю. В этот самый момент двери кабинета с грохотом разлетелись в щепки. В помещение ворвались герои: покрытый силой священного масла Знахарь, юркий Янош с боевым ножом и Тризубина, сжимающая в руке бланк окончательной отмены. Они были готовы разорвать Джело на куски.

Но к их полному изумлению, Лачо поднял руку и попросил их остановиться. На его лице больше не было сомнений — глаза цвета крепкого чая потемнели, полностью подчинившись родовому зову.

— Назад, — холодно произнес следователь. — Я принимаю предложение Джело. Кровь зовет своего наследника. Закон больше ничего не значит.

Герои замерли в шоке. Джело-Пепштейн победно усмехнулся, но его глаза сузились:

— Отличный выбор, сын мой. Но чтобы закрепить наш союз, тебе необходимо убрать свидетелей. Они знают слишком много.

Лачо посмотрел на своих бывших товарищей, а затем перевел взгляд на отца:

— Зачем марать руки? Им все равно никто не поверит. Сумасшедший знахарь, карманник и бледная баба, которая говорит об отменах — в прокуратуре их примут за безумцев. Давай отпустим их, но перед этим обильно намажем детским маслом. У нас в запасе еще полно нераспечатанных чанов и бутылок. Пусть на всю жизнь запомнят этот остров.

Джело оценил жестокую иронию сына и кивнул. Под дулами автоматов охраны, имеющей иммунитет, героев до ног облили свежими запасами скользкого детского масла. Кое-как удерживая равновесие, Знахарь, Янош и Тризубина добрались до пирса, сели в свой ржавый таборный катер и уплыли с острова прочь в предрассветный туман. А Лачо Баро остался с Джело, делая первый шаг на темную сторону семейного бизнеса.

Но цыганский следователь оказался прав: на материке их рассказы слушать никто не стал. Прямо у причала, едва катер пришвартовался, по наводке Пепштейна героев уже ждали санитары. Облитых маслом, бредящих о зомби-нацистах и «Пыльце фей» друзей забрали в ту же самую психиатрическую больницу, в которой уже лежал Бесон.

Теперь все четверо — Тризубина, Янош, Знахарь и Бесон — оказались в одной палате. Бесон, лениво попивая безалкогольное пиво, выданное врачами, смотрел на скользких, покрытых маслом товарищей и недовольно ворчал:

— Ну и ну... И ради этого вы меня снотворным накачали? Я же говорил — лучше полежать и попить пивка. А вы теперь со мной куковать будете.

Над городом вставало новое солнце, и теневая власть в нем теперь полностью принадлежала дуэту Баро и Пепштейна.

2. Аномальный хайп

Марк переехал в эту квартиру всего неделю назад. Дом стоял на самой окраине города, среди таких же серых многоэтажек, гаражей и покосившихся хозяйственных построек. В подъезде постоянно пахло сыростью, лестничные пролёты освещали тусклые лампы, а скрипучий паркет в квартире словно специально напоминал о каждом сделанном шаге. Зато цена была настолько соблазнительной, что Марк решил не задавать лишних вопросов.

Ему было двадцать два года, и за плечами у него имелась вполне убедительная карьера профессионального актёра-неудачника. Он успел сняться в нескольких эпизодах, сыграть пару второстепенных ролей и провести бесчисленное количество прослушиваний, после которых ему неизменно обещали перезвонить, но не перезванивали. Поэтому дешёвая квартира казалась достойным временным убежищем.

Первые несколько дней всё было спокойно. Странности начались три ночи назад. Ровно в 3:14 Марк внезапно проснулся от ощущения, что кто-то смотрит на него. Он открыл глаза — комната была погружена в темноту. Он повернул голову к окну. Квартира находилась на восьмом этаже, поэтому увидеть там кого-либо было невозможно, но за стеклом кто-то стоял.

Бледный силуэт плотно прижался лицом к оконной раме. Существо обладало неестественно широкой неподвижной улыбкой и длинными руками, заканчивающимися тонкими костлявыми пальцами. Оно смотрело прямо на Марка. Какое-то время молодой человек не двигался, потом зажмурился:

— Сонный паралич... — прошептал он, досчитал до десяти и открыл глаза.

За окном была только чёрная ночь. Марк облегчённо выдохнул, отвернулся от стекла и решил больше об этом не думать.

Сегодня история повторилась. Марк снова проснулся ровно в 3:14. На этот раз за окном никого не было, но, собираясь перевернуться на другой бок, он случайно посмотрел на зеркальный шкаф-купе напротив кровати. В отражении комната выглядела совершенно нормально: кровать, тумбочка, окно, тёмный коридор... и прямо за его спиной сидело то самое существо. Оно находилось на кровати, наклоняясь к его уху. В реальности Марк чувствовал только ледяной холод позади спины.

Ужас сковал его, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Марк резко вскочил, выскочил в коридор, добежал до входной двери, судорожно повернул внутренний замок и вывалился на лестничную клетку. Дверь почти захлопнулась, но старая, разболтанная защёлка вообще не удержала полотно в проёме — она осталась приоткрытой, держась на честном слове.

Он тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле. В подъезде стояла мёртвая тишина, единственная лампочка тускло мигала. Марк прижался спиной к холодной стене. На нём не было ни одежды, ни обуви, ни даже телефона — ключи тоже остались внутри.

Через минуту первый приступ паники начал отступать. Марк посмотрел на себя: он стоял босиком, в одних трусах, посреди холодного подъезда глубокой ночью.

— Отлично, — пробормотал он. — Просто великолепно.

В этот момент сверху донёсся звук. Кто-то шёл по бетонным ступеням вниз, босыми ногами, с девятого этажа. Марк поднял голову. Лампочка над ним моргнула и потухла — всё исчезло во тьме. Затем свет снова включился, и из-за лестничного пролёта показалась длинная бледная рука. Он сразу узнал её по отражению в зеркале.

Марк замер, а потом в нём неожиданно что-то включилось. За этот год он настолько устал от постоянного страха перед неопределённостью, отказами на кастингах и безденежьем, что паника просто исчерпалась. Бегать по ночному городу босиком в одних трусах было ещё более сомнительной перспективой, чем встреча с чудовищем. Терять ему было уже особо нечего, и он сделал шаг вперёд.

Из темноты показалось всё существо целиком. Оно было огромным: трёхметровый бледный гигант смотрел на Марка двумя чёрными провалами вместо глаз. Марк протянул руку. Костлявые пальцы сомкнулись вокруг его ладони — прикосновение оказалось ледяным. Марк содрогнулся, но не отступил.

— Привет, — хриплым, но удивительно твёрдым голосом произнёс он.

Существо застыло. Похоже, за века своего существования оно привыкло к крикам, слезам и паническому бегству, но никак не к обычной человеческой вежливости. Из темноты донёсся тихий свистящий шёпот, и длинная рука потянула Марка вверх, будто приглашая на девятый этаж. Марк посмотрел туда, потом на ночного гостя и вдруг сказал:

— Подожди, пиво возьму из холодильника.

Незнакомец застыл окончательно, чёрные глазницы будто округлились. Марк развернулся, толкнул плечом незапертую входную дверь, которая легко поддалась, и быстро зашёл внутрь. На кухне он открыл холодильник, и его тёплый жёлтый свет осветил помещение. Марк достал две холодные банки лагера, но потом всё-таки решил взять третью, на всякий случай.

Когда он вернулся на лестничную клетку, существо всё ещё ждало, сидя на ступеньках и поджав длинные бледные колени к подбородку. Марк протянул гостю банку. Тот осторожно взял её двумя пальцами. Пока хозяин открывал свою, Существо внимательно изучило алюминий, проткнул его когтем и припал к отверстию.

Марк сделал внушительный глоток, прислонился к перилам и сказал:

— Слушай... А ты ведь не монстр, ну, то есть... выглядишь ты, конечно, жутковато. Бледное, стрёмное создание. Тут уж извини, как есть. Но вот настоящие монстры — это люди.

Длинные уши существа слегка приподнялись. Марк продолжил:

— Сдают квартиры со скрытыми дефектами. Повышают коммуналку без предупреждения. Включают перфоратор в семь утра в субботу. Предают тех, кто им верил. Вот где настоящий кошмар. А ты просто сосед по экосистеме.

Из пасти донёсся тихий гортанный звук. Похоже, оно согласилось.

Вскоре они сидели на ступеньках уже совершенно спокойно. Марк курил, его сосед молча допивал лагер. Оказалось, что монстру тоже было нелегко жить в современном мире. Пугать людей стало гораздо сложнее, все постоянно смотрели в телефоны. А цены на отопление в подвалах одинаково ужасали и людей, и представителей нечеловеческих видов.

Они просидели на лестнице до самого рассвета. Когда первые лучи солнца пробились сквозь грязное окно подъезда, существо поставило пустую банку на пол, вытянуло длинный костлявый палец и нацарапало прямо на краске пять букв: Х М Ы Р Ь.

Марк прочитал:

— Хмырь? Отличное имя. Лаконично. — Он допил своё пиво. — Слушай, Хмырь, раз уж мы нашли общий язык, есть одно деловое предложение. Там живёт баба Нюра — главный монстр этого подъезда. Она вчера вызвала полицию, потому что я «слишком громко дышал в коридоре». А ещё она подкармливает голубей на моём подоконнике.

В чёрных глазницах Хмыря вспыхнул настоящий интерес. Марк усмехнулся:

— Пойдём немного проучим бабку.

Хмырь поднялся во весь свой трёхметровый рост, суставы тихо хрустнули. Через минуту они стояли перед нужной квартирой. Хмырь аккуратно прижался лицом к глазку. Марк со всей силы забарабанил кулаком по двери и тут же отскочил за угол.

Из квартиры донеслось сердитое шарканье тапочек.

— Кого там черти принесли в такую рань?! — раздался резкий голос.

Баба Нюра посмотрела в глазок.

— Ну и чего вы...

Она замерла. По ту сторону стекла на неё смотрели два огромных чёрных провала. Хмырь молча улыбался. Раздался тонкий старушечий вопль, а затем — глухой удар. Тело рухнуло на пол.

На лестничной клетке наступила тишина. Через секунду Хмырь обернулся, его плечи начали трястись от беззвучного смеха. Марк поднял большой палец — с этого утра в подъезде началась новая эпоха.

С этого момента жизнь Марка изменилась окончательно. Хмырь поселился у него. Через некоторое время Марк выделил новому другу просторную заброшенную вентиляционную камеру, которая примыкала прямо к кладовке. Туда был куплен огромный ортопедический матрас. Причина была весьма прозаической: от долгого сидения в узких трубах у Хмыря начинала сильно болеть поясница.

Запасы лагера в холодильнике пополнялись регулярно. В ответ необычный постоялец превратился в идеального сожителя. Он не шумел и никогда не жаловался. Хмырь вообще оказался удивительно деликатным: несмотря на свои пугающие размеры, он старался двигаться бесшумно, искренне ценил покой и платил Марку за гостеприимство тихой преданностью. И довольно быстро взял на себя функцию коллектора.

Баба Нюра после того памятного утра полностью пересмотрела свои жизненные приоритеты. Она больше не вызывала полицию, а при встрече с Марком в подъезде вежливо кланялась и крестилась. Голуби на подоконнике тоже исчезли — Хмырь просто выглянул из окна, погрозил им пальцем, и птицы больше не возвращались.

Но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в подъезд забрели двое местных грабителей. Они вскрыли замок квартиры Марка, будучи абсолютно уверенными, что дома никого нет. Первый зашёл в коридор. Второй прикрыл дверь. Из кладовки донёсся тихий скрип. Один из грабителей повернул голову.

Дверь технической ниши открылась, и оттуда выполз бледный гигант. Хмырь включил настенную лампу, она несколько раз мигнула. Гигант наклонил голову, бледные руки потянулись вперёд.

— Привет, — произнёс он.

Голос он специально скопировал у Марка. Грабители застыли, через секунду бросили отмычки, а через пять минут добровольно явились в ближайщее отделение полиции. Они требовали посадить их в «самую безопасную и светлую камеру».

С тех пор в доме царил идеальный порядок. Даже старшая по подъезду всерьёз начала задумываться, нельзя ли официально оформить Хмыря ночным сторожем. Проблема возникла только одна: у существа не было трудовой книжки.

Вечерами Марк и Хмырь по-прежнему сидели на кухне. Хмырь листал социальные сети своими длинными пальцами, Марк смотрел телевизор. Однажды, когда вторая упаковка лагера уже подходила к концу, Марк перевёл взгляд на своего друга. Тот увлечённо пытался отскрести ногтем наклейку с банки.

— Слушай, Хмырыч... Мы с тобой уже столько времени живём. Пиво пьём. Воров гоняем. Но я ведь о тебе вообще ничего не знаю. Ты кто вообще? Ну, биологически. У тебя есть семья? Родители? Братья? Не мог же ты просто завестись в бетонных перекрытиях, как плесень.

Хмырь отложил банку, его вечная улыбка впервые слегка дрогнула. Он издал длинный тоскливый вздох, похожий на гул ветра в пустой трубе, взял смартфон Марка, открыл заметки и начал писать. На экране появлялся текст:

«Я не помнить всё. Помнить старый лес. Мой вид звать Стриги. Мы жить в темнота. Семья... была. Мама, папа, младший брат Боря. Но когда лес рубить, все бежать. Я потеряться. Думать, они уйти в другой область, где есть дремучий чаща».

Марк медленно прочитал всё до конца, и впервые ему стало по-настоящему жалко Хмыря. Он поднялся:

— Подожди. Если ваш вид называется Стриги, интернет должен что-нибудь знать. Мы живём в современном мире, здесь есть спутники, базы данных, форумы, нейросети.

Они сели у компьютера. Марк начал искать: «Существа Стриги» — ничего; «Бледные трёхметровые люди в лесах» — почти ничего. Прошёл час, за ним второй. Хмырь нервно хрустел пальцами.

Марк листал архивные форумы и читал вслух найденные крупицы информации. Оказалось, стриги веками жили в этих краях, обладая способностью бесшумно передвигаться по любым вертикальным поверхностям, но цивилизация вытеснила их в вентиляционные пустоты. В дикой природе их рацион составляли исключительно мелкая живность, коренья и лесные ягоды. На людей они никогда не охотились, предпочитая оставаться незаметными, но были способны яростно защищаться, если их загоняли в угол.

Наконец Марк наткнулся на заброшенную страницу исследователей аномалий. В глубине сайта находился скан статьи из старой газеты. Заголовок читался чётко: «Жители деревни под Чернореченском заявляют о бледных гигантах, крадущих картошку и пугающих скот». Фотография была мутной: туман, кусты, а из-за них торчала длинная бледная рука, но из-за них торчала длинная бледная рука. На ней отчётливо выделялся костяной нарост на запястье, похожий на закрученный древесный сучок.

Хмырь увидел снимок, его палец замер над экраном, а через секунду раздался такой радостный писк, что Марк чуть не уронил кружку. Хмырь ткнул когтем прямо в этот запоминающийся сучок на коже — он безошибочно узнал руку своей матери.

— Это они? — Хмырь начал так энергично кивать, что шея едва выдерживала. Марк улыбнулся: — Ну всё, найдём твою семью.

Марк рассуждал как прагматичный актёр: отправляться в глухие Чернореченские леса вдвоём наобум — затея глупая и дорогая. Но если раздуть из этого масштабный медийный кейс, можно задействовать ресурсы федерального канала, бесплатно получить съёмочную группу для поисков и заодно реанимировать свою заглохшую карьеру. Через неделю редакция самого скандального ток-шоу страны уже получила историю о молодом человеке, который живёт со странным существом. Название выпуска придумали почти сразу: «Бледные узы: найди меня, брат».

Марк приехал в студию в своём лучшем костюме. На диване напротив сидели Феликс Трофимов и Наталья Бледнова. Троимов устало протёр очки:

— Итак, Марк, вы утверждаете, что живёте с трёхметровым существом, которое пьёт лагер и пугает пожилых людей?

— Да, всё так.

Трофимов вздохнул:

— Вы в своём уме?

Марк пожал плечами:

— Вроде да.

Бледнова повернулась к нему:

— И вы действительно считаете, что ваш сожитель лишился лесного крова из-за вырубки?

— Именно.

Марк подробно рассказал о своём друге, о лесе и о старой статье. Трофимов наконец спросил:

— Хорошо, и где же этот ваш Хмырь?

— Он здесь, в телецентре, — спокойно ответил Марк. — Включайте экран.

На огромном мониторе появилось изображение, записанное накануне. Хмырь сидел в комнате в огромной семейной тельняшке. Он помахал в камеру рукой, его улыбка выглядела жутко, но искренне. В руках у него был планшет с надписью: «Мама, папа, Боря, если вы видеть это — я живой. Живу у Марка. Тут тепло, есть пиво и пицца. Скучаю».

В студии повисла пауза. Трофимов посмотрел на экран, а затем на его лице появилось хитрое выражение шоумена. Узнав о жалобах соседки, ведущий задумал устроить публичное разоблачение ради рейтингов:

— Ну что же, Марк. Невероятная история. Но у нас в студии есть другие люди, которые утверждают, что они — настоящая семья вашего друга! На сцену!

Музыка ударила с новой силой, повалил густой дым. Из-за кулис вышли три обычных актёра-аниматора, грубо загримированных дешёвой серой краской, в нелепых ростовых костюмах: уши из поролона, улыбки нарисованы чёрным маркером. Одна женщина картинно бросилась к Марку:

— Сыночка-а-а! Хмырыч нашёлся!

Мужчина рядом с ней вытянул руки:

— Кровь от крови моей!

На его пальце прямо в этот момент отклеивался бутафорский бледный ноготь. Трофимов посмотрел на Марка с выражением триумфатора:

— Ну что? Вот ваша «семья». Ваша соседка Анна Юрьевна уверена, что вы притащили в дом собутыльника из цирка. Признавайтесь, это ведь фарс?

— Это не они, — спокойно ответил Марк.

На втором экране появилась баба Нюра, она сидела в другой студии перед микрофоном:

— Да они наркоманы оба! Никакой он не монстр! Я требую выселения!

В студии начался гвалт, аниматорша лезла обнимать Марка, зрители смеялись, Бледнова пыталась всех перекричать. Марк же оставался на удивление невозмутимым. Его актёрское самолюбие было задето этим дешёвым розыгрышем. Он достал телефон, нажал кнопку вызова и громко произнёс в динамик:

— Хмырь, заходи. Время шоу.

Тяжёлые металлические двери в конце павильона распахнулись, и в зал вошёл Хмырь. Настоящий, трёхметровый, абсолютно бледный и одетый в гигантскую тельняшку. Он пригнулся, чтобы не снести верхнюю балку, и шагнул под свет софитов, отчего лампы над головой начали судорожно мигать.

Хмырь осмотрел побледневших ведущих и трёх фальшивых родственников, а затем перевёл взгляд на большой экран, где баба Нюра в прямом эфире от ужаса уже беззвучно открывала рот. Повисла пауза. Хмырь повернулся к первому аниматору, тот испуганно отступил назад, серый поролоновый палец отвалился от его костюма.

Раздался тихий щелчок челюсти — пасть раскрылась намного шире, чем позволяла человеческая анатомия. Хмыря дико взбесили поролоновые чучела, пародирующие его расу. Он мгновенно схватил аниматора за верхнюю часть бутафорского наряда.

Студию пронзил крик. Хмырь начал яростно жевать огромный ростовой костюм прямо на глазах у зрителей. Серый поролон и скрытый внутри каркас с треском хрустели у него на зубах, словно чипсы. Аниматор, выскользнув из разодранного комбинезона, в ужасе удрал за кулисы в одном нижнем белье.

Кто-то из зрителей бросился к выходу, Бледнова скрылась в подсобке, а Трофимов просто замер в кресле. Баба Нюра на экране потеряла сознание.

Марк остался сидеть на диване. Он достал из кармана банку лагера, с характерным «пшиком» открыл её, сделал глоток и иронично крикнул оцепенелому Трофимову:

— Ну а что вы хотели, Феликс? Я же говорил — парень изголодался по семье!

Хмырь потянулся ко второму аниматору, чья фальшивая ушастая голова была густо залита едким пигментом. Марк вовремя поднял палец:

— Хмырыч, правого не ешь, у него краска токсичная, из строительного магазина.

Хмырь внимательно принюхался к поролону, брезгливо фыркнул и действительно выплюнул недожёванный кусок бутафории. Марк удовлетворённо кивнул. В этот момент снаружи завыли сирены, в павильоне началась паника. Они воспользовались суматохой и спокойно вышли через чёрный ход. Хмырь аккуратно посадил Марка к себе на плечо, чтобы тот не испачкал концертные туфли в московской слякоти.

На разгрузочной рампе как раз стоял съёмочный фургон телеканала — огромный брендированный автомобиль, ключи торчали в зажигании. Внутри уже стояли ящики фирменного лагера — запас для рекламной интеграции. Марк и Хмырь просто прыгнули в салон и рванули на север. На первой же заправке Марк ловко скрутил номера, и они ушли по глухим просёлочным дорогам в сторону Чернореченских лесов.

Через несколько дней разбитые дороги окончательно закончились, начался глухой, нетронутый лес. Густые старые сосны тянулись в туманное небо, под ногами пружинил мягкий мох. Здесь не было телестудий, ведущих, полиции, баб Нюр и необходимости объяснять кому-либо, почему твой сосед имеет три метра роста. Марк остановил машину. Хмырь вышел наружу и на открытом пространстве впервые за долгое время смог выпрямиться во весь рост. Он посмотрел на верхушки деревьев, потом на Марка — на его лице по-прежнему застыла жуткая улыбка, но теперь она выглядела почти счастливой.