В отчаянии

И всё же какая книга бы получилась, если бы я воплотил то, что задумал! Задумана такая тяжелая, такая потрясающая тема! Символизм истории, то есть провиденциальная иерография, наконец расшифрованная в самых сокровенных тайнах событий и в каббале дат, абсолютный смысл летописных знаков, таких как Фарсалия[27], Теодорих, Кромвель или, к примеру, восстание 18 марта[28], и условное написание их бесконечных комбинаций! Иными словами, линейный слой божественного плана так же восприимчив, как и географические границы планисферы, с целой системой следствий предполагаемых прозрений в будущем! Да… это не та книга, которая принесет мне известность, если предположить, что я вообще смогу когда-нибудь написать ее!

Мой друг, сейчас я оставлю тебя. Меня одолевает усталость, а время мчится бешеным галопом. Мне не терпится сбежать из этого города, где у меня нет ничего, кроме воспоминаний о боли и отвращения ко всему вокруг. Перед отъездом мне нужно много чего сжечь в этом доме, который совсем скоро будет продан. Я не могу допустить осквернения. Будет весьма печально расправляться со всеми святынями моего детства!.. Доброго вечера вам, мои верные соратники, я на несколько недель прощаюсь с вами.

Мари-Жозеф Каин Маршенуар»

XXV

Через день после этого письма Маршенуар поднимался всё выше и выше по горным склонам пустыни Гранд-Шартрёз. Когда он преодолел так называемый спуск Фурвуари, неприметную ложбину меж двух чудовищных скал, под сводом которых, казалось, заканчивается современная цивилизация, он ощутил прилив приятного душевного спокойствия. Наконец-то он узнает внутреннюю жизнь обители, прославленной в христианском мире, едва заметном в угаре демократического алкоголизма. Он узнает, как устроен этот высокогорный улей самых неистовых молитвенников, которых один старый писатель приписал к небесному воинству и потому назвал «серафимами воинствующей Церкви»!

Люди, которым ведома лишь оболочка христианства, хотят, чтобы паломничество было комфортным, и клятвенно уверяют, что в монастырь невозможно попасть в снежный сезон. К счастью, из такого предубеждения следует, что в обители периодически наступает былое картезианское уединение, чего так желал для своих монахов святой Бруно!

Должно быть, огромные толпы ротозеев в так называемый высокий сезон сильно нарушают покой затворников. Вера большинства этих зевак, безусловно, никогда не обретет ту евангелическую мощь, с которой можно свернуть горы, многие приезжают и уезжают, не имея никакого духовного багажа, кроме преглупых записок путешественника, лишенных всякой оригинальности. Но это и не важно! Монахи встречают их так, будто они упали с небес, эти светские метеориты с тусклым свечением, которых никогда не смущает радушная покорность гостеприимных монахов.

Из этого следует, что зимой Гранд-Шартрёз стоит посетить всем тем, кто хочет в полной мере представить себе чудесное сочетание отшельнической жизни с жизнью в монашеской коммуне, особенно характерное для картезианского ордена, чей триумфальный опыт насчитывает уже целых восемь столетий.

Основанное в 1084 году, братство святого Бруно стало исполинским дубом, охватившим христианский мир своей густой листвой. Единственное братство среди всех религиозных сообществ, заслужившее следующее признание папства: «Cartusia nunquam reformata, quia nunquam deformata» – «Картезианский орден, не претерпевший деформации, никогда не требовал реформации».

В этот век, такой же, как и наш, брошенный на растерзание миногам и муренам необратимой анархии, угрожающей развратить весь мир, по крайней мере, любопытно взирать на единственный памятник христианского прошлого Европы, который из русла бурного потока столетий вышел целым и нетронутым, без потрясений и пятен.

«Где же исток? – задается вопросом один современный картезианский автор. – Исток мудрости, беспременно сопровождающий решения Дефинитория[29], ведь его постановления вступают в силу только после особой проверки, поскольку его законы должны быть одобрены теми, кто их не создавал. Спасение пришло к нам именно от Дефинитория, свободного, беспристрастного, всегда независимого, поскольку монахи, которые могут и должны его сформировать, прибывают в Шартрёз в полном неведении или неуверенности в своем назначении; тогда они берутся за дело без предубеждений и без предвзятости: здесь были бы невозможны заговоры и козни.

На ежегодных заседаниях Генерального Капитула первой целью собрания является формирование Дефинитория, состоящего из восьми дефиниторов, выбранных с помощью тайного голосования и не имевших этого титула в предыдущем году. Дефиниторий, под председательством Его Преподобия, несет ответственность за благо всего Ордена и совместно с верховным главой осуществляет всю полноту власти с целью создания предписаний, постановлений и определений.

Спасение пришло от энергии этого своеобразного собора, состоящего из представителей различных наций, которые, в общем-то, никогда не жили и не должны были оказаться с теми, кого они могли сразить справедливым приговором. Будучи совершенно свободным, церковный собор никогда, ни при каких обстоятельствах не снижал свой заряд энергии. В Провансе, как и во всём Ордене в целом, злоупотребление властью не одобрялось никогда, даже негласно. Опираясь на историю, можно сказать, что никогда ни в одном монастыре не допускались грубые нарушения главного Устава картезианской жизни. Дефиниторий предупреждал, терпел, настаивал, угрожал и, наконец, предпринял крайние, но решительные меры ради общего блага: он отверг обитель, которая не следовала Уставу целиком и отказывалась исправляться и подчиняться. Он отверг ее, заявив, что ни люди, ни имущество больше не принадлежат Ордену. Постройки, доход с земли, угодья – всё это осталось в руках строптивцев, всё, кроме монашеского звания и Устава святого Бруно, Cartusia nunquam deformata, поскольку в начале XII века, в ту пору, когда Орден расширился, наши праотцы сумели составить для нас Устав столь же сильный, сколько и всеохватный, столь же мудрый, сколько оберегающий единственную истинную свободу, которая заключается не в том, чтобы иметь возможность творить зло или добро, а в том, чтобы иметь счастливую потребность творить только добро, выбирая из просто хорошего то, что кажется наилучшим».

В самом деле, стоит только оказаться в черте этой прославленной Пустыни[30], как реальность XIX века тут же теряется и ощущается, насколько это возможно, иллюзия XII. Однако стоит описать это так, чтобы дорогу туда не забили караваны вопящих от любопытства туристов. Это поистине суровая и громадная Пустыня, которую, как говорят, Сам Господь указал своему преданному рабу Бруно и шести его соратникам, чтобы их духовные потомки пели там, в этом торжественном покое высот, по меньшей мере восемьсот лет. Ликование земли пред ликом Господа Владыки. Jubilate Deo omnis terra… jubilate in conspectu Regis Domini![31]

Никогда еще Маршенуар не упивался благоговейной и умиротворяющей красотой тишины столь сильно, как на этом подъеме в Гранд-Шартрёз, между Сен-Лоран-дю-Пон и монастырем. Ночь выдалась снежной, и природа вокруг, облаченная в белое, как монах-картезианец, сияла перед ним под серым покровом низкого и тяжелого неба, которое, казалось, лежало прямо на горе. И только бурлящий в глубине дикого ущелья поток своим ревом разбивал застывшую молчаливость дремлющей природы. Однако, будучи единственным звуком в столь уединенном месте, этот рев поднимался снизу и растворялся в огромном пространстве, поглощенный властной тишиной, от чего она казалась еще глубже и торжественнее.

Он наклонился вперед, завороженно глядя на неукротимый, бушующий горный поток с весьма опрометчивым названием Гиер-Морт, цвет которого, похожий на синеву выпавшей в осадок стали, напоминает зеленый муар, охваченный волной в тот момент, когда она, содрогаясь, пробуждается в раковине огромной скалы для самого неистового порыва и абсолютно непоправимого падения.

Он задумался о несметном количестве времени существования этого потока, живущего во Славу Божию уже тысячи лет, быть может, гораздо осмысленнее, чем многие люди, безусловно не обладающие его красотой, от которых он бежит с бешеным рокотом, только чтобы не отражать в себе их лица. Он вспомнил, что святой Бернар, святой Франциск Сальский и многие другие посещали это место после святого Бруно; что бедняки или властители, бежавшие от мира, проходили по этой дороге на протяжении половины истории христианства и что их, как и его, увлекала натура, постоянно бегущая от всех неурядиц текущего века…

Размышления подобного рода и в таком месте исключительно сильно действуют на душу и рекомендуются тем, кому скучно и кто пытается нащупать смысл жизни. Маршенуар, настолько изувеченный и израненный, насколько это вообще возможно для вечного страдальца, ощутил безмерную нежность, покой доброй смерти, о котором он даже не подозревал. Он погрузился в забытье, спрятавшись от своих бесконечных страданий, которые, увы, чуть позже должны будут снова постигнуть его. Чем выше он поднимался, тем спокойнее ему становилось, всё его существо таяло и растворялось в почти сверхчеловеческой неге.

Однажды ему настолько полюбился чудесный фрагмент, исполненный наивности, что он выучил его наизусть, и вот теперь этот текст вдруг вспомнился ему и зазвучал в душе, как эолова арфа сына Богоматери, оживленная вздохами серафимов.

Этот фрагмент он отыскал в старинном Жизнеописании знаменитого святого отца де Кондрена[32], учение которого было, кажется, столь возвышенным, что кардинал де Берюль[33], стоя на коленях, записывал всё, что слышал от него.

Вот в каких красках отзывался этот удивительный персонаж о Шартрёзе:

«Здесь живут люди, избранные Господом, дабы как можно проще и точнее, насколько это возможно для человеческих созданий, воплощать суть тех, кого Писание называет „сынами Воскресения“[34], и дабы жить в смертном теле, будто они чистые бессмертные души. Посему они непрестанно возносятся над своей телесностью в созерцании Божьего промысла; для них нет ночи, поскольку они вершат священные дела сынов Света, пока тьма покрывает землю. Они все отмечены сокровенным знаком Священства, а по свидетельству апостола Иоанна Богослова, все святые будут священниками Христа Бога[35]. Одежды их того же цвета, что и одеяния Ангелов, когда они являются людям; их скромность и наивность – образец мудрой простоты и праведности блаженных.

Их жилище в горах Гранд-Шартрёз отнюдь не резиденция для высшего общества; жизнь в этой обители возможна только для сильных духом. Стало быть, можно вырваться из усыпальниц других монастырей, чтобы прибыть сюда и жить снова среди воскресших святых, но, достигнув этого рая, на земле больше надеяться не на что. Сюда можно прибыть из любого места в мире, даже из самого священного, но, попав в этот Божий дом и пройдя в эти Небесные врата, нужно быть святым, иначе им не стать никогда!»

– Быть святым! – как в бреду, закричал Маршенуар. – Кто в силах на такое надеяться? Иов, прославленный за терпение, четыре тысячи лет назад проклял чрево своей матери[36]. Понадобятся сотни миллионов отчаявшихся и сокрушенных, чтобы измерить страдания, перенесенные старым человечеством в обмен на рождение одного богоизбранного! Неужели так будет всегда, о Отче Небесный, обещавший нам свое царство на земле?

XXVI

Ансамбль всех построек Гранд-Шартрёза занимает пространство в пять гектаров, а кровля зданий по площади выходит в сорок тысяч квадратных метров. Только с топографической точки зрения эти цифры уже оправдывают неотъемлемое от названия Шартрёза слово «Гранд». Таким образом, эта caput sacrum[37] выделяется среди всех картезианских обителей на земле. Сказать «Гранд-Шартрёз» значит то же, что и сказать «Карл Великий».

Монастырь, впервые пострадавший от внезапного обвала горной лавины, был довольно быстро восстановлен на своем нынешнем месте, более отдаленном от точки схождения снежных масс; эта удивительная Метрополия созерцательной жизни горела восемь раз за восемь столетий и была дважды жестоко разграблена кальвинистами и революционерами. Восьмикратное испытание огнем, этим вечным символом Любви, в какой-то мере напоминает восемь Заповедей блаженства, которые начинаются с нищеты, а заканчиваются гонениями.

В итоге 14 октября 1792 года по решению Национальной ассамблеи Гранд-Шартрёз был закрыт и открылся вновь только 8 июля 1816 года. На долгие двадцать четыре года в покинутой обители установилась тишина, царившая очень долго, как безмолвие и опустошенность в нечестивых городах Востока, обезлюдевших от гнева Господня.

Случилось это потому, что он должен был заплатить за целый несостоятельный народ, стиснутый шипами возмездия, дабы исполнить этот трансцендентный закон сверхъестественного равновесия, который диктует невиновным выкупать виновных. Из-за скудных представлений о беспристрастности нам претит такое расходование Милосердия, продиктованное Справедливостью. Каждый за себя, говорит наше бессердечие, а Бог за всех. Если и правда, как написано, сокрытое однажды откроется, то нам, очевидно, предстоит в конце концов узнать, почему столь много слабых душ было раздавлено, сожжено и подвергнуто преследованиям во все времена; нам предстоит увидеть, с какой бесконечно прозорливой точностью были однажды разделены блага и тяготы и какая доблестная справедливость временами требовала проявлений несправедливости!

Заслуживает внимания тот факт, что в эпоху гонений Гранд-Шартрёз оставался населенным. Там жил немощный монах, которого никто не трогал, хотя он и продолжал носить свое одеяние. В день Вербного воскресенья, 7 апреля 1805 года, он был найден мертвым в своей келье, стоящим на коленях пред молельней. В момент молитвы он отдал свою душу Богу. Вскоре после этого Гранд-Шартрёз посетил Шатобриан.

«Мне не под силу передать, – говорил он в своих „Замогильных записках“, – тех ощущений, которые настигли меня в этом месте! Здания стремительно разрушаются под зорким оком некоего охранителя этих развалин; там остался один брат-мирянин для ухода за немощным затворником, который почил несколько дней назад. Вера навязывала дружбе верность и сочувствие. Мы увидели узенькую могилу, засыпанную землей совсем недавно. Нам показали монастырскую ограду, кельи, каждая из которых имела выход в сад и мастерскую; в мастерских мы заметили верстаки плотников и станки токарей, долото выпало из чьей-то руки! Проходной коридор был увешан портретами настоятелей Ордена. В герцогском дворце в Венеции хранится целая серия портретов дожей. Как много разных стран и воспоминаний! Нас повели чуть дальше и выше прямо к часовне досточтимого затворника Лесюэра. Затем мы отобедали в огромной трапезной и снова отправились в путь».

В наши дни Гранд-Шартрёз процветает, как никогда. Бесчисленные путешественники могут засвидетельствовать поразительную живучесть этого последнего корня старого монастырского ствола, который не смогли вырвать из почвы Франции ни четыре революции, ни четыре республики.

Было бы чистым ребячеством в сто первый раз описывать этот прославленный Град добровольного отрешения и подлинной радости, который сегодня известен всякому читающему и мыслящему во вселенной. К тому же Маршенуар посещал Гранд-Шартрёз не как наблюдатель, а как страждущий, и ему было бы неудобно потом описывать часы своего пребывания здесь, которое растянулось почти на месяц.

Он лишь хотел в меру своих сил погрузиться в эту тишину, в это созерцание, в серебристый полумрак молитвы, которая исцеляет от злых помыслов и скорбей. Он давно знал, насколько важно уединение для людей, которые хотят хотя бы в какой-то мере приблизиться к жизни, устремленной к Господу Богу. Господь – великий одиночка, он обращается только к одиночкам и приобщает к своей силе, своей мудрости, своему блаженству только тех, кто в какой-то мере вовлечен в его вечное одиночество! Несомненно, уединение возможно везде, даже среди обычной стаи людей, но какую душу надо иметь для этого и в какое изгнание она должна попасть! Теперь он ступил на родную землю этих изгнанников: шартрёзское братство святого Бруно, самое совершенное из всех монашеских учений, великая школа подражателей одиночеству Бога!

Маршенуар нашел в обители именно то, что искал, то, что он обрел уже в пути, – покой и милосердие.

– Levavi oculos meos in montes, – сказал он встречавшему его настоятелю, – unde veniet auxilium mihi[38]. Я приношу вам свою душу, дабы подбить и почистить ее. Прошу вас, не серчайте, что я изъясняюсь языком сапожника. Если бы я подбирал слова похлеще, то лучше бы выразил это безмерное отвращение, которое я испытываю к бедняку-художнику, пришедшему молить великую обитель о радушном приеме.

Другой, высокий и спокойный монах с блестящей тонзурой, посмотрел на лохматого гостя и ласково ответил ему:

– Мсье, если вы несчастны, вы наш самый заветный друг, у Шартрёзских гор есть уши, и вы, конечно, заметите помощь, которую они вам окажут. А состояние обуви вашей души, – добавил он, смеясь, – это ничего! Мы работаем и в изношенной… Быть может, у нас вы найдете покой.

Маршенуару сразу же понравился торжествующий вид мудрого монаха. В процессе их спешной беседы он в нескольких сжатых и быстрых фразах поведал ему обо всех своих земных приключениях. Он рассказал ему о своих трудах и грандиозных устремлениях мысли. «Я хочу написать историю Божьей воли», – обозначил он с потрясающей меткостью дискобола-оратора, которая считалась его самым удивительным дарованием.

К слову сказать, в эпоху Римской республики Маршенуар был бы народным трибуном, как братья Гракх, и держался бы наравне с античной знатью. Владыки мира выбирали себе приспешников именно среди метателей молний, этих сокрушителей слова, к которым всегда прислушивался человеческий род, немой от ужаса после своего грехопадения.

Это мастерство, которым он владел в совершенстве, получило развитие позднее, чем остальные умения. Долгое время он держал рот на замке и страдал косноязычием. Из-за врожденной застенчивости, сурового воспитания, а затем из-за подавления всех злосчастий юности детский лепет не искоренялся в нем необычайно долгое время. Только судьбоносная встреча с Левердье и новая жизнь, последовавшая за ней, одномоментно развязали его сердце, разум и язык. Однажды он облекся во всеоружие, чтобы никогда не пришлось сражаться, – единственный путь оратора в наше время, то есть в эпоху парламентаризма, ужасающую его.

Этому горлопану пришлось приглушить свой огонь. Он разгорался лишь иногда, и это было превосходно. Он был изумителен прежде всего как обличитель. Он рычал, подобно черному льву, в кабинетах редакторов газет, которых он справедливо обвинял в том, что они отбирают хлеб у талантливых писателей в пользу безмозглых щелкоперов, и которых он распекал, как самую гнусную сволочь.

Но в Гранд-Шартрёзе он не нуждался ни в этом, ни в каком-либо другом признании. Как сказал ему отец Афанасий, достаточно было того, что его с первого взгляда сочли несчастным и душевнобольным. Под влиянием проникшей в него сдержанной и бдительной любезности даже его привычки парижского художника, насколько это было возможно, были приняты во внимание. Больной не был скован удручающей строгостью каких-либо правил пребывания. Без какой-либо особой просьбы ему разрешили всё, что не противоречило устоям монастыря, вплоть до курения в комнате, что было выражением почти небывалой милости. Он был предоставлен самому себе. Его измученная душа, блестящая, как медь, утешилась и размякла от жара благоухающего пламени подобного милосердия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Наречие, образованное от латинского слова lacrima (слеза). В буквальном переводе – «плачевно» или «слезно». – Здесь и далее примечания переводчика.

2

«Отступление десяти тысяч» – историческое сочинение Ксенофонта.

3

Речь о поэме «Ива» Альфреда де Мюссе.

4

Периодическое издание, основанное Огюстом Дюмоном и выходившее с ноября 1879 по март 1940 года во Франции.

5

Ацефалия – порок внутриутробного развития плода человека и животных, выражающийся в отсутствии или уродливом недоразвитии головы или головного мозга.

6

В Италии (преимущественно в XVIII веке) – постоянный спутник состоятельной замужней женщины.

7

Карамзин Н. М. Мелодор к Филалету. 1794.

8

Герцен А. И. С того берега. 1851. Глава IV.

9

Expectans, expectavi (лат.) – латинский инципит из Псалма 39:2 («Терпя потерпех…»).

10

Главный герой повести Шатобриана «Рене, или Следствия страстей».

11

Эргастул – в Древнем Риме помещение для содержания опасных или провинившихся рабов.

12

Пацци, Мария Магдалина де (1566–1607) – католическая святая, монахиня-кармелитка, мистик.

13

Тетрагра́мма, или Тетраграмматон (греч. τετραγράμμα – четырехбуквие), написание священного имени Божьего еврейским консонантным письмом.

14

Лк. 21:28.

15

Маладета – горный массив в центральной части Пиренейских гор, в Испании.

16

Параклет (Паракли́т) – призванный на помощь, заступник; в новозаветном греческом присутствует в значении «утешитель».

17

Декроттуар – приспособление для очистки обуви от грязи и снега, располагающееся у входа в дом.

18

«Мужчины подобны локве, они дозревают на соломе» – цитата из романа Бальзака «Шуаны, или Бретань в 1799 году» (1829).

19

Ветхий Завет, Книга Премудрости Иисуса, Сына Сирахова, 6:16.

20

Католический монастырь во Франции, старейшая и главная обитель ордена картезианцев.

21

Разбогатевший вольноотпущенник, персонаж древнеримского романа Петрония «Сатирикон».

22

Имеется в виду Франко-прусская война 1870–1871 годов.

23

Аббатство во Франции; основано в 1140 году. Находится в Нижней Нормандии, примерно в 100 км к западу от Парижа.

24

Святой Бруно Кёльнский (1030–1101) – священник, основатель ордена картезианцев.

25

Адамастор – мифический персонаж, гигант, выведенный Камоэнсом в песни пятой эпической поэмы «Лузиады».

26

Притча о потерянной драхме – одна из притч Иисуса Христа (Лк. 15:8–10).

27

«Фарсалия, или Поэма о гражданской войне» – эпическая поэма римского поэта Марка Аннея Лукана, рассказывающая о гражданской войне между Цезарем и Помпеем.

28

Парижская коммуна 1871 года.

29

Дефиниторий – собрание дефиниторов, высших должностных лиц некоторых религиозных орденов.

30

Горный массив Шартрёз, где располагается монастырь, называют «пустыней меж горами».

31

«Восклицайте Господу, вся земля… торжествуйте пред Царем Господом!» (лат.) Псалом 97.

32

Кондрен, Шарль де (1588–1641) – французский католический мистик XVII века; считается ведущим представителем Французской школы духовности.

33

Берюль, Пьер де (1575–1629) – французский католический богослов, кардинал, мистик, основатель французской ветви ораторианцев.

34

«Иисус сказал им в ответ: чада века сего женятся и выходят замуж; а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения» (Лк. 20:34–36).

35

«Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет» (Откр. 20:6).