Читать книгу Чужак из ледяных земель. Книга 2 (Ласковый Звездочёт) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Чужак из ледяных земель. Книга 2
Чужак из ледяных земель. Книга 2
Оценить:

3

Полная версия:

Чужак из ледяных земель. Книга 2

Дым был слабый, один. Маленький костёр, который нарочно дали увидеть. Нападением тут не пахло, скорее сигналом.

Нор вернулся через несколько минут с запыхавшимся красным от мороза подростком Арка. Подошёл к Арку и заговорил коротко, показывая пальцами. Люди. Мало. С детьми. Не Морха.

Хад нахмурился. Варг подошёл послушать. Тарг копьё не опустил.

— Кто? — спросил Арк.

Нор назвал имя, которого я не знал. Хад знал. Он резко выдохнул и сказал что-то своим, те переглянулись. Сая тихо перевела мне:

— Род с Ломаного ручья. Малый. К Камню Волка не пришли.

— Почему? — спросил я.

Она поняла по жесту и пожала плечом.

— Боятся. Всегда боятся. Но живут.

Это не звучало насмешкой. Скорее описанием стратегии. Бояться и жить иногда лучше, чем быть храбрым и лежать в снегу.

Арк думал долго. Потом велел не выпускать навстречу всех. Пошли Нор, двое мужчин Арка, один человек Хада и Варг, по настоянию волчьего старшего. Тарг опять просился, и его опять оставили. Он не спорил. Плохо, когда человек перестаёт спорить, но продолжает злиться: он ищет другое место для решения.

Я пошёл тоже. Не первым и не главным, но Арк посмотрел и коротко кивнул. После южного зуба ему хотелось, чтобы я видел всё, что пахнет Югом.

С верхнего края низины открывался редкий лес, ручей и тропа, по которой медленно шли люди. Двенадцать. Нет, тринадцать. Пятеро мужчин с копьями, трое женщин, двое детей, подросток с коротким луком, старик с палкой и ещё один человек на волокуше, укрытый шкурой, раненый или больной.

Отрядом они не выглядели. Они выглядели как вопрос, который слишком долго шёл по снегу.

Одежда хуже, чем у людей Арка: больше заплат, старых шкур, верёвок вместо ремней. У одного мужчины копьё с треснувшим древком, перевязанным жилами. У женщины на плече ребёнок, закутанный так, что виднелось только красное личико. Он не плакал, и это плохо: тишина у маленьких детей часто страшнее крика.

Впереди шёл старик. Самым сильным он не был, но его должны были слушать.

Увидев нас, они остановились. Мужчины подняли копья и не стали направлять. Старик поднял пустую ладонь, вынул из-за пазухи маленький мешочек и положил на снег перед собой. Мир? Обмен? Нор взглянул на Варга. Тот понюхал воздух и сказал несколько слов.

— Не кровь, — перевёл человек Хада.

Это слово я уже понимал.

Встали мы на расстоянии броска копья. Нор крикнул, старик ответил, они обменялись парой фраз.

— Говорить, — повернулся к нам Нор.

Привели их на край стоянки, к огню не пустили. Держать на холоде слишком долго тоже нельзя: для пришедших с миром это оскорбление, для пришедших с ловушкой подарок.

Арк вышел сам. Хад подошёл тоже, не рядом, но так, чтобы старик Ломаного ручья видел: огонь здесь теперь не один. Тарг встал за спиной Арка с копьём и не прятался. Сая вышла следом с мешочком трав на поясе. Старуха стояла у центрального огня, не приближаясь, и видела всё.

Люди Ломаного ручья оглядывались с напряжением. Хад, волчьи, люди Арка, южный нож в снегу под золой. Они видели больше, чем хотели.

Старик поклонился. Подчинённый так не кланяется, так признают опасность чужого огня. Потом поднял мешочек со снега и протянул Арку. Арк не взял, посмотрел на Саю. Сая взяла и открыла.

Внутри было белое. Не снег и не кость. Соль.

Мелкие сероватые кристаллы, слипшиеся от влаги в комки. Запаха почти никакого, но по лицам вокруг я понял, что приправой это не считают. В таком мире соль означает сохранённое мясо и тело, которому надо держаться. Обмен. Власть.

Сая взяла щепотку, коснулась языком и кивнула Арку. По стоянке прошёл тихий звук. Соль увидели все, и разговор стал другим.

Старик начал говорить. Голос сухой, но не слабый. Я понимал плохо, Сая, стоявшая сбоку, переводила мне кусками.

Просить защиты они пришли не совсем. Говорить об обмене. Южные люди живут не здесь, за тремя дневными переходами, у низких холмов, где снега меньше и вода неглубоко. Стоянка у них крепкая, с оградой и запасами: сушёная еда, соль, красный металл. Силой они берут не всегда. Они дают.

Это слово старик повторил несколько раз. Дают соль. Дают красный нож. Дают шила, которые не крошатся, как кость. Дают еду, если голод пришёл раньше весны. Дают защиту тем, кто держит слово.

Тарг фыркнул. Старик повернул к нему голову, без обиды и без страха, как смотрят на молодого, который ещё не считал пустые животы, и продолжил.

Южане берут шкуры, хороший кремень, кость, мех, сведения о тропах, иногда людей в проводники, иногда женщин, умеющих лечить, иногда сильных молодых на работу у их огня. Но главное, они помнят долг. Если род взял много, он должен оставить залог.

Сая на мгновение замолчала. Я посмотрел на неё.

— Что?

— Залог, — медленно сказала она и показала: человек уходит, потом возвращается, потом еда.

Заложник. Слово там было другое, но суть я понял. В старом мире тоже много решали словами. Заложник звучит как преступление, гарантия как договор, гость как вежливость. А суть одна: человек остаётся у сильной стороны, чтобы слабая выполняла условия. Юг знал это без университетов и контрактов.

Старик сказал ещё. Сая перевела, подбирая слова:

— Пленником они не зовут. Зовут… зимний человек. Человек, который сидит у их огня до весны. Отдаёт род долг, человек возвращается.

Хад резко что-то бросил, голос у него был плохой. Старик ответил, не оправдываясь, устало. Показал на женщину с ребёнком, на волокушу с больным, на мешочек соли, на юг. Смысл понятен без перевода: попробуй накормить их честью.

Тарг шагнул вперёд.

— Своих не дают, — сказал он.

Эту фразу я понял почти целиком. Простая, сильная, правильная. И недостаточная.

Старик долго смотрел на него. Потом сделал жест, и женщина позади подтолкнула вперёд подростка с коротким луком. Лет четырнадцать или пятнадцать. Худой, скулы широкие, мех сидит на нём лучше, чем на остальных. На ремне красноватая пластинка с дыркой, как южный зуб, только без знака дороги. Держался он прямо, а глаза бегали.

Старик положил ему руку на плечо.

— Он был там, — тихо сказала Сая.

Я пригляделся. Залог. Зимний человек. Вернулся живым, одетым лучше прочих, с южным знаком на ремне и луком, у которого тетива была сделана аккуратнее здешней. Ножа не было, только пластинка.

Так работает система. Вернул одного живым, и остальные начинают думать сами.

Старик рассказывал дальше. Прошлой зимой его род взял соль и сушёную еду и отдал мальчика. Весной отдал шкуры и кремень. Мальчик вернулся, не побитый и не сломанный, с подарком.

Вдруг заговорила женщина с ребёнком. Тихо, но услышали все. Показала на подростка, на ребёнка у себя на плече, на мешок соли, на губы. Сая переводила уже громче, чтобы смысл дошёл до Арка:

— Она говорит… один ушёл. Все ели.

Тишина стала тяжёлой. Тарг сжал копьё. Хад смотрел на женщину, Арк на старика, я на мальчика.

Счастливым залог не выглядел, и это было важно. Он не улыбался и не рассказывал, как хорошо у южан. Стоял прямо, потому что на него смотрели, а пальцы дрожали.

Сая заметила. Подошла медленно, без жеста пленника и без жеста гостя, показала на его руку. Он не сразу понял, потом протянул. На запястье под меховой обмоткой были старые следы ремня. Неглубокие, не как у похищенных Морха. Но были.

Сая посмотрела на старика. Тот глаз не отвёл. Он не лгал и всей правды не говорил.

В этом и сила Юга. Мальчик вернулся живым, мальчик был связан, род ел. И теперь род снова пришёл с солью, а может, и с предложением.

Арк спросил прямо, зачем они пришли к нам. Старик показал на южный нож у огня, потом на красную пластинку, которую я принёс ночью. Потом на меня.

Разговор стал тише.

Сая перевела не сразу, лицо у неё изменилось.

— Они слышали… здесь чужак. Убил Кхар-Мора. Волчьего не убил. Держит красный нож… но не носит.

Я усмехнулся про себя. Слухи бегают быстрее людей и всегда приходят в чужих ногах.

Старик продолжал. Южные люди хотят говорить и с малыми родами, и с теми, кто крупнее. После Камня Волка на севере появился новый круг, не один род, несколько. Если он хочет пережить зиму, может взять обмен: соль, еду, малый металл. И ходить в южную стоянку проситель не обязан, достаточно отправить слово.

Цена? Я уже знал ответ, но всё равно ждал.

Старик показал на мешочек, потом на второй свёрток, который достала женщина. Развернули. Шило. Красноватое, тонкое, кривоватое, но металлическое. Оружием оно не было, и потому, наверное, было опаснее. Таким шилом быстрее проколешь кожу, починишь обувь, сошьёшь толстый ремень, поработаешь с сухожилиями. Вещь маленькая и мирная, а для зимы ценнее лишнего ножа.

Сая смотрела на него, как человек, сразу понявший цену. Подошла старуха, тоже поняла. Шило лежало на мехе, тусклое, красноватое, и люди видели в нём сухие сапоги, целые ремни, быстро зашитые шкуры, меньше отмороженных пальцев, больше шансов дожить.

Вот так Юг заходил глубже, чем копьё. Нож соблазняет воина, шило соблазняет всех.

— Цена? — спросил Арк.

Старик молчал несколько секунд. Потом показал на свой род, на соль, на шило, на юг и на нас.

— Если новый круг хочет первый обмен… нужен залог, — медленно переводила Сая. — Один. До весны.

Шум ударил сразу. Крика не было, хуже: общий выдох десятков людей, которые уже поняли, но ещё не решили, что чувствуют.

Тарг сказал первым.

— Нет.

Коротко, без перевода ясно. Хад не сказал ничего, и это было опаснее. Арк тоже молчал.

Сая смотрела на шило, потом на детей, потом на перевязки раненых, которые сама вчера стягивала костяной иглой, потом на подростка с ремнём на запястье. Я видел, как работает её мысль. Заложника она не хотела. Но уже видела, сколько людей могут спасти одно шило и мешок соли.

Страшно как раз в этом: враг приходит с решением, до которого ты сам не дошёл, и зла в нём не видно.

Женщина из людей Арка, у которой двое детей и муж с раной в плече, вдруг тихо сказала:

— Если это спасёт детей…

Договаривать она не стала. Все услышали. Тарг резко повернулся к ней. Она опустила глаза и не отступила, не стала говорить, что имела в виду другое. Имела.

Если это спасёт детей, почему нельзя? Кто ответит? Тарг со своим «своих не дают»? Арк со старым кругом? Хад, который сам вчера требовал защиты для своих? Или я, чужак, у которого здесь ни сына, ни дочери, чтобы положить на весы?

Сая шагнула к женщине. Я думал, остановит, скажет что-нибудь жёсткое. Она просто спросила:

— Кого?

Женщина подняла голову. Не поняла. Сая повторила, показала на её детей, на одного, на другого, потом на юг. Кого?

Одно дело сказать «если это спасёт детей». Другое дело назвать, кого ты отдашь. Старшего? Младшего? Того, кто сильнее, или того, кто больше ест? Того, кто выживет у чужого огня? Того, по кому будешь меньше кричать ночью?

Женщина побледнела и промолчала.

Сая не была жестока, она была честна. Любая система, которая говорит «один ради всех», однажды должна назвать имя этого одного.

Тишина стала другой. Старик Ломаного ручья смотрел на Саю внимательно. Кажется, впервые увидел в ней дочь Арка и лекарку, и ещё человека, который режет словом точнее красного ножа.

Я вышел вперёд. Пора было говорить мне, хотя языка по-прежнему не хватало. Взял палку и нарисовал на снегу простой порядок. Юг, наш круг, между ними соль, шило, еда. Маленькая фигурка уходит на юг. Потом весна, насколько умел: солнце, вода, человек возвращается. Рядом новые мешки, новая соль, новый долг, уходит ещё один, потом ещё. Тропа сначала тонкая, потом шире. Квадрат южной стоянки растёт, наш круг уменьшается.

Я показал на старика, на подростка, на его ремень со следами, на шило. Это долг. Долг, который кормит, который возвращает, который потом просит ещё.

Старик понял, и лицо у него стало жёстче. Сая перевела:

— Он говорит… долг лучше смерти.

Я кивнул, нарисовал смерть: людей в снегу, пустой котёл. Потом снова долг. Да, иногда лучше. И поэтому опаснее. Как сказать это жестом, я не знал.

В старом мире долги тоже кормили людей: кредиты, авансы, контракты. Берёшь сейчас, потому что иначе не выживешь или не вырастешь, потом отдаёшь больше. Можешь отдать, это инструмент. Не можешь, это цепь. Разница в том, кто считает. А Юг считал лучше нас, это я понял уже сейчас.

Я показал на шило, на мешок соли, на людей вокруг, на Арка, Хада, волчьего старшего, Тарга, Саю и нарисовал несколько маленьких костей между нами. Брать можно только всем кругом. Втайне ни один род, ни одна мать ночью, ни один молодой за красный наконечник. Все видят, все знают, все решают.

Арк смотрел на рисунок долго. Хад тоже. Тарг скривился: взять что-то у Юга для него было почти плевком. Но соль он видел. Шило видел. Детей тоже.

Вдруг заговорил волчий старший. У общего огня он говорил редко, поэтому повернулись все. Сая перевела:

— Он говорит… кто отдаёт человека за еду, потом отдаёт след. Кто отдаёт след, потом не выбирает, куда идти.

Волчьи понимали свободу иначе. Для них залог был цепью, пусть с едой. Варг добавил коротко и резко. Сая помедлила:

— Он говорит… Кхар-Мор тоже кормил тех, кто шёл первым.

Сильный удар. Юг и Кхар-Мор были разными, но связь появилась. Кхар-Мор давал добычу за подчинение страху, Юг давал еду за подчинение долгу. Разница большая, только поменьше, чем хотелось бы.

Старик Ломаного ручья рассердился, заговорил громче. Показывал на подростка, на женщину с ребёнком, на больного на волокуше. Его род под южан не лёг, они взяли и вернули. Мальчик жив. Соль у них была, когда у других дети грызли кору. С южанами можно говорить, если держать слово.

Хад слушал внимательно, слишком внимательно. Для него слова старика были практическими сведениями. Его род мал, его люди только что вышли из-под Кхар-Мора, гарантий, что Арк защитит их до весны, нет. Если Юг даёт еду и не требует сразу склониться, Хад обязан об этом думать. Вождь, который не думает о еде для своих, долго вождём не остаётся.

Арк это тоже понимал. Просто запретить Юг он не мог. Запрет без замены слабый приказ.

Сая сказала это раньше, чем я нашёл жест. Вышла к рисунку и показала на соль, на запасы, на детей, на меня. Медленно, чтобы поняли все:

— Нельзя сказать «нет», если нет мяса.

Правда неудобная. Они у нас вообще редко бывают удобными.

Тарг смотрел на неё, будто хотел возразить и не находил, куда ударить. Наконец сказал что-то про охоту, про молодых, про лес. Мясо можно добыть, север не должен отдавать детей за соль.

Сая повернулась к нему.

— Тогда добудь, — сказала она.

Просто, без вызова. Тарг замолчал. В лес он пойти мог, зверя убить мог, мясо принести мог. Гарантировать охоту не мог никто. Зверь не обязан выходить навстречу твоей гордости.

Арк поднял руку.

Нового залога круг не даёт, сказал он. Несколько человек выдохнули, другие, наоборот, напряглись. Арк продолжил. Соль и шило тайно не берутся. Если род Ломаного ручья принёс слово Юга, слово услышано. Но сперва новый круг сам посчитает еду, охоту, людей и долги. Никто из семей Арка, Хада, волчьих и бывших людей Кхар-Мора не идёт к Югу один. Никто не отдаёт ребёнка без общего слова. Красный металл втайне не берёт никто.

Тарг ударил копьём в снег. Хад не ударил, но и не спорил. Волчий старший едва заметно кивнул.

— А если голод придёт раньше вашего слова? — спросил старик.

Арк не ответил сразу. Честный ответ: голод действительно мог прийти раньше.

Мешочек с солью старик убрал не сразу. Дал людям ещё несколько вдохов на него посмотреть, потом завязал ремешок. Женщина завернула шило в мех. Подросток с южной пластинкой всё это время смотрел на меня. Враждебности в этом взгляде не было, так смотрят на человека, о котором тебе уже что-то рассказали.

Я подошёл. Он напрягся. Я показал на его ремень, на пластинку. Отдавать он не хотел, но старик сказал ему что-то, и подросток нехотя снял её и протянул.

На ней не было линии и точки, как на ночной. Только маленький знак: круг с коротким хвостом, будто солнце на привязи. Или глаз. Или узел.

— Юг? — спросил я.

Слово он не понял, направление жеста понял и кивнул. И неожиданно сказал:

— Эйвар.

Я замер. Арк поднял голову. Старуха резко повернулась. Сая выдохнула. Подросток понял, что сказал важное, сглотнул и посмотрел на старика. Тот не удивился. Значит, знал.

Я показал на пластинку, на юг и повторил:

— Эйвар?

Подросток кивнул. Сая подошла ближе.

— Он его видел? — спросила она на своём языке.

Подросток ответил, сначала коротко, потом, когда старик не остановил, чуть больше. Голос дрожал, но он говорил. Сая переводила мне кусками:

— Там… у южного огня… был человек Севера. Говорил с ними. Говорил с залогами. Рабом не был. Пленником тоже. Его слушали. Он знал тропы. Знал имена.

— Моё? — спросил я и коснулся груди.

Сая задала вопрос. Подросток посмотрел на меня и кивнул.

Вот и всё. Эйвар знал моё имя раньше, чем оставил южный зуб на дереве. А возможно, и раньше, чем убил Орга.

Тарг шагнул ближе. В глазах у него появилась новая злость, уже не на Хада, не на Орга и не на нож. Она смотрела наружу. Полезно.

Старик осторожно забрал у меня пластинку, развязал маленький кожаный мешочек, высыпал на ладонь несколько крупинок соли и протянул Арку. Возьмёт, будет знак. Откажется, тоже знак. Соль лежала на ладони, серая, почти грязная, и весила больше копья.

Арк протянул руку и взял одну крупинку. Не горсть, одну. Положил на язык.

— Слово услышано, — сказал он.

Старик кивнул. Соль вернулась в мешочек, шило осталось у женщины. Залога не взяли, обмена не приняли. Но дверь открылась.

Оставаться род Ломаного ручья не стал. Им дали горячей воды и немного отвара для больного, Сая осмотрела ребёнка на руках у женщины, старуха сунула ей горький корень от кашля. Подарком это не было и сделкой тоже. Хотели, чтобы они ушли живыми. Милость, она тоже иногда политика.

Перед уходом женщина с ребёнком задержалась возле Саи и тихо сказала несколько слов. Я стоял близко, но не понял. Сая побледнела. Женщина ушла.

— Что? — спросил я.

Сая не сразу ответила, глядя ей вслед.

— Она говорит… если мы решим отдать залог, южане возьмут не любого.

Я ждал.

— Им нужен тот, кто держит слово огня.

Сразу я не понял. Потом понял. Дитя бедной матери или случайный подросток не годились. Если южане хотят говорить с новым кругом, им нужен залог, который что-то значит. Сын Арка? Такого рядом не было. Сая? Тарг? Кто-то из Хада? Варг?

Или я?

Продолжения Сая не произнесла. По лицу было видно: поняла тоже. Юг кормит и ещё выбирает, кого держать.

***

Род Ломаного ручья ушёл на северо-восток, оставив неглубокие следы и запах чужой соли. Когда фигуры скрылись между деревьями, стоянка долго молчала. Потом люди заговорили, негромко, пока. У огня Арка обсуждали соль, у огня Хада залог, у волчьих след, у молодых Тарга шило. Сая вернулась к запасам и снова стала считать.

Я стоял у южного ножа в снегу и смотрел на красноватую пластинку в ладони, ту, с линией и точкой, которую Эйвар оставил ночью. Рядом с ней в памяти лежала другая, знак обмена, знак тех, кто уже попробовал южный порядок и не умер.

Проблема была вот в чём. Юг не врал начисто. Мальчик вернулся живым, соль была настоящей, шило настоящим, голод тоже. Опасность от этого удваивалась.

Я смотрел на соль, на красный металл, на голодные детские лица и впервые понимал: Юг идёт к нам не с войной. Он идёт с ответом на вопрос, на который у нас своего ответа нет.

Глава 4. Изгнанный след

После ухода Ломаного ручья стоянка стала шумнее.

Сначала люди молчали: слово Юга лежало между огнями, как красный нож в снегу. Потом заговорили. Тихо, коротко, по двое, по трое. Старшие этих разговоров не слышали, ударом копья о землю их было не остановить. Тем и опасны. Открытый спор можно разрубить решением, а шёпот расползается сам.

У огня Арка говорили о соли. О том, сколько мяса сохранится, если соль будет настоящим запасом, а не мешочком. О том, что южное шило за день сделает столько дыр в коже, сколько костяной иглой за три. О том, что род Ломаного ручья пережил прошлую зиму на южном обмене, значит, старик не всё соврал.

У огня Хада разговор шёл тише и жёстче. Его люди помнили Орга и рану под ребром. После слов старика в разговорах прибавилось тяжести: если Арк даже внутри круга защитить не может, зато Юг даёт соль и возвращает заложников живыми, что разумнее для малого рода?

Волчьи молчали больше всех. Иногда это выглядело как мудрость, иногда как готовность уйти в любую минуту. Звери лежали мордами к лесу. Варг сидел рядом со старшим, но в круг волчьих целиком не входил. После Камня Волка он остался человеком посередине, мостом. А мосты ломаются первыми, когда берега расходятся.

Тарг держал молодых у своего края. Он не кричал, отдельного совета не собирал и злость не раздувал. Раньше он бы ударил по напряжению силой и сделал из него вызов. Теперь слушал, иногда говорил коротко, а на тех, кто слишком долго мусолил красное шило, просто смотрел. Молодые пока оставались с ним.

Сая снова считала еду, и счёт после Ломаного ручья стал хуже. Еды не убавилось. Просто рядом с каждой кучкой теперь лежал невидимый вопрос: сколько соли стоит этот кусок мяса? Сколько дней жизни стоит одно шило? Сколько детей дотянет до весны, если одного отдать на юг? Юг у нас пока ничего не взял, но в расчёты уже вошёл.

Я сидел у центрального огня и смотрел на южный нож. Он торчал в снегу, окружённый золой, молчал и ничего не требовал. Люди всё равно обходили его иначе, чем обычную вещь: подойдёшь близко, опасно, отойдёшь далеко, значит, боишься. Утром какой-то ребёнок сунулся было к ножу, старуха с белыми волосами просто повернула голову, и тот умчался.

Сама старуха сидела неподалёку и перебирала сухие травы. Охраняла она нож. И, кажется, ещё кое-что. Глаза у неё то и дело возвращались к Арку. Не ко мне, не к Хаду, не к Таргу. К Арку.

После имени Эйвара старик изменился. Снаружи почти ничего: говорил мало, двигался экономно, копьё держал как человек, привыкший к тому, что любое лишнее движение кто-то прочтёт. Но перед ответом появилась пауза. Раньше её не было. Хад спрашивает о дозорах, пауза. Сая говорит о запасах, пауза. Вернулся Нор с осмотра края, и снова пауза.

Арк не боялся Эйвара. Он его помнил. Это хуже. Врага можно оценить, а старую память приходится выкапывать из себя, и выходит она всегда с грязью.

Ближе к полудню подошёл Нор. Молча, как всегда. В руке у него была короткая ветка с надрезом, не вчерашняя кора, другая, свежая. Он положил её передо мной. На внутренней стороне стоял тот же знак: две расходящиеся линии, короткая черта, точка. Нор показал на северный край, потом на ручей, потом на лес.

Ещё один знак, уже после ухода Ломаного ручья. Значит, Эйвар недалеко. Или хочет, чтобы мы так думали.

Я встал. Бок ныл после бойца у Камня Волка, к нему добавились свежие порезы, синяки с переходов и старые ушибы. Всё это давно стало фоном, плохим, но рабочим. В прежнем мире меня за такое отправили бы на осмотр, дали обезболивающее, сутки сна, снимки и спокойный голос врача: «ну, вы себя не берегли». Здесь спокойный голос был только у смерти. Можешь идти, идёшь.

Арк стоял у запасов. Рядом Сая, чуть дальше старуха, напротив Хад. Они спорили, кого отправить на охоту, а кого оставить при огне. Я подошёл и положил ветку перед Арком. Разговор оборвался. Арк посмотрел на знак, старуха перестала перебирать травы, Хад наклонился ближе.

— Опять? — спросила Сая.

Я кивнул. Арк повернулся к Нору. Тот показал направление и жестом объяснил: след свежий, не ночной, слишком близко. Хад выругался. Теперь его люди точно решат, что Эйвар ходит вокруг их огня и выбирает следующего.

Тарг подошёл без приглашения, взял ветку, глянул на знак, потом на меня.

— Идём, — сказал он.

Простое слово, после которого редко остаётся место для раздумий.

Арк покачал головой. Тарг напрягся. Старик сказал несколько фраз, и Сая перевела мне лишь главное:

— Не большой отряд. Не шум. Нор. Ты. Варг.

— Я, — резко сказал Тарг.

Арк долго смотрел на него, потом показал на молодых у его огня, на Хада, на волчьих, на центральный огонь. Тарг нужен здесь. Разумно, и поэтому Таргу не понравилось. Он шагнул ближе.

— Если чужак идёт за тем, кто убил между огнями, я иду.

Сая перевела неохотно, лицо у неё стало жёстким. Она понимала обе стороны. Тарг не мог дать мне снова уйти по важному следу без него. А уйдёт он, молодые останутся с солью, шёпотом и южным ножом, и некому будет держать их лицом наружу.

— Нет, — коротко сказал Арк.

Это слово я знал. Тарг побледнел от злости, губы стали тонкими, пальцы вцепились в древко.

bannerbanner