После измены. Проваливай

— Ага, чтобы ты начала причитать в телефон и мешала мне вести машину… Ну уж нет, Нина. Мы бы до дома не доехали… Спасибо твоей бабуле.

Тут я была согласна с папой. Мамины родители работали, а воспитанием девочки занималась бабушка — женщина старых устоев. Маленькой Ниночке с раннего детства внушалась мысль, что брак должен быть один. Раз и навсегда. Если женщина развелась с мужем — значит, это ее косяк. Не сохранила семью, оказалась хреновой женой и хозяйкой. А это позор и осуждение от всех соседей и знакомых. Вся мамина юность прошла в лихие девяностые, но ее держали в таких ежовых рукавицах, что она даже на студенческие дискотеки не ходила, пока училась на экономическом. С папой они познакомились в библиотеке…

Папа, видимо, сейчас думал о том же и собирал свои инструменты в ящик. Он у меня был мастером на мебельной фабрике, а дома предавался своему хобби: делал игрушки, посуду и украшения для интерьера из дерева. Получались красивые и шикарные вещицы. Папа их продавал через свой сайт и имел богатую клиентскую базу. До пенсии ему было еще далеко, но он точно знал, что скучать на ней ему не придется.

Он уносил свои резцы, заготовки и станки, а я смотрела на его руки — мозолистые, сильные и умелые. Эти руки создавали красоту из дерева и защищали меня всю жизнь.

Мы с мамой принялись снимать плотные чехлы с кресла и кровати. Они берегли мягкую мебель от древесной пыли, пока папа тут столярничал. Теперь он снова развернет свою мастерскую на лоджии, как это было до того, как я уехала жить к Юрке.

Потом мы дружно принялись за уборку: папа орудовал пылесосом, мама вытирала пыль, я развешивала вещи в шкафу. Чемодан быстро опустел, баулы тоже. К вечеру моя комната снова стала моей: письменный стол, шкаф, кровать, кресло и книжные полки. И ни одного напоминания о Юрке.

— Хорошо получилось, — сказала я оглядываясь. — Как будто и не уезжала. Только куда бытовую технику сунуть? У вас-то все есть.

— В нишу прихожки, — ответил папа, — будет твоим приданым к следующему замужеству.

— С этим бы разобраться… Только плазму давай на стол поставим. Будет у меня свой телек на полстены.

— Давай, — рассмеялся папа, — будешь сериалы смотреть с эффектом полного погружения. А про институт я серьезно сказал… Может, восстановишься?

Я задумалась:

— А почему бы и да? Теперь мне никто не запретит.

Мама принесла комплект чистого постельного белья и сказала:

— Правильно. Образование необходимо… Даже мне удалось его получить, хотя студенческая жизнь прошла мимо. Да и тебе не придется всю жизнь смузи для богатых делать, как прислуге.

По этому пункту я была с ней согласна. Я училась в институте управления. В начале четвертого курса подхватила ковид, а следом воспаление легких и пропустила большую часть семестра — тяжело и долго болела. В итоге взяла академ, а потом, не успев вернуться к учебе, встретила Юрку и вышла замуж. Взрослый муж не хотел, чтобы молодая жена продолжала тусить целыми днями со студентами. Лучше работать и гасить ипотеку. Зачем жене учиться, если у нее есть муж? Логично же!

— Знаешь, мам, — сказала я, — я вернусь к учебе, но на заочное. Не хочу в двадцать четыре года стать балластом на вашей шее. Продолжу работать в баре. Теперь-то мне не нужно выплачивать ипотеку! Буду покупать продукты, вкладываться в наши семейные и бытовые расходы, а чаевые стану откладывать для поездки на море. Думаю, успею достаточно накопить к сентябрю, чтобы успеть на бархатный сезон к Черноморскому побережью. С Юркой еще лет десять туда бы не выбралась.

Папа гордо посмотрел на меня и похвалил:

— Молодец! Узнаю свою Аришку. Планы и логика, а не слезы и причитания. Считай, дочка, что этот брак у тебя был пробником… Потренировалась на жену, пора и честь знать. Можно и для себя пожить. Ты у нас красавица, чувствую, в холостячках не засидишься.

— Да ладно тебе, папа, — засмущалась я, — меня в замужество теперь нескоро потянет. Сегодня был такой переломный день в моей жизни, что я еще долго от него отходить буду.

— Мы тебе поможем, — обняла меня мама, — а если я снова начну причитать, как старуха, о разводе, ты меня одергивай… Порой меня на издержках бабушкиного воспитания переклинивает. А вы меня сегодня так неожиданно огорошили своим приездом, что я растерялась.

Мама болтала, пытаясь скрыть свое смущение из-за того, что она взялась защищать зятя, но я-то знала, что она хотела сказать на самом деле… Я тоже обняла ее и произнесла:

— Мама, я тебя тоже люблю.

Тут подошел папа, сгреб нас обеих в охапку и заявил:

— А я вас обеих люблю больше, чем вы друг друга вместе взятые… Нина, разливай кисель по стаканам. Будем Аришкин развод отмечать!

Глава 9

Воскресенье я провела дома, как выздоравливающая после тяжелой болезни. Лежала на кровати, смотрела в потолок и пыталась не думать о Юрке. Получалось так себе... Тогда я переключилась на сериалы и, как могла, отключила разум от вчерашнего экшена.

Мама пыталась кормить меня через каждые два часа, словно новорожденную, а папа приносил чай и садился рядом, пытаясь понять сюжет того, что я смотрела. Мы почти не говорили о случившемся — все слова уже были сказаны. Просто были рядом, и этого хватало.

Благодаря родительским усилиям и поддержке, мне удалось не расклеиться, а наоборот, воспрянуть духом и почувствовать себя нужной и любимой.

Понедельник встретил меня солнечным светом и торжественной датой — Первое мая. Праздник Весны и Труда. Я собиралась работать в этот день, а весна в моей душе только-только начинала проклевываться сквозь апрельские заморозки измены.

В «Зевсе» царили необычные тишина и покой. Только сотрудники и пара легких курток в гардеробе.

— Аришка, привет! — Оля встретила меня у дверей бара. — Ты как? Я вчера хотела позвонить, но решила, тебе нужно время.

— Нормально, — улыбнулась я, — думала, будет хуже.

— Вот и чудненько, — подруга прошла в подсобку, чтобы переодеться в униформу, и крикнула оттуда, — кофе будешь?

— Давай, — ответила я, — американо. Двойной.

Оля засуетилась у кофемашины, а я оглядела пустой зал. Ни одного посетителя. Майские праздники — народ разъехался по дачам, курортам и гостеприимным странам. В фитнес-клубе намечалось временное запустение.

— Скукотища будет, — сказала Оля, ставя передо мной чашку ароматного напитка, — и без чаевых останемся. Хорошо, хоть стабильный оклад у нас есть, а то бы потом без денег куковали.

— Это точно, — согласилась я, — но я теперь при любом раскладе в плюсе. Юрка выпал из моего семейного бюджета.

Мы немного похихикали над моим мужем, а потом Оля спросила:

— Он тебе вчера не звонил?

— Не-а… Или сломанный нос залечивает, или бухает по поводу того, что кормилицу и любовницу в один день потерял.

— Или бухает сразу по обоим поводам, — фыркнула подруга, — мужикам только дай повод до бутылки добраться, а тут еще и праздник. Святое дело начать синячить.

— Надеюсь, он до самого развода мне на глаза не покажется. Сразу после праздников заявление подам…

— Слушай, — Оля села на барный стул напротив меня, — а что, если Юрка сюда заявится? У него же абонемент. Он имеет полное право ходить в бассейн хоть каждый день.

— Я вчера думала об этом, — я отставила чашку и вздохнула.

— И что надумала?

— Пойти в клиентский отдел и попросить аннулировать его абонемент.

Оля скептически приподняла бровь:

— Думаешь, получится?

— А что мне терять? — я пожала плечами. — Скажут нет, буду думать дальше. Так-то я его купила и оплатила.

Я допила кофе, поправила униформу и отправилась в клиентский отдел. Лариса, что выдала нам адрес Марины, сидела за компьютером и заполняла какие-то отчеты. Увидев меня, она улыбнулась:

— Арина, привет, — она кивнула в сторону стула, — присаживайся. Слушаю тебя.

Я села и выложила все как есть:

— Лариса, я хочу попросить тебя аннулировать абонемент моего мужа — Авдеева Юрия Викторовича.

Она вздохнула, и я сразу поняла, что ответ мне не понравится.

— Арина, я тебя прекрасно понимаю... Честно. Если бы это зависело от меня, я бы аннулировала его в ту же секунду. Но политика клуба…

— Клиентоориентированность на первом месте, — закончила я за нее. — Знаю.

— Понимаешь, абонемент оформлен на его имя. Пока он не нарушил правила клуба грубым образом, мы не можем просто так его лишить доступа. Он может пожаловаться выше, и тогда проблемы будут у всех.

— Даже если он изменяет своей жене, которая здесь работает?

Лариса развела руками:

— Это, к сожалению, не является нарушением правил фитнес-клуба. Личная жизнь клиентов нас не касается.

Я встала:

— Ясно… Спасибо, Ларис. Буду дальше думать, как от этого гада на работе избавиться.

— Арина, — окликнула меня Лариса уже в дверях, — если что, то я всегда тебе помогу. Сама недавно была на твоем месте.

— Договорились, — я вышла в коридор и направилась к Григорию.

Старший администратор сидел в своем кабинете и просматривал файлы с графиками групповых занятий. Увидев меня в дверях, он сказал:

— Арина… Проходи. Что случилось?

Я повторила свою просьбу. Григорий выслушал, покивал, потом откинулся на спинку кресла и задумался.

— Арина, я бы с радостью, но у меня связаны руки. Пока нет явного нарушения, я не могу аннулировать абонемент. Политика партии, сама знаешь.

— Я знаю, — вздохнула я. — Лариса мне уже объяснила.

Григорий почесал затылок:

— Слушай, есть один вариант... Если бы он в бассейн нассал, например. Тогда это прямое нарушение санитарных норм. Повод для немедленного расторжения договора.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. У нас же используется специальное вещество, которое добавляют в воду. Если кто-то ссыт в бассейн, вода вокруг него окрашивается в фиолетовый цвет. Позорище на весь клуб.

Я невольно улыбнулась:

— И часто такие находятся?

— Достаточно, чтобы иметь в запасе химический реактив. Так что если твой муженек решит облегчиться прямо в воде, мы его выгоним с волчьим билетом.

— Сомневаюсь, что он настолько глуп.

— Тогда придется ждать другого нарушения. Или мириться с его присутствием, — Григорий виновато развел руками. — Прости, Арина. Я на твоей стороне, но руки связаны.

— Я понимаю, — я встала. — Спасибо хотя бы за идею с фиолетовой водой.

— Обращайся, — Григорий махнул рукой. — И ты это… держись.

Я вернулась в бар. Оля от нечего делать натирала стаканы для смузи и нетерпеливо посматривала на дверь.

— Ну что? Выгонят Юрку?

— Нет, — я уселась на свой барный стул, — пока он не накосячит, выгнать его не могут. Единственный вариант — если он в бассейн нассыт. Вода вокруг него станет фиолетовой.

— Мысль… — Оля захихикала. — Может, его арбузами накормить?

— Бесплатно? За свой счет? Отловить возле раздевалки и сказать: «Юрик-ханурик, пойдем в бар. Я в честь нашего предстоящего развода намерена тебе парочку арбузов немедленно скормить. И не забудь потом поссать в бассейн. У нас можно».

Оля представила эту картину и засмеялась в голос. Я тоже не удержалась и расхохоталась. Настроение поднялось.

Но наш смех прервался, когда дверь фитобара распахнулась, и на пороге появился Рокотов.

— О, телочки, привет, — воскликнул он, поигрывая бицепсами и грудными мышцами под футболкой-безрукавкой, — чего скучаете? Хотите, я вас развлеку в подсобке? Меня на обеих хватит!

Оля мигом юркнула за стойку, прячась от похотливых рук хамоватого посетителя. Я вздохнула и приготовилась к обороне.

Глава 10

— Дмитрий, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально официально и холодно, — что-то желаете приобрести?

Рокотов окинул меня медленным, раздевающим взглядом, от которого захотелось надеть пуховик поверх униформы.

— Тебя, — протянул он с ухмылкой, а потом добавил, — ладно, шучу. Дай мне воды с газом.

Я пробила воду на кассе, а Рокотов уселся за столик в центре зала.

— Оленька, — он поманил официантку пальцем, — принеси мне заказ. И стакан не забудь. Лед не надо.

Оля не собиралась выходить из-за стойки и отважно заявила:

— Сам возьми из холодильника. У тебя ноги есть.

Рокотов поднял брови. Выражение лица у него стало такое, будто ему только что сказали, что он не король мира.

— Дорогая, — голос его стал вкрадчивым, почти ласковым, но от этого еще более мерзким, — во-первых, я клиент. Клиенты не ходят сами к холодильнику. Во-вторых, я племянник хозяина клуба. Вы все обязаны меня слушаться.

Я увидела, как Оля сжала кулачки от злости. Она боялась. Не Рокотова — его власти. Потому что уволить их с работы он мог одним звонком дяде.

— Иди, — тихо сказала я ей, — возьми воду и стакан, быстро поставь на стол и сразу назад. Не подходи близко.

Оля кивнула, вышла из-за стойки, взяла из холодильника бутылку сильногазированной воды, стакан и направилась к хаму. Но не прямой дорогой, а в обход — так, чтобы между ней и Рокотовым всегда были стулья и стол. Дмитрий следил за ней глазами, словно лис за курочкой, что забрела слишком далеко от курятника.

Ольга поставила бутылку и стакан на край стола, отступила на безопасное расстояние и быстрым шагом вернулась за стойку.

— Молодец, — шепнула я.

Рокотов же одним взглядом будто уже стащил с официантки всю одежду и разложил на диване... Мне захотелось плеснуть уксусом в его похотливую рожу.

Он медленно открыл бутылку, налил воду в стакан, сделал глоток, не сводя с Оли глаз.

— Я еще вернусь, — сказал он, поднимаясь, — не скучайте.

И вышел из бара.

Мы выдохнули одновременно.

— Дебилу за тридцать, — прошипела Оля, — а ума как у комара. Лучше бы он умотал на отдых, как все нормальные люди.

— Ага, — поддержала я подругу, — а все остальные клиенты остались.

Вот где в этом мире справедливость? У клуба столько посетителей, а в праздничный день к нам заявился самый главный мудак! Не мог хозяин себе нормального племянника завести: умного, доброго, воспитанного… А не этого упыря, уверенного в своей неотразимости. Думает, что всех женщин интересует исключительно его член и кошелек. Решил, что девушку можно купить, а если не продается, то и принудить… Ненавижу таких!

— Слышь, Ариш, — Оля придвинулась ближе, — я вот думаю. В «Зевс» же ходят девицы типа той Мариночки. Не за спортом, а за мужиком. Чего он к нам прицепился? Ему бы к таким соскам подкатывать, а он…

— А он хочет недоступное, — закончила я за нее. — Охотничий инстинкт. Желает получить то, что не дается. Если бы ты начала на него вешаться, он бы тут же потерял интерес. Пару раз трахнул и забыл.

— Ну уж нет, — Оля передернула плечами. — Пусть хоть треснет. Я с ним на одном поле срать не сяду. Не то что к телу подпущу.

— И правильно, — я кивнула. — Сам он мужик симпатичный, спортивный, но… как тот персик. Снаружи красивый, а внутри гнилой и с червями. Мерзкий.

Оля засмеялась, но смех получился нервным.

— Ладно, — сказала она, — заболтались мы. Давай наши чистые столы, что ли, протрем. А то Григорий зайдет, а мы без дела сидим…

Мы принялись за работу. Оля ходила с тряпкой и пшикалкой вокруг столов, я протирала стойку. Из колонок негромко играла музыка.

Так продолжалось минут десять, а потом в бар вошел Григорий. Лицо у него было хмурое, даже сердитое.

— Девушки, — он подошел к стойке и оперся на нее руками, — кто из вас послал Рокотова на хрен?

Мы с Олей переглянулись.

— Никто, — ответила я.

— Он только что звонил дяде и жаловался, что его в баре не обслужили и послали, — Григорий потер переносицу. — У меня сейчас телефон краснел от ругани начальства. Что случилось?

— Григорий, — я положила полотенце, — мы его обслужили. Оля принесла ему воду и стакан. Он даже поблагодарить не удосужился, но это не страшно. Никто его никуда не посылал.

— Он ко мне пристает! — выпалила Оля. — Постоянно щипает за задницу, говорит гадости. Сегодня попросил принести воду, я принесла, но близко не подходила, потому что он уже два раза до меня дотянулся. И все! Никакого «пошел на хрен»!

Григорий вздохнул:

— Верю. Вам обеим верю. Но Рокотов — племянник хозяина. Его слово против вашего.

— Так посмотри записи с камер у охраны, — сказала я, — у нас в баре две камеры висят. Все записывается. Будет видно, что Оля принесла ему заказ, и никто его не посылал.

Григорий задумался, потом кивнул:

— Разумно. Пойду к охране.

Он ушел, а Оля встревожилась:

— Думаешь, прокатит?

— Конечно, — я пожала плечами. — На записи же все видно. И звук пишется.

Вскоре Григорий вернулся, а лицо у него было такое, будто он лимон съел без сахара.

— Ну что? — спросила Оля.

— Все чисто, — он сел на стул, — никто его никуда не посылал. Оля принесла воду, поставила на стол и ушла. Рокотов посидел, выпил, ушел.

— И чего теперь? — спросила я.

— Ничего, — Григорий развел руками, — я передал шефу запись. Но вы же понимаете… Рокотов родственник. Хозяин его не выгонит, даже если тот весь клуб обоссыт. Короче, этот Дима — заноза в нашей заднице. И никак от нее не избавиться. Терпеть и работать.

— Спасибо, что разобрался, — сказала я.

— Обращайтесь, — Григорий встал. — Если он еще что-то выкинет, сразу ко мне. Я хоть и не могу его выгнать, но постоянно ябедничать хозяину в моей власти. Возможно, однажды у шефа терпение лопнет, и он приструнит племянничка.

Администратор ушел, а Оля обреченно покачала головой:

— И где я так нагрешила, что судьба мне этого ушлепка подкинула…

День шел, а гостей почти не было. Всего двое за соками заходили. Рокотов появился ближе к обеду, после тренировки. Заказал протеиновый коктейль, попытался снова подкатить к Оле, но она ловко увернулась и спряталась за стойкой, удостоив навязчивого приставалу гордым взглядом. Он ушел недовольный, бросив на прощание:

— С вами скучно.

— И слава богу, — буркнула Оля ему вслед.

Больше в этот праздничный день ничего интересного не произошло, а когда смена закончилась, мы собрались и вышли на улицу. Вечер был теплый, и вокруг пахло тополями, что сбрасывали липкие почки, выпуская на волю молодые листочки. Я глубоко вдохнула ароматный воздух и уже хотела сказать Оле, что жизнь налаживается, как вдруг заметила знакомый джип на парковке.

Юркин джип.

Он стоял у самого шлагбаума. А рядом с ним, опершись на капот, стоял сам Юра.

С распухшим носом. С огромными синяками под глазами. И с красной розой в целлофане в руке.

Глава 11

— Ариш, — Оля схватила меня за локоть, — может, вернемся? Вдруг он отомстить приехал.

— С цветочком, — я посмотрела на мужа, который маялся у джипа. — Вряд ли. Папин кулак мстительности не способствует.

— А вдруг он буйный?

— Буйный он был в субботу. Сейчас он жалкий. Это разные состояния.

— Ладно, — Оля вздохнула, — я постою в сторонке, но рядом. Если что — кричи, я сразу подбегу и буду пинать его по яйцам.

— Договорились, — благодарно кивнула я.

Оля отошла к дереву, достала телефон и сделала вид, что увлеченно читает новости. Я знала, что она присматривает за мной и подслушивает вполуха. Хорошая подруга. Надежная!

Я подошла к Юре и остановилась на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы слышать его бормотание, и достаточно далеко, чтобы он не дотянулся, если все же захочет отмстить за сломанный нос.

— Ариша… — он сделал шаг ко мне, а я отшатнулась, — ты чего?! Я не кусаюсь.

— Зато хватаешься, — напомнила я. — Говори с того места, где стоишь. И не подходи ко мне.

Он вздохнул, изображая глубокое страдание. Роза в его руке жалобно зашуршала целлофаном.

— Я дурак, — начал он. — Бес меня попутал. Я люблю только тебя. Никого другого мне не нужно.

— И Марина не нужна? — уточнила я.

— Это ошибка, Ариш. Глупая ошибка.

— Длиной в месяц? — я приподняла бровь. — Ошибка на тридцать дней? Или больше? Ты же с ней почти месяц встречался… Невозможно так долго ошибаться, лежа без трусов в постели другой женщины, и ни разу не подумать о последствиях.

Юра смешался. Потер распухший нос и поморщился от боли.

— Арина, ну зачем ты так? Я пришел мириться, а ты…

— А что я? Я ничего. Я просто хочу понять: это папин кулак тебя так вразумил, или отсутствие готовой еды в последние два дня?

— Ариша, — он сделал обиженное лицо, — перестань издеваться. Ты для меня самая дорогая.

— Самая дорогая? — я сложила руки на груди. — Я или моя зарплата?

— При чем тут это? — он растерялся.

— При том, — я не удержалась от ядовитой ухмылки, — что ты не хочешь сам платить свои ипотеку и кредит. За мой счет это было так удобно делать. Вот ты и приполз.

Юрка покраснел. Прямо поверх синяков.

— Ты не права, — сказал он с достоинством, которое выглядело смешно на человеке с разбитым лицом. — Я пришел, потому что люблю тебя. Потому что понял свои ошибки. Потому что без тебя жизнь не имеет смысла.

— Ого, — я присвистнула. — Это ты сам придумал или в интернете извинительную речь подсмотрел?

— Арина!

— Что «Арина»? Ты мне устраивал сцены ревности из-за того, что я улыбаюсь посетителям. Ты говорил, что я твоя женщина и не имею права даже смотреть на других мужиков. А сам, получается, имел полное право развлекаться на стороне?

— Я просто голову потерял! — выпалил он, и в его голосе, наконец, появились настоящие эмоции — не театральные, а живые. Злые. — Понимаешь? Я оказался в этом месте. В «Зевсе». Тут все такие… такие богатые, успешные. И я… почувствовал себя другим. Важным. Крутым. А тут Маринка… она проплывала мимо. Сама со мной заговорила. Сказала, что я похож на успешного бизнесмена.

— И ты поверил? — я не удержалась от смеха. — Юра, твоя зарплата — шестьдесят тысяч в месяц. Какой из тебя бизнесмен?

— Я хотел ей понравиться! — он уже почти кричал. — Хотел почувствовать себя… другим!

— И назвался Андреем, — кивнула я. — И маму свою сделал владелицей ресторана. И поездку этой дурехе на Бали пообещал. И машину. Обманщик!

Муж молчал. Смотрел в землю и покаянно молчал.

— Я все понял, — тихо сказал он, — осознал. Прости меня, Ариша. Давай начнем сначала?

Я посмотрела на него. На его разбитое лицо. На жалкую розу. На джип, за который еще платить и платить. И почувствовала… ничего. Пустоту. То есть не то чтобы совсем ничего — легкое презрение, каплю брезгливости, немного усталости. Но не любовь. Не боль. Не желание все вернуть.

Странно. Еще позавчера я плакала в подсобке, размазывая тушь по щекам. А теперь стою и думаю: «И за кого я вышла замуж, елки-палки?»

И тут мне в голову пришла гениальная идея!

— Знаешь что, Юра, — покладисто сказала я, — я подумаю над твоим прощением. Но при одном условии.

— Каком? — он оживился.

Глаза загорелись надеждой. Роза в руке встрепенулась.

— Ты перестаешь ходить в «Зевс». Аннулируешь свой абонемент. Чтобы я тебя здесь больше не видела, а у тебя не было соблазнов. Тогда и поговорим.

Он замер. На его лице промелькнуло размышление: жадное и расчетливое.

— Арина, но абонемент же оплачен на год.

— Я знаю, — кивнула я. — Но он оплачен деньгами, которые я заработала. Ты сам в него ни копейки не вложил. Я тебе его подарила, а ты тут себе девку завел. Справедливо?

— Несправедливо, — надулся он.

— А изменять жене справедливо? — уточнила я.

Он открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Попереминался с ноги на ногу. Посмотрел на розу, на меня, снова на розу.

— Хорошо, — сказал он наконец, — я аннулирую.

— Сделаешь это завтра. Я проверю.

— Ты мне не веришь?

— А должна? — я усмехнулась. — Ты мне два года врал. Так что извини, но кредит доверия исчерпан.

Муж тяжело вздохнул:

— Розу хотя бы возьми, — сказал он, протягивая цветок. — Я же старался, выбирал для тебя.

— Себе оставь, — я покачала головой. — А пока у меня на тебя и твои цветочки аллергия.

— Арина!

Я развернулась и пошла к Оле:

— Пока, Юра. Жду завтра новостей об абонементе.

— Я могу тебя подвезти! — крикнул он вслед.

Я сделала вид, что не слышу. Подошла к Оле, взяла ее под руку.

— Все нормально? — тихо спросила подруга.

— Нормально, — ответила я. — Пошли на остановку.

— А он?

— А он пусть катится, откуда явился.

Мы пошли по тротуару. Сзади хлопнула дверца джипа, и завелся мотор. Я думала, Юра поедет следом, но нет — он развернулся и укатил в другую сторону.

— Кусок дебила, — хмыкнула я. — И на что он рассчитывал?

— На то, что ты такая же дура, как он, — ответила Оля.

— Обижаешь, — я улыбнулась. — Я, может быть, и была дурой два года, но теперь — все. Поумнела.

— А ты правда дашь ему шанс? Если он абонемент аннулирует?

— Еще чего, — хохотнула я, — просто подвернулся шанс избавиться от него, чтобы глаза мне на работе не мозолил. Раз клуб не может его выгнать без веской причины, то Юрка сам выгонится из клуба. Бинго!