Не первая любовь

– Не. – Качает головой, а его кудрявые светлые волосы смешно прыгают в такт. – Папа в общеобразовательный сунул после провала у вас. Сказал: «Чё возиться!»

– Послушайте, зачем этот допрос? – оживает мать. А я вот уже понимаю, что Устюгов из жалости к пацану повесит‑таки нам эту головную боль. К счастью, у группы информатиков часы математики – не мои.

– Понимаете, в этом году к нам пришёл талантливый педагог информатики – Игорь Павлович, и…

– Давыдов? – Абсолютно некультурно перебивая директора, вклинивается Ратенька. Глаза его сияют адским пламенем, а изо рта капает слюна.

Да, Давыдов – известная личность в определённых кругах. Он был преподавателем колледжа, получил кучу грантов и разработал с ребятами какую‑то навороченную программу для правительства. Ушёл из‑за конфликта с новым руководством, а наш Устюгов подсуетился и буквально в первых числах сентября заманил его к нам.

С грустью смотрю в спину делегации, твёрдым шагом направляющейся в сторону кабинета информатики. За парня я, конечно, искренне рада. Но вот с мамочкой этой мы ещё хлебнём веселья. Хоть бы у неё там случился очередной ретрит.

Глава 11

Уйти спокойно на больничный не получилось. Последний малый педсовет, на который вызвали проблемных ребят, превратился в цирк абсурда. Вместо адекватного диалога с родителями мы получили «Минуту славы» ядовитой гадюки.

По протоколу на таких встречах должны присутствовать все завучи – независимо от того, в чьём «ведении» проблема, – а ещё психологи, соцработник, классные руководители. В итоге «малый» превращается в почти полноценный «педсовет».

В этот раз моих «тараканчиков» было немного: парочка девятиклассников, один десятиклассник, решивший, что он уже взрослый и вполне может забить на школу, и пара семиклашек. С этими проще всего: слегка постращали, родителям рассказали правду, послушали заверения, что больше «никогда и ни за что», и отпустили с богом. Надеюсь, на месяцок хватит, а потом они снова будут тут кляться «ни за что и никогда».

Зато потом произошёл какой‑то разрыв непрерывности в логике. Светлана Анатольевна Минаева – наш завуч по началке, вменяемая и адекватная тётка – превратилась в какого‑то всадника апокалипсиса, что разрушает всё на своём пути. Она разнесла всех детей и их родителей. Местами это было на грани педагогической этики. По ходу прошлась по коллегам, которые в присутствии родителей были вынуждены молча проглатывать претензии. Устюгову даже пришлось вмешаться в нескольких ситуациях. У всех присутствующих дёргался глаз, а возмущение родителей было вполне оправдано.

По взгляду директора было понятно, что он готов побеседовать со Светланой Анатольевной тет‑а‑тет, дабы решить вопрос, но срочный звонок сорвал его. В итоге у нас небольшой перерыв: Устюгов умчался ублажать министерство, а следующие родители опаздывают. Пользуясь случаем, народ решает свои дела по школе.

В кабинете остаются только замы: я, зам по началке, завуч по воспитательной работе и завуч по экзаменам. Я даже не помню, как звучит правильно её должность. Это просто волшебный человек, который разруливает всё с ЕГЭ, ОГЭ, ВПР, РКМ и прочими матерными аббревиатурами. Она работает всегда. Даже сейчас она осталась в кабинете просто потому, что с ноутбука слушает какой‑то вебинар о проведении итогового сочинения.

– Светик, – тянет Вероника Рудольфовна, наш зам по воспитательной работе. – Выключи, пожалуйста, внутреннюю стерву.

Рудольфовну у нас любят и уважают все. За глаза её, конечно, зовут Адольфовной. Тираническое поведение на репетициях праздников весьма способствует тому. Хотя это и не мешает детям обожать эти праздники и делать их. Эта женщина поистине безграничных объёмов находит в своём сердце место для всех: и для учителей, и для двоечников, и для отличников, и для их родителей. Наш завуч по воспитательной работе работает в школе чуть ли не с момента её открытия. Она – фантастический организатор; с ней я всегда спокойна за все праздники, городские мероприятия и вот это так любимое нами: «Послезавтра вы должны сплясать макарену перед гостями из столицы. Так сказал министр». У Рудольфовны сам министр эту макарену станцует и будет счастлив.

– Вероника Рудольфовна, – чеканит Светлана Анатольевна, – я не сказала ни слова лжи. Эти дети и их родители заслужили узнать правду.

– Конечно, заслужили, Светуличка. Вопрос только в том, как это сказать? – Выразительные глаза Адольфовны прожигали дыру в собеседнице. – Мы все тут устали. Придержи негатив – и будет проще.

– Ага, так устали, что кто‑то валит на месяц отпуска в середине учебного года, – зло кусает меня коллега. И если вопросы про себя я готова спустить, то за дочь буду бодаться даже там, где не надо. Поэтому прямо чувствую, как поднимается уже моя внутренняя стерва, настраиваясь на разнос Светланы.

К счастью, раньше, чем я открываю рот, реагирует Вероника Рудольфовна.

– Светлана Анатольевна, – строго чеканит она, – ты берега‑то не путай. Мы все знаем, почему Илона уходит в отпуск. А также знаем, что она даже из больницы будет пахать, как Папа Карло.

– Ага, именно поэтому она на пару часов регулярно запирается в кабинете с Димасиком! Чтобы поработать попродуктивнее! – в голосе Минаевой звучит какая‑то необоснованная ревность.

Опущу, что мы с директором реально работали, – так она же замужем. Вроде как счастливо. Но отреагировать опять не успеваю.

– Ой, ду‑у‑ра, – тянет Адольфовна. – Рабочие вопросы они когда и где должны решать? В ресторане при свечах? Сама‑то ни разу с ним не зависала за документами? Я вот каждый вторник провожу у Дмитрия Егоровича часа по четыре – меня тоже ревновать будешь? А ещё ты бы свои проблемы решала за стенами школы. Работа в педагогике – это командная игра. Не плюйся в коллег!

Светлана не выдерживает, вскакивает и вылетает из кабинета, чуть не сбив на пути директора. Все оставшиеся смотрят друг на друга в недоумении. Настолько вся ситуация дикая для нас, что шок в кабинете осязаем.

– Я что‑то пропустил? – бровь Устюгова в удивлении взлетает над оправой его очков.

– Истерику взрослого человека, – безжалостно рубит Вероника Рудольфовна. – Разберётся. Чай не девочка уже.

Секунду директор стоит в задумчивости, оценивая ситуацию и свою необходимость туда вмешиваться.

– Ладно, – сдаётся наконец. – Позвонили оставшиеся родители – они не приедут сегодня. Форс‑мажор. Так что все свободны. Завтра с утра мини‑планёрка у нас, а в пересменку – совещание с педагогами. Если есть срочные вопросы – подготовьте.

Моё внутреннее чутье говорит, что это «ж‑ж‑ж» со стороны Светланы не спроста, но мы с ней не в тех отношениях, чтобы я могла спросить напрямую. Надеюсь, за время моего отпуска её попустит, и мы сможем нормально работать. Тогда я не знала, сколько ещё «веселья» принесёт нам Светлана Анатольевна.

Глава 12

Хожу из угла в угол в маленьком коридорчике перед процедурной. Медсестра там готовит Фиму к операции. Неделя в больнице пролетела как один миг. Анализы, процедуры, тесты – всё знакомо до тошноты за эти годы, но в то же время в этот раз как‑то по‑другому. Лёгкий нервяк всё время летал в воздухе. Сейчас эта кортизоловая бомба во мне достигла максимального размера, а рвануть ей негде – вот и мечусь тут.

Мы с дочкой попрощались ещё в палате, когда её забирали. Из процедурной прямой переход к операционным, и дочь я теперь увижу уже после операции. Но тут сидеть можно. Вот я тут и сижу… жду… Колотит меня ужасно. Как будто меня тут девственности прилюдно лишать собрались, в лучших традициях средневековья.

– Волнуетесь? – за моей спиной раздаётся неожиданный мужской бас.

– До усрачки! – на автомате выдаю я и, развернувшись, вижу врача Серафимы. – Ой, простите.

– Да не извиняйтесь, – отмахивается врач. – Вы десять лет верили в чудо и пахали как негры на галерах – имеете право.

– Спасибо! – искренне благодарю не только за понимание, но и за такие грубоватые слова поддержки. – Неловко вышло.

– О! Вы не представляете, как выражаются тут отцы некоторых чад, которым всякая непотребщина в глаза попадает от разгульного образа жизни, – ехидничает доктор. Манера вполне знакомая: многие врачи имеют такой специфичный юморок.

– Ну… один умный врач сказал мне, что из‑за таких отцов у вас есть возможность лечить таких, как мы, – вспоминаю слова нашего офтальмолога и мысленно благодарю всех причастных к этому шансу. Мне без разницы, как были заработаны эти деньги, но что‑то хорошее они реально делают, если тут каждый месяц бесплатно помогают десяткам детей.

– Весь этот центр сделан таким папой, – хмыкает врач.

– Серьёзно? – искренне удивляюсь, потому что, если честно, историю возникновения центра пропустила. Слишком скептически была настроена. Изначально это выглядело как какое‑то сумасбродство и шарашкина контора. Реальный вес центр получил только с приходом Михаила Георгиевича и его команды.

– Да, – задумывается врач. А я про себя отмечаю, что дочь была права – и он правда красивый. – Девочке… повредили зрение. Её папа – большая шишка тут неподалёку – перерыл весь мир в поисках решения проблемы. Этим решением оказался я. К его сожалению, трудился я во Владике. Так он за три месяца организовал тут специализированную клинику на базе старого детского пансионата. Как он мне сказал: «Стены крепкие есть, а косметика и оборудование – просто вопрос бабла».

– Что ж… – задумчиво тяну я, рассматривая отличный экземпляр интеллигентного мужика. – В этой ситуации я могу только пожелать девочке здоровья, вылечиться и иметь зрение как у крутого снайпера, а папе… папе натянуть глаз на жопу всем причастным к её травме.

– Однако вы не только на язык остры, но ещё и умны, – хмыкает врач.

Я лишь фыркаю. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что история с потерей зрения дочерью крутого мужика имеет в себе криминальную подоплёку.

– Ой, ладно вам. Ну пусть будет не «глаз на жопу», а просто умножит их возможности и ресурсы на ноль, – зеркалю его ехидную ухмылку.

Мой собеседник разражается громким раскатистым хохотом. Чтобы как‑то отвлечься и не излучать вокруг агрессивный сарказм, внимательно слежу за Михаилом Георгиевичем. Красивый, умный, интеллигентный. Прям как я люблю. Почему тогда у меня перед глазами обнажённая грудь другого мужика? Того, чья лысина прям фосфоресцирует: «Это – не твой типаж!»?

– Вы неподражаемы! Я обязательно передам ему ваши слова, – заметив выглянувшую в коридор медсестру, он кивком прощается со мной, вмиг став серьёзным. – Встретимся с вами после операции.

Врач уходит, а я продолжаю ходить по коридору. От волнения даже все плоские мысли ушли за горизонт. Пока из‑за угла не выглядывает девушка с тростью и повязкой на глазах. Красивая, как с картинки. Я таких только в модных журналах видела.

– Спасибо, – говорит девушка, подходя ко мне. Голос у неё глубокий, завораживающий – никогда такого у подростков не встречала, только у гхм… опытных дам.

– За что? – вслух удивляюсь я.

– Вы подарили мне мечту! – перекинув трость из правой руки в левую, тянет мне ладонь для рукопожатия.

– Буду держать за тебя кулачки! – уверенно отвечаю и жму её руку в ответ. Мне, как маме ребёнка со слабым зрением, прекрасно известно, как много значат мечты в их жизни. Даже если этот ребёнок уже почти женщина. А для упрямой женщины мечта может стать таким двигателем, что даже бронепоезд не остановит.

Девушка уходит, а я всё ещё маюсь в коридоре. Не знаю, сколько проходит времени, но я перестаю метаться по коридору: стою у окна и гипнотизирую снегопад. В этом году как‑то необычно много выпало снега. Жаль, Симка пропустит его. Она любит играть со мной в снежки. Улыбаюсь.

За моей спиной раздаётся странный звук, и я порывисто оборачиваюсь. Оказывается, это наш врач вышел. Стою. Стою на месте. Кто б знал, каких усилий мне стоит не рвануть к нему. Хочется броситься ему в ноги и умолять говорить только хорошие новости. Внутренности подрагивают. Вся вибрирую. Но стою. Лишь смотрю. Мне кажется, со стороны этот взгляд выглядит бешеным. Сердце колотится, гастритный желудок прямо намекает, что хозяйка озверела – не есть полдня, но… я вся сейчас – один сплошной слух.

– Всё получилось, – устало выдыхает врач.

А я понимаю, что ноги меня не держат. На каких‑то морально‑волевых доползаю до стула, чувствуя подрагивающие колени. Не сажусь – падаю. Слабо осознаю себя. Пространство вокруг стирается. Сима сейчас приходит в себя под наблюдением. Мне туда нельзя. А тут я могу побыть слабой. Понимаю с трудом, что рыдаю. Десять лет. Десять лет. Неужели всё получилось?

Глава 13

Дмитрий

Новое место работы, да ещё в новом регионе – это то ещё испытание на прочность, но после ухода на больничный Илоны всё приобрело какую‑то новую глубину. Вот уже две недели приходится постоянно быть начеку. Ощущение, что кто‑то специально гадит – причём в таких мелочах, на которые даже внимание не обратишь.

Тамара Ивановна, конечно, старается, но её часы русского тоже никуда не делись. А там у неё выпускные классы и совесть. Ну и справедливости ради – из‑под её руки косяков‑то не выходит. Она хотя бы в документах не косячит. Зато остальные… Никогда не думал, что учителя в сдаче документов ведут себя как их же ученики.

Возвращаюсь в школу с очередного совещания. Каждую неделю почти целый рабочий день уходит на совещания, обязательные встречи и протокольные мероприятия. Откровенно задрали уже. Хмыкаю. Как быстро я переобулся! Настроение на нуле. В этот раз пришлось защищать грудью учителей, которых хотели припахать на уборку территории вместо административных работников. Пришлось выяснять, чья же работа важнее.

Мысленно напевая: «Все профессии нужны…», – захожу в приёмную, куда следом за мной просачивается Тамара Ивановна.

– Дмитрий Егорович, добрый день. Будет две минутки? – и смотрит на меня взглядом оленёнка из старого мультика.

Тяжело вздыхаю. Знаю я эти две минутки. А я, между прочим, голодный! Внутренне взрываюсь, но внешне лишь киваю в сторону кабинета. Забираю у секретаря стопку бумажек на подпись.

– А я вам сэндвичи домашние принесла, – протягивает контейнер мой временный завуч.

Подозрительно смотрю на еду. Желудок сводит от голода, но есть что‑то от местных дам откровенно страшно.

– Не переживайте, приворотное зелье не подмешала, пургена не насыпала, – видя мою заминку, уточняет Тамара Ивановна.

– Спасибо, – забираю контейнер и прячу в стол. Хуже уже вряд ли будет, а так есть шансы не помереть с голоду сегодня. Однако это всё крайне подозрительно. – Что‑то случилось?

– Эм… нет, – мнётся так, что я понимаю: дело дрянь!

– Просто мне надо завтра после обеда уехать по делам, и я хотела отпроситься, – наконец выдаёт на одном дыхании.

Мысленно вспоминаю расписание на завтрашний день и содрогаюсь. Не могут меня тут кормить просто по доброте душевной. Дамский серпентарий только за выгоду работает.

– Вы меня без ножа режете! – искренне ужасаюсь. – Завтра в это время у неё уроки подряд, а заменить некем! Илона на больничном, историчка тоже; на расписании русистов остаётся только попрыгать, физруки уехали на соревнования. Заберите вашу взятку!

Тяну ей контейнер, а Тамара Ивановна, как маленькая девочка, прячет руки за спину. И смотрит на меня своими огромными голубыми глазищами из‑за стёкол классических очков.

– Нет‑нет! Это от чистого сердца было! – качает головой и продолжает моргать. – Но мне очень завтра надо!

– Переносите! Послезавтра вернутся физруки – и идите хоть куда, ими всё перекрыть сможем! – слегка порыкиваю: напряжённость дня сказывается.

– Мне завтра надо. Туда автобусы ходят только по нечётным дням, а на машине я не могу, – объясняет так, что понятнее не становится.

– Куда вам там надо? Объясните вменяемо! – давлю интонацией.

– О! Синтаксическая катастрофа! – закатывает она глаза, но сдаётся. – Мне надо Илоне вещи отвезти в больницу.

– Илоне? – мгновенно сдуваюсь во всём своём гневе.

– Ну да, Илоне Григорьевне, – кивает мне. – У них же медцентр этот за городом, в бывшем детском санатории.

– А больше что, некому? Родня там? – получается грубовато. Дьявол.

– Так нет у неё никого, – растерянно тянет Тамара Ивановна. – Все передачки возим мы с Евгенией Павловной, но мы обе безлошадные, а автобусы туда ходят через день. Да и Евгеш… Евгения Павловна пока вернётся с соревнований, пока со своими больными тут разберётся.

Мысленно отмечаю необходимость узнать, что там за больные у нашей физручки. Не дай бог, всплывёт опять какой-нибудь больничный на месяц. А Евгения Павловна – это не только почти сорок часов нагрузки, но и безотказный сопровождающий на мероприятия, пара-тройка спортивных секций и регулярные призовые места! Поэтому лечить там всех больных нужно без неё. Всё это отмечаю про себя, пока старательно решаю задачку, перебирая варианты: как и Илоне помочь, и уроки детям сохранить.

– А муж? – вспоминаю, что в нормальных семьях вообще два родителя.

– Оказался фруктовоядным, – впервые за наше знакомство в Тамаре Ивановне прорезывается столько яда.

– В смысле? – туплю.

– Груш объелся, – всё так же зло цедит, но быстро сдаётся и поясняет спокойно. – Сбежал он, как только узнал, что дочь – инвалид, почти незрячий. Алименты не платит. Последний раз на горизонте появлялся лет пять назад, да так… что лучше б не появлялся.

М‑да. Мысленно прикидываю своё расписание. Я‑то уроки не веду. Административные повинности сегодня уже отбыл…

– А далеко санаторий? – уточняю, постукивая пальцами по столу.

– Да не очень, километров тридцать от города, – жмёт плечами русистка.

Ну, туда‑обратно час‑полтора на машине. Переживёт без меня школа. Со Славой мы вопрос решили. Когда количество её кружков выросло, я перестал вывозить. Вывозить – развозить. И хоть девочка она уже у меня большая, но Петровский отмашку не давал.

На прошлой неделе я провёл самые сложные переговоры в своей жизни, но дочь согласилась на охрану. Она билась как львица, но аргумент с тем, что люди, которые хотели её купить из детдома, всё ещё на свободе, сработал. Теперь на занятия и обратно, когда я не могу, Мирославу возят ребята из ЧОПа, что охраняет школу. Всё остальное время они следят издалека. Понимаю, что, скорее всего, дую на воду, но уж лучше так.

– А я смогу отвезти вещи? – уточняю. – Или там какие‑то списки на вход, только родственники или ещё что?

– Воу… – выдаёт удивлённо Тамара Ивановна, но, быстро придя в себя, улыбается. – Сможете. Я сегодня напишу Илоне, и вам дадут разрешение. Только данные по машине мне скиньте: там въезд на территорию только по пропускам. А я сегодня к ней на квартиру заеду, соберу вещи и вам утром отдам.

Видно, что Тома искренне переживает за подругу, но крайне рада такому решению проблемы. А вот я как‑то уже сомневаюсь.

Глава 14

Дмитрий

– Здравствуйте, – голос Илоны вырвал меня из плена рабочих чатов. Порой кажется, что стоит выйти за пределы школы, как всем что-то резко становится надо от директора. Вот и сейчас приходится отбиваться от срочно нужных вопросов.

– Здравствуйте, Илона Георгиевна, – допечатываю сообщение и отвечаю на приветствие, сбиваясь в процессе. Образ строгой и деловой женщины сыпется в моих глазах. Я привык видеть своего зама в школьном образе и не ожидал увидеть в спортивном костюме. Хотя какой ей быть в больнице с ребёнком? Мог и понять. Но не подумал и оказался не готов. Такая нежная и мягкая в плюшевом костюме оверсайз и с гулькой на голове, Илона скинула лет пять. Даже очевидная усталость не портила её.

Меня всегда привлекали сильные женщины. Я не из тех мужчин, кому интересно «слепить под себя». Мне хочется, чтобы со мной были на равных. Роль «папика» при блондинке – вообще не моё. Я даже в отношениях с дочкой – так себе папочка. В этом есть и минусы. Например, с Пашей – мамой Мирославы – мы всё время не могли решить, кто в доме хозяин и чьи яйца крепче. А мои последние отношения вообще были про «дружбу тел». Дама прямым текстом говорила, что, несмотря на очевидную пользу от меня в постели, для брака ей семья подберёт более подходящую партию. Порой казалось, что наши встречи могут закончиться предложением страпона.

Эти варианты тоже не для меня.

И вот сейчас, глядя на Илону, которая уже не раз проявила себя как профессионал и «железная леди», я вижу в ней соблазнительную женщину. Мягкую, лёгкую, женственную. Наверное, именно такой её видит дочь. И эта её мягкость бьёт мне под дых, а мозги уплывают туда… куда плыть не стоит.

Что вот со мной не так? Почему строгие юбки и декольте не зацепили, а оверсайз и гулька снесли до звона в ушах и яйцах? Я с трудом понимаю, что пауза затягивается.

– Прошу прощения, решаем очередной коллапс, – натянуто улыбаюсь, прикидываясь загруженным, чтобы не показаться неадекватным. Илона понимающе кивает. Ей ли не знать про школьные авралы.

– Вот. Тамара Ивановна вам тут передала. – Я выдвигаю вперёд сумку с вещами и пакет с продуктами.

– Спасибо, мне очень неловко напрягать вас! – Очевидно, чтобы окончательно добить моё внутреннее чувство прекрасного, Илона ещё и очаровательно покраснела. В голову теперь лезут совсем уж неприличные вещи. Интересно, а во время минета она также краснеет, или там образ училки с яркой помадой доминирует?

– Поверьте, мне проще это сделать самому, чем отпустить три выпускных класса пораньше домой. – Внешне стараюсь выглядеть собранным. Но внутри… как мантру повторяю: «Думай о работе, Диман! О работе!». А не о восхитительной груди, что так соблазнительно вздымается под толстовкой. Мысленно стону.

Ну кого я обманываю? Сам себя? Илона зацепила меня с самого начала. Просто, во-первых, я не завожу романов на рабочем месте. Никогда ничем хорошим это не заканчивается, ибо чувства пройдут, а рабочие вопросы останутся. А во-вторых, Илона – не из тех женщин, с кем можно «подружить телами» на пару раз. Несмотря на всю её строгость и даже злобность, она барышня «про семью». С такой – детей рожать, дом строить да дерево сажать. А я как бы… уже с домом и дочкой теперь, и вряд ли туда впишется женщина с характером. Оскорблять её рабочим «перипехоном»… Ну фу же. Так и представляю, как запираю дверь прямо перед носом секретарши, а потом вся приёмная слушает, как мы шатаем стол.

Последний образ с трудом прогоняю из головы. Уловить огонёк восхищения в глазах железного зама было уж очень приятно. Я весь этот перфоманс со сменой рубашки развернул ради попыток подразнить. Потому что было ведь ещё в-третьих. Илона никогда не смотрела на меня как на привлекательного мужика. Начальник, профессионал, коллега – да; мужчина – нет. Решил, дуралей, провоцировать её. Ага. Допровоцировался. Удобно было сидеть за рабочим столом со стояком? Хорошо, неадекватные родители – лучшее средство от эрекции. «Математика или информатика – какая разница». Эта фразочка надолго станет нашим школьным локальным мемом.

– Дмитрий Егорович! – в мои рассуждения врывается встревоженный голос коллеги.

– Да? Простите, подвисаю сегодня. – И лучше б тебе не знать о причинах моего «зависа».

– Вот этот пакет явно не от Томы! – обвиняюще протягивает мне продукты. – Заберите, пожалуйста.

– А это моя моральная компенсация за вашу скрытность! – не без удовольствия язвлю.

– Какую скрытность? – её очаровательные брови сходятся домиком на переносице. Так и хочется поцеловать туда.

– Плановая операция, да? – Вчера под суровыми пытками я выпытал у Тамары Ивановны подробности болезни дочери Илоны, её госпитализации и немного личной жизни. И если в последнем, после вспышки гнева на бывшего мужа подруги, русичка была как кремень, то про дочь выложила всё. В том числе что операция хоть и плановая, но крайне долгожданная и решающая.

– Ну, плановая, – тушуется, но тут же вскидывается. – Это не повод… У нас всё есть.

– Значит, угостите других ребят. Наверняка не у всех тут такие талантливые мамы, чтобы всё вывозить. – Понимаю, что безосновательно её кусаю. Как глупый мальчишка дёргаю за косички. Илона уже набирает воздуха в рот, чтобы отбрить меня, но, что-то вспомнив, тут же «сдувается».

– Ладно. Спасибо вам. – Вымученно благодарит. – И не такая уж я талантливая. Второго родителя никто не заменит.

Ловлю в её словах ту же боль, что периодически накатывает на меня. Когда я понимаю, что транслирую Славе исключительно мужскую картину мира, а она и так – пацанка.

– Увы, но я вас прекрасно понимаю, – отвечаю вслух.

Илона какое-то время гипнотизирует меня. Я прямо слышу, как крутятся обычно летающие шестерёнки в её голове. И, наконец, она решается:

– Дмитрий Егорович, неудобно просить, но не могли бы вы и обратно Томе сумку передать?

Как же мне нравится это её стеснение!