Семнадцать дробь семнадцать

Даша шла рядом с Гоги. Он шагал широко. Она семенила, чтобы поспевать. Они не разговаривали. Им и не нужно было. Работали вместе три года. Знали друг о друге всё. Гоги знал, что Даша не любит, когда на неё смотрят днём. Даша знала, что Гоги отрицает темноту и всегда спит с включенным ночником. В темноте боится задохнуться. Какая связь? Раз говорил, значит была.

Они дошли до её дома. Пятиэтажка, третий этаж. Подъезд пах кошачьей мочой и старым табаком. Лифт не работал. Поднялись пешком.

В квартире было тихо и душно. Даша открыла окно, впустила сирень.

— Чай будешь? — спросила она. — Еще бублики есть. Черствые.

— Буду, — сразу согласился Гоги. Сел на возмущенно скрипнувший диван. Гоги весил под сто тридцать килограмм.

Даша поставила чайник. Достала две чашки. Бублики, которые вчера купила в «Пятёрочке».

Они сидели на кухне. Гоги держал чашку своими огромными, волосатыми пальцами. Чашка казалась в его руке напёрстком.

— Сюзанка говорит, мне надо операцию делать, — обиженно пробасил он вдруг. — Челюсть исправить. Чтобы дети не боялись.

Даша посмотрела на него.

— А ты?

Гоги пожал плечами.

— Не знаю. Ерунда какая-то. Зачем? Она меня не боится, пацаны – тем более. Ты, Вась-Вась – всем пофиг. А деньги большие. А так… я и привык.

— Ну так и не делай, — фыркнула Даша. — Ты хорош, как есть.

Гоги улыбнулся. Глаза стали добрыми.

— Спасибо, Даки. Ты тоже хорошая.

Они пили чай. Гоги ворчал на тётю из Грозного. Она готовит слишком острый харчо. Старший сын опять двойку по математике принёс. Даша слушала. Кивала. Ей было хорошо. Здесь, на этой кухне, с этим огромным, страшным для других человеком. Она чувствовала себя в безопасности.

За окном светало. Небо стало голубым. Солнце медленно поднималось над крышами.

Гоги допил чай. Зевнул. Широко, на весь рот.

— Я посплю, — спросил он. — На диване можно?

— Можно.

Он ушёл в комнату. Даша слышала, как скрипнул диван. Гоги устроился поудобнее. Через минуту раздался умеренный храп.

Даша осталась на кухне. Смотрела на солнце, сирень и пустой двор. Она устала. Болели ноги, спина, глаза. Но не ложилась. Она просто сидела. Смотрела, как город просыпается. Как люди выходят из подъездов. Живут.

И это было хорошо. Пусть не знают статистики. Легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла лицо рукой, от солнца.

И мгновенно уснула.

Глава 4. МАРГО

Дом на Монашеской улице стоял особняком среди безликих новых пятиэтажек. Старое, кирпичное здание, бывшая монастырская келья, перестроенная под жилье еще в семидесятых. Толстые стены, высокие потолки, деревянные полы, которые скрипели даже от взгляда. Даша любила этот дом. Здесь воздух был другим. Не пахло хлоркой, остывшим кофе и сладковатой мерзостью препаратов для Ночных. Пахло сушеной мятой, чабрецом, старым деревом и пыльной геранью на окне.

Она шла по тенистой стороне. Солнце уже стояло высоко, но майская жара еще не вступила в свои права. Белые ночи размывали границы между днем и вечером. Небо было мутно-голубым, без единого облака. Сирень у крепостной стены цвела так сильно, что воздух казался густым, почти осязаемым. Голова начинала болеть от этого сладкого, дурманящего запаха.

Даша поднялась на третий этаж. Дверь в квартиру тридцать два была не заперта. Бабушка никогда не запирала дверь днем. Говорила, что ворам нечего у нее брать. А людям стучать некогда, если нужна помощь.

Даша толкнула тяжелую дверь.

— Ба, я тут. Маргоша!

В ответ — тишина. Только тихое, размеренное бормотание из кухни. И странный, приторный запах. Знакомый, до отвращения. Даша в прихожей замерла. Этот аромат гнильцы она знала. Запах открытой раны Ночного. Подзапущенной раны.

Она скинула ботинки, торопливо прошла по коридору. На полу в кухне лежал старый, выцветший половичек. В центре, на табурете, сидела соседка снизу, тетя Зина. Ночная. Пожилая, с глубокими морщинами и чуть утолщенными ушными раковинами. Которые всегда прятала под цветным платочком.

Марго стояла над ней. В коротком белом, идеальном халате. И больничных ловких брючках. Руки в перчатках уверенно держали хирургический зажим и марлевые тампоны. Колено у тети Зины разнесено в хлам. Глубокая, с рваными краями раневая поверхность. Края уже начали затягиваться, но неправильно. Опасно. Ткань Ночных регенерировала слишком быстро, захватывая грязь, нитки от одежды и омертвевшие клетки. Если с этим не бороться, безжалостно и буспощадно, через сутки начинал формироваться абсцесс.

— Ба! — Даша сердито бросила сумку на пол. Звук получился не хорошим, глухим. — Опять?!

Марго даже не вздрогнула. Она аккуратно оттянула край раны, капнула туда чем-то из темного флакона. Ткань зашипела, пошла легкой рябью. Тетя Зина морщилась, но молчала. Ночные терпели боль лучше обычных. Но это не значило, что им не больно.

— Дашка, привет, — спокойно отозвалась Марго. — Не скрипи. Проходи. Чайник на плите.

Тетя Зина старалась не встречаться глазами с Даки. И чтобы как-то примирить всех, вдруг залебезила непривычным скулящим голоском:

-- Она у вас так выросла, Марго, дорогая. Такая умница стала. Такая умница.

-- Зинка, заткнись! Она все равно нам врежет.

— Ты что делаешь?! — Даша шагнула вперед, перехватывая руку бабушки. — Ты же знаешь! Тебя посадят!

Марго жестко стряхнула ее руку и отстранилась. Продолжила работу. Ее пальцы, несмотря на возраст, не дрожали. Движения были экономными, точными. Медик до мозга костей. Старая гвардия.

— Вызов долго ждать, — отмахнулась она. — На Базе очередь. И бумаги. У нее сосуды слабые. Начнется кровотечение, вы потом неделю откачивать будете. Ну и нельзя ей. С работы уволят.

— Плевать на сосуды! — Дашка сжала кулаки. Усталость после смены и бессмысленный разговор с копами в дежурке, сделали ее голос резким, звенящим от обиды. — Ты вне системы! Ты не имеешь права оказывать помощь Ночным! Поймают — посадят. Я тебе передачи носить буду?! В мужскую колонию, между прочим. Женщин отдельно не сажают, так что сидеть будешь с мужиками. Или вообще загремишь с диагнозом Синдром Бога. Психиатрическая экспертиза, ба. Тебя признают невменяемой и закроют в лечебнице. Будешь остаток жизни без трусов бегать.

Марго наконец оторвалась от раны. Глянула на Даки. В темных, почти черных глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только легкое раздражение.

— Я уже везде, где могла, была, — скрипуче выплюнула она. — Не пугай, крошка. Пуганная я.

Даша выдохнула. Уговорила себя остановиться. С Маргошей было бесполезно спорить. Особенно при выполнении интернационального долга. Провела рукой по лицу. Маску она сняла еще в подъезде, и теперь ее увеличенные, неестественно бугрящиеся губы были открыты. Она чувствовала взгляд бабушки. Тяжелый, оценивающий. Профессиональный. Марго ничего не сказала. Вернулась к соседке.

— Сиди смирно, Зинаида Петровна, — скомандовала Марго. — Дашка, рот закрой. Набрала воздуха в легкие и молчи. Принеси мне из аптечки на полке зеленый бинт. И хлоргексидин. Там еще полная бутыль. И не нервируй меня.

Даша молча принесла все, что нужно. Марго работала быстро. Она знала анатомию Ночных лучше, чем многие хирурги на Базе. Понимала, где у них проходят основные сосуды. Как ложатся мышцы и срастаются кости. Еще бы! Жила с ними бок о бок тридцать лет. В ранней молодости таки получила год условно за оказание помощи Ночным с превышением полномочий. Не любила об этом говорить.

— Все, — отрапортовала Марго через десять минут. Сняла перчатки, бросила их в специальное ведро с дезинфектором. — Не мочить. Не снимать. Завтра приду, посмотрю. Если начнет розоветь — значит, пошло. Если синеть — звони Дашке, пусть курьер коагулянт привезет.

Тетя Зина испуганно сползла с табурета. Опасливо косясь на Дашку.

— Спасибо, Мария Ивановна. Маргоша. Я девчонок пошлю, они тебе дома все выдраят. Не сомневайся.

— Иди, иди. И на работу только завтра, если все хорошо будет. И без фанатизма, смотри мне, — отмахнулась Марго. — Лифтом не пользуйся. Лестницей.

Когда соседка ушла, в квартире повисла напряженная тишина. Марго скоблила руки под краном, с соблюдением всех гигиенических стандартов. Даки терлась на кухне. Налила себе чай из старого, пузатого чайника. Заварен был с чабрецом. Горьковатый, терпкий. Руки все еще плохо слушались.

Марго вернулась. Тщательно вытерла руки полотенцем. Каждый палец. Села напротив. Улыбнулась Даше. Добрый доктор Айболит.

— И не хрен на меня кричать, — констатировала она. — Сама такая.

— Я переживаю, — огрызнулась Даша. — Ты не понимаешь? Они сейчас ищут повод. Патруль уже на Базу приходил. Глупые, но цепкие. Если они узнают, что бывший фельдшер НВБ нелегально оперирует Ночных... Тебя сожрут.

Марго взяла чашку. Поднесла к губам. Глотнула.

-- Подавятся. — И снова поднесла чашку к губам.

Выдохнула, блаженно закрыла глаза.

— Дашка, — тихо напомнила она. — Когда твой отец лежал с переломом позвоночника, кто его поднимал? Скорая ехала сорок минут. Я подняла его сама. Когда мать рожала тебя, кто принимал роды? Акушер из роддома застрял в пробке. Я принимала. Все в пределах гребаной статистики, 0,4 процента всех живущих на старухе Земле не могут не лечить. Я не могу не лечить. Это не Синдром Бога. Просто работа.