Полная версия:
Реестр невозможного - Пять колец пустоты
Леонард Густой
Реестр невозможного - Пять колец пустоты
РЕЕСТР НЕВОЗМОЖНОГО
Сборник рассказов · 16 историй
Оглавление
1. Кровь Баро
2. Аномальный хайп
3. Лесное эхо
4. Город под городом
5. Отмена реальности
6. Змеиный привкус
7. Тигры против змей
8. Правильно не будет
9. Ад по записи
10. Предел правильного
11. Директор не отпускает
12. Последний долг до пятницы
13. Четыре кольца до конца
14. Посмертная регистрация
15. Осада реальности
16. Пять колец пустоты
1. Кровь Баро
Лачо был чистокровным цыганом, носил строгое серое пальто, но его истинную натуру скрыть было невозможно. Высокий, поджарый, с иссиня-чёрными кудрявыми волосами и резкими чертами лица. Его кожа имела глубокий бронзовый оттенок, а на левой щеке белел тонкий шрам — память о бурной юности. Но самым гипнотическим в его внешности были пронзительные глаза цвета крепленого чая. На его пальце вместо стандартного обручального кольца тускло поблёскивал фамильный серебряный перстень с потемневшим сердоликом. Лачо обладал феноменальной интуицией и умением слушать то, о чём молчат. Перед ним на столе лежала старинная шкатулка: в ней, помимо фамильных реликвий, хранились заговоренные цыганские пули, отлитые его дедом из чистого серебра — старый семейный оберег от темных сил, в существование которых Лачо, будучи юристом, долго отказывался верить.
Телефон зазвонил в два часа ночи. Громкий, дребезжащий звук заставил Лачо вздрогнуть.
— Баро на проводе, — глухо ответил он.
— Лачо, бросай всё, у нас ЧП в заброшенном депо на окраине, — раздался в трубке запыхавшийся голос дежурного. — Выезжай. Эксперты уже в пути.
Через полчаса служебный «УАЗик» притормозил у ржавых ворот старого паровозного депо. Ветер выл в разбитых стеклах крыши. Лачо поднял воротник и шагнул внутрь. Фонарики экспертов разрезали темноту. В центре полуразрушенного цеха, прямо на ржавых рельсах, лежало тело молодой женщины. Девушка была одета в нарядное платье, словно шла на свидание. Её кожа была пугающе, неестественно белой, напоминающей дорогой мрамор. Ни одной капли крови не было ни на одежде, ни на земле вокруг. На шее отчетливо виднелись две глубокие, ровные раны, похожие на хирургические разрезы.
Лачо присел на корточки. Он приложил пальцы к шее погибшей, хотя по температуре тела и отсутствию пульса понимал, что она мертва уже несколько часов.
— Что скажешь, Михалыч? — спросил Лачо подошедшего судмедэксперта.
Пожилой врач вытер вспотевший лоб:
— За тридцать лет практики я видел всякое, Лачо. Внешне — ни капли крови, тело выглядит полностью обескровленным. На месте точнее не скажу, нужно везти в морг. Похоже, её выкачали очень быстро. И самое странное: судя по безмятежному выражению лица, она не сопротивлялась.
Пока эксперты описывали место происшествия и аккуратно укладывали тело, Лачо медленно двинулся по периметру цеха. Старые люминесцентные порошки часто подводили, поэтому цыганская зоркость оставалась его главным оружием. В паре метров от рельсов, в густой тени от бетонного пилона, Лачо заметил небольшую дамскую сумочку. Она была раскрыта.
Надев плотные резиновые перчатки, следователь опустился на колено и подозвал криминалиста для фиксации. Из бокового кармашка сумочки под протокол был извлечен плотный картонный прямоугольник — билет на концерт Гены Вестова. Лачо нахмурился. Буквально неделю назад это выступление столичной звезды внезапно и без объяснения причин отменили. Занималась этой громкой отменой суровая чиновница из теневого комитета по культуре, бледная и абсолютно безэмоциональная женщина по фамилии Тризубина. Лачо лично пересекался с ней на днях, когда та приходила в прокуратуру подписывать акты ведомственной проверки. Что делала погибшая здесь с билетом на несостоявшееся шоу?
Продолжая осмотр, Лачо нащупал на дне сумочки плотный прозрачный зип-лок пакет с непонятным веществом — мелкодисперсным фиолетовым порошком, который странно мерцал при свете фонарика.
— Михалыч, взгляни, — позвал Лачо, пока криминалист упаковывал улику в пакет для вещественных доказательств. Сквозь пластик пробивался едва уловимый, приторно-сладкий запах, от которого во рту появился металлический привкус.
Пожилой доктор озадаченно почесал затылок:
— Впервые вижу. Цвет неестественный. Похоже на какую-то кустарную химию.
Михалыч отобрал небольшую пробу для экспресс-анализа в лаборатории, а официально опечатанный пакет с оставшейся частью порошка вернул Лачо под расписку для оперативной работы.
Лачо вышел из депо на грязно-серый рассвет. Путь его лежал в частный сектор, где за высокими кирпичными заборами прятались роскошные особняки. Граф, он же Руслан Баро, был родным братом Лачо. В отличие от следователя, выбравшего закон, Граф выбрал улицу и подмял под себя весь местный теневой рынок. Лачо вошел в огромный дом. Граф сидел в гостиной, пересчитывая пачки банкнот.
Лачо молча выложил на стол изъятый и зарегистрированный пакет с фиолетовым мерцающим порошком.
— Мне не до шуток, Руслан. Это нашли у мертвой девушки. Что это?
Граф лениво взял пакет, и вдруг его лицо резко изменилось, в глазах появился неподдельный страх.
— Уноси эту дрянь отсюда, Лачо. Мои парни называют это «Пыльцой фей». Она появилась пару недель назад, как раз перед отменой концерта Вестова. Те, кто её принимают, говорят, что видят ангелов. А потом они исчезают. За этим стоят очень страшные, недосягаемые люди.
В этот момент в кармане плаща Лачо затрещал портативный телефон. В трубке раздался взволнованный голос Михалыча:
— Лачо! Я в лаборатории, сделал предварительные тесты по фиолетовой гадости! Это чудовищно. Похоже на сильнейший психотропный антикоагулянт, смешанный с неизвестной органикой. При попадании в кровь он полностью блокирует её свертываемость и заставляет сосуды сжиматься, выталкивая всю жидкость к крупным артериям. Человека буквально готовили к быстрому выкачиванию! И Лачо... тут второй звонок. На набережной, у речного вокзала нашли еще одно тело. Девушка. Точно такая же белая, как мрамор. И у неё в кармане нашли такой же билет на отмененный концерт!
Лачо сжал трубку и мгновенно набрал рабочий номер Тризубиной, чье ведомство расследовало отмену концерта:
— Тризубина, хватай материалы по Вестову и дуй на речной вокзал. У нас серия. Встречаемся там.
Служебный транспорт в это утро работал с перебоями из-за забастовки автопарка прокуратуры. Граф, понимая серьезность ситуации, свистнул своего лучшего вороного жеребца по кличке Гром — чистокровного красавца, способного пробраться через любые утренние заторы и разбитые переулки быстрее любой машины. Лачо бросился к сейфу, пересыпал заговоренные серебряные пули из шкатулки в карман пальто, вскочил в седло и понесся прямиком к набережной.
Возле набережной уже мигали маячки милицейских машин. Лачо осадил коня. В центре оцепления, прямо на холодном граните, лежало второе тело. Там же Лачо застал и Тризубину, которая прибыла на такси и уже изучала место происшествия со своим привычным каменным лицом. Но внимание Лачо привлек незнакомый мужчина в дорогом длинном черном плаще, который уверенно распоряжался экспертами.
Лачо соскочил с коня и подошел к оцеплению, бросая молодому сержанту:
— Кто это там командует?
Сержант испуганно вытянулся:
— Товарищ Баро, так это из главка прислали! Новый следователь по особо важным делам, Вениамин Кестов. Сказали, он теперь главный по этой серии. Привез официальное распоряжение за подписью генерала и поддельное — как выяснится позже — удостоверение, комар носа не подточит. Наше начальство его сразу утвердило.
Лачо прищурил глаза. Его перстень с сердоликом вдруг обдал кожу ледяным холодом. Следователь сделал несколько шагов вперед. Кестов повернулся боком, чтобы дать указания экспертам, и в этот момент полы его длинного плаща разошлись. Из его заднего кармана брюк небрежно, наполовину торчал прозрачный пакет с фиолетовым мерцающим порошком — той самой «Пыльцой фей». Видимо, Кестов чувствовал себя настолько неприкасаемым в роли столичного проверяющего, что даже не позаботился о конспирации.
Пазл в голове Лачо мгновенно сложился. Имя «Вениамин Кестов» странно перекликалось с именем отмененной звезды «Гены Вестова». А наличие смертоносного психотропа у следователя из главка ломало все правила. Лачо сохранил железное самообладание и спрятал подозрения за маской вежливости.
— Приветствую, Вениамин. Я Лачо Баро, веду это дело с первого трупа, — спокойно произнес цыган. — Предлагаю поехать ко мне в кабинет и подробно обсудить оба эпизода в спокойной обстановке.
Через полчаса они уже сидели в кабинете Лачо. Следователь достал бутылку крепкого коньяка, налил гостю и начал тонко, узел за узлом, развязывать язык Вениамина, аккуратно применяя свой дар психологического давления. Алкоголь и запредельная гордыня Кестова сработали. Он вальяжно откинулся на спинку стула, его глаза зловеще блеснули, и он выложил всю безумную правду, упиваясь собственной безнаказанностью.
На самом деле он был самим Геной Вестовым!
— Мой концерт отменили, Баро! — яростно прошипел он, теряя человеческий облик. — Промоутеры кинули меня! Моё эго было растоптано. Но это еще не всё... Мои фирменные футболки стали никому не нужны! Никто не хотел их покупать!
Дальше Гена открыл свою жуткую суть. Его кожа позеленела, а зубы удлинились. Он признался, что начал убивать местных девушек, буквально отсасывая у них всю кровь, потому что он — зомби-нацист, восставший из мертвых ради мести.
— А порошок? — тихо спросил Лачо, сжимая под столом рукоятку пистолета.
— О, «Пыльца фей»? — захохотал зомби-музыкант. — Ее делает мой близкий друг — Жефри Пепштейн! Он поставляет её мне, чтобы девчонки теряли волю, а их кровь не сворачивалась!
— Время пострелять! — с этим криком Лачо Баро резко выхватил из кобуры свой верный табельный пистолет.
Оглушительные выстрелы разорвали тишину. Лачо хладнокровно выпустил всю обойму обычного свинца прямо в грудь зомби-музыканта. Пули прошивали тело, но из ран не пролилось ни капли крови — лишь посыпалась сухая серая земля. Зомби-нацист дико расхохотался, обнажив гнилые клыки:
— Обычный свинец не убьет того, кто уже мертв, цыган!
С этими словами Вестов с невероятной силой оттолкнулся от пола и сиганул прямо в закрытое окно, разбив стекло. Во внутреннем дворе прокуратуры стоял ярко-желтый «Ламборгини». Зомби приземлился точно на асфальт, на лету распахнул дверь-ножницы, сел в итальянский суперкар и с диким ревом мотора сорвался с места.
Лачо выругался, лихорадочно выхватил стационарный телефон и набрал сначала брата, а затем Тризубину. Опережая бегство монстра, он скоординировал их действия, на ходу выстраивая капкан на единственном выезде из города, который вел к загородному шоссе. Сам Лачо выбежал во двор, зарядил в пистолет серебряные патроны деда и вскочил на Грома.
Поперек шоссе уже стоял бронированный бандитский «Мерседес» Графа. Рядом с ним, облокотившись на капот, стояла Тризубина, державшая наготове папки с официальными бланками. Желтый суперкар с визгом тормозов остановился в метре от заграждения. Гена Вестов выскочил из салона, его глаза налились яростью, когда он увидел ту, кто разрушил его тур.
— Ты! — прорычал Вестов, указывая на бледную блондинку. — Ты отменила моё шоу!
Тризубина даже не моргнула. Её лицо оставалось абсолютно неподвижным:
— Твой концерт был отменен из-за несоответствия санитарным нормам. Зомби-нацистам не место на нашей эстраде.
В этот момент сзади послышался бешеный топот копыт. Лачо Баро летел на своем верном Громе, сжимая в руке оружие с фамильными серебряными пулями.
Гена Вестов взревел и с нечеловеческой скоростью бросился на Графа, вонзив клыки прямо в его шею. Цыганский барон вскрикнул, а зомби-вирус вместе с ядом «Пыльцы фей» мгновенно начал проникать в его кровь. Тризубина, сохраняя леденящее спокойствие, стала прямо на капоте писать заявление в милицию, монотонно угрожая: «Гражданин Вестов, ваши действия незаконны. Я грожу вам ещё более масштабными отменами».
Но подоспевший Лачо действовал решительнее. С яростным криком он на лету спрыгнул с коня Грома. Его серебряный перстень с сердоликом вспыхнул багровым светом. Следователь всем телом рухнул на Вестова, вонзив заговоренный перстень прямо в грудь монстра и сделав в упор выстрел серебряной пулей. Древняя магия крови и серебра сработала мгновенно — Гена замертво рухнул на асфальт, превращаясь в кучку зловонного серого пепла.
Лачо тяжело поднялся и подбежал к брату. Граф лежал на холодном асфальте, его кожа стремительно бледнела, становясь мраморной. Фиолетовые вены проступили на лице.
— Лачо... брат... — прохрипел Граф. — Найди... Найди Жефри Пепштейна... Пообещай мне...
— Обещаю, Руслан.
Граф глубоко вздохнул, его глаза закрылись, и он умер на руках у брата. Лачо поднялся, его взгляд был полон ледяной ярости. Впереди был главный враг — создатель «Пыльцы фей».
Глава 2: Тень Пепштейна
Прошло полгода. На дворе стояла весна 1994-го. Руководство прокуратуры категорически запретило Баро заниматься этим делом, официально списав смерть Гены Вестова и Графа на «разборки преступных группировок». Лачо пытались связать по рукам и ногам. К нему приставили помощника по имени Борис, которого в управлении все называли Бесон.
Бесон был крупным, грузным, абсолютно лысым мужчиной, от которого вечно пахло дешевым табаком. Раскрытию запутанных дел он искренне предпочитал полежать на колченогом диване в кабинете и попить пивка, лениво листая криминальную хронику. Он выполнял роль «глаз и ушей» начальства.
Но втайне от всех Баро и Тризубина продолжали собственное подпольное расследование. Светловолосая женщина без мимики оказалась идеальным напарником. Пользуясь своими старыми связями в сфере шоу-бизнеса, она методично прочесывала финансовые отчеты фирм-однодневок, через которые Пепштейн гнал в город «Пыльцу фей».
В один из весенних вечеров в кабинет бесшумно вошла Тризубина. Она положила на стол Лачо мятый листок бумаги.
— Пепштейн здесь, — монотонно произнесла она. — Он выкупил частный остров посреди водохранилища. Там закрытый клуб для элиты. Доставка припасов только по воде. И туда везут новую партию «Пыльцы фей».
Лачо прекрасно понимал: соваться на охраняемый остров вдвоем с Тризубиной — это верная смерть. Им была жизненно нужна легенда и надежное прикрытие. Подготовка заняла три дня: за это время Тризубина вызвала своего мужа, а Лачо договорился с людьми из табора.
Настал вечер операции. Выяснилось, что супруг Тризубины — настоящий карельский знахарь. В прошлом он был столичным рокером, но отказался от городской суеты, поменял кожаные штаны на оранжевую одежду буддийского монаха и переехал жить на Онежское озеро. Там, в глуши, он практиковал древний суровый ритуал — лизал лед на озере, чтобы сливаться с природой и набираться великой силы. Из табора Лачо выделили лучшего специалиста по скрытным операциям — цыгана-карманника по имени Янош. Парню было чуть за двадцать, он был невысокого роста, худой, жилистый и невероятно юркий, одевался в яркую атласную рубаху и кепку-восьмиклинку.
Легенда для штурма острова Пепштейна сложилась идеально: бледная Тризубина и её муж-знахарь из Карелии шли на VIP-вечеринку как «почетные духовные наставники», Лачо Баро изображал их личного телохранителя, а юркий Янош — слугу-фокусника.
Перед самым выходом из здания прокуратуры Лачо нужно было решить проблему с надзирающим за ним Борисом. Пока Бесон сладко спал на диване после очередной бутылки «Жигулевского», Баро аккуратно взял открытую бутылку пива, стоявшую на полу, и подмешал туда мощную дозу цыганского травяного снотворного. Бесон на автомате сделал во сне пару глотков, сытно рыгнул и окончательно провалился в глубокий беспробудный сон. По расчетам Лачо, снотворное должно было подействовать как минимум на двенадцать часов, надежно выключив соглядатая из игры на время их водного марш-броска.
Запрыгнув в старый катер, команда под покровом сумерек двинулась к острову. Катер причалил к деревянному пирсу с обратной стороны. Как раз в эту самую минуту к главному причалу пришвартовалось роскошное белоснежное судно. С его палубы с шумом выходил местный мэр по имени Даня Козырев со своей женой модельной внешности и двумя охранниками. Всего с ним было ровно четыре человека.
Янош мгновенно оценил обстановку:
— Дядя Лачо, гляди, их как раз четверо, и нас четверо. У этих пижонов точно есть VIP-пропуска. Пора действовать!
Карельский знахарь, шурша своими оранжевыми одеждами, уверенно шагнул наперерез свите мэра.
— О, великий вождь оранжевого заката! — зычным голосом обратился знахарь к Дане Козыреву. — Я вижу в твоей ауре тяжесть городской суеты. Тебе нужно очистить чакры! Поехали со мной на Онежское озеро, мы будем вместе лизать святой лед!
Козырев на секунду опешил. Его соломенная шевелюра взметнулась от ветра, он брезгливо осмотрел чудака и высокомерно произнес:
— Послушай, парень, это фейк-ньюз. Твой лед — это полный отстой, неудачники лижут лед. Мне это абсолютно не интересно.
С этими словами мэр бесцеремонно отодвинул знахаря и зашагал к массивным дверям особняка. Он даже не заметил, что пока он слушал бред, мимо него тенью проскользнул юркий Янош. Пальцы молодого цыгана сработали с молниеносной скоростью — он вытащил четыре VIP-пропуска из карманов Козырева, его жены и охранников. Пропуски были абсолютно обезличенными, золотыми картами без фотографий и имен. Янош незаметно вернулся к Лачо и победно подмигнул.
Тем временем Даня Козырев со своей свитой подошел к главному входу, где стояли огромные, безжалостные охранники Пепштейна, вооруженные автоматами.
— Пропуска на вечеринку, господин мэр, — хмуро потребовал старший секьюрити.
— Да без проблем, они у меня в... — Козырев уверенно похлопал себя по карманам, но там было пусто. Спутники мэра тоже залезли в карманы и с ужасом поняли, что их обокрали. — Подождите, это какая-то ошибка! Я мэр этого города!
Но правила на острове Жефри Пепштейна были жестокими и не знали исключений для тех, у кого не было при себе заветных карт. Охрана даже не стала слушать оправдания. Раздались оглушительные автоматные очереди, и мэра со всей его свитой просто расстреляли на месте без лишних разговоров. Тела повалились на ухоженный газон.
Лачо Баро крепче сжал свой серебряный перстень. Тризубина осталась абсолютно неподвижной. Теперь у четверки героев были билеты внутрь.
Предъявив на входе украденные обезличенные VIP-пропуска, герои уверенно зашагали к массивным дверям. Охрана, не сверяя личности, угрюмо кивнула и расступилась. Шагнув внутрь, герои оказались в огромном, залитом неоновым светом зале особняка. Повсюду стояли огромные чаны и бутылки с детским маслом, а на столах и коврах грудами была рассыпана фиолетовая «пыльца фей».
Вокруг царил настоящий хаос: внутри было очень много знаменитостей той эпохи. На сцене читал рэп известный Ди Питти. А прямо у сцены, весь измазанный детским маслом, со стеклянными глазами стоял совсем юный паренёк Джас Бирер, который вообще не понимал, где находится под воздействием фиолетового порошка.
— Место огромное, — прошептала Тризубина. — Нам нужно разделиться, чтобы узнать, где сейчас прячется сам Пепштейн.
Они быстро распределили роли. Янош растворился в толпе звезд. Знахарь в своих оранжевых одеждах направился к чанам с маслом, делая вид, что проводит над ними обряд, а сам Лачо вместе с Тризубиной решили осмотреть второй этаж.
Янош попытался завести диалог с Джасом Бирером, но паренёк был слишком глубоко под воздействием фиолетового порошка. На все вопросы цыгана он лишь стеклянным взглядом смотрел сквозь него и бесполезно бубнил под нос: «Бейби, бейби, бейби, ооо...».
В это же время на другом конце зала карельский шаман успешно заговорил детское масло в одном из гигантских чанов. Он нашептал над ним древние мантры. Субстанция внутри сосуда начала странно светиться, активируя незримый защитный энергетический барьер. Эта древняя магия Онежского озера, подкрепленная ритуалом крови, надежно защищала всех четырех спутников, связанных со знахарем узами общего дела, независимо от того, на каком расстоянии в особняке они находились.
А вот у Лачо Баро и Тризубиной возникли серьезные проблемы. Как только они приблизились к парадной лестнице, ведущей на второй этаж, дорогу им преградил огромный двухметровый охранник в черном смокинге.
— Туда нельзя, — глухо отрезал гигант, положив массивную ладонь на рукоятку автомата.
Ситуация на острове накалялась, но герои даже не подозревали, какой кошмар в этот самый момент разворачивался на материке.
В кабинете прокуратуры проснулся Бесон. Действие цыганского отвара закончилось гораздо раньше, чем рассчитывал Лачо — крепкий организм Бесона расщепил токсины всего за шесть часов, аккурат к моменту, когда катер героев причалил к острову. Борис сел на диване, бешено потирая лысину, и быстро понял, что Лачо Баро его нагло перехитрил. Бесон пришел в ярость от того, что его покой нарушили. Осознавая, что начальство сотрет его в порошок, ленивый толстяк окончательно слетел с катушек на почве абстинентного синдрома. Он достал свой табельный пистолет, забаррикадировал двери и взял всех в заложники прямо в участке милиции, требуя, чтобы Баро немедленно вернулся. У заспанного Бесона теперь не было тормозов.
Тем временем на острове внезапно сменился свет, и на сцену, расталкивая танцующих, вывалился странный человек с безумным взглядом — Милон Аск. Запинаясь, он начал рассказывать какую-то чушь про полёты на Марс и стальные кибертраки. Публика недовольно загудела, и тут же суровые громилы увели Аска прочь со сцены.
В этот момент музыка резко оборвалась. На роскошный внутренний балкон второго этажа, прямо над огромным охранником, преграждавшим Лачо путь, величаво вышел сам Жефри Пепштейн. На нем был шелковый халат, а в руках он держал хрустальный бокал.
— Приветствую вас, друзья! — зловеще прокричал он. — Сегодня будет самая лучшая вечеринка в истории! Давайте же начнём!
Пепштейн нажал на скрытую кнопку, и в ту же секунду с потолка начало литься детское масло, заливая неоновый зал сплошным скользким потоком. Фиолетовая «пыльца фей» вступила в реакцию с жидкостью, воздух наполнился ядовитыми парами, и произошло страшное: прямо на глазах у Лачо все гости особняка стремительно превратились в зомби-нацистов. Их кожа позеленела, глаза наливались мертвецким блеском, и они начали дико выть, сжимая кольцо вокруг незараженных героев. Четверку спасал только тот самый защитный барьер Карельского знахаря, удерживавший ядовитые испарения на расстоянии.
Что примечательно, личная вооруженная охрана Пепштейна в зомби не превратилась: нацистский магнат загодя выдал своим боевикам специальный антидот, защищавший их от воздействия паров. Они хладнокровно продолжали выполнять приказы хозяина.
Сам Пепштейн сверху судорожно пытался найти глазами своего лучшего друга Гену Вестова среди толпы новоиспеченной нежити, ещё не зная, что Баро уже расправился с Геной.
Пока на острове разворачивался этот ад, на материке ситуация разрешилась самым неожиданным образом. В это время Борис просто устал держать в заложниках полицейский участок. Ему надоело стоять с пистолетом, пивко окончательно выветрилось, да и спать хотелось немилосердно. Увидев, что штурмовать его никто не собирается, Бесон просто опустил оружие. В итоге его без лишнего шума увезли в психиатрическую больницу, потому что он всем уже окончательно надоел со своими неадекватными выходками и вечным перегаром.
Увидев Лачо с высоты своего балкона, Жефри Пепштейн на секунду замер, а затем его лицо исказила хищная оскаленная ухмылка. Он властно указал пальцем на цыгана и приказал охране, имеющей иммунитет, привести его к нему в кабинет.
Внизу творился форменный хаос. Героев плотным кольцом окружили зомби-нацисты, преграждая путь к выходу. Из-за пугающе скользкого пола Янош не мог ничего сделать — парень то и дело падал. Тризубина активно начала писать на всех нацистов заявления, но нежити было плевать. А Знахарь, вспомнив свои суровые Онежские практики, опустился на четвереньки и начал неистово лизать детское масло прямо с пола, пытаясь через него вобрать в себя энергетику земли и очистить оскверненный зал.
