Птицы летят на восток

— Лучше и не скажешь.

— Разговоры ради разговоров. Создание ракет — чтобы сначала пугать ими друг друга, а затем утилизировать?.. В этом нет логики. Прямо как в этой чертовой стене. Неужели её так сложно снести?.. Двадцать пять лет позора!..

Бастиан криво ухмыльнулся, наблюдая за эмоциональным коллегой, что ворчал себе под нос. Размышления Франца редко следовали четкой линии — чаще всего они были полны сиюминутных ощущений и лишены объективных оценок.

— Мир — хрупкая, недостижимая материя, друг мой, — шире улыбнулся Бастиан, замечая, как Франц выпрямился и явно смутился от такого обращения. Для него оно, очевидно, было искренним и многозначительным.

Но для Бастиана означало ровным счетом ничего.

— Угроза войны — полноценная отрасль, которая обеспечивает кучу людей рабочими местами… В условиях капитализма — это важно, ведь всем нам приходится выгрызать своё «место под солнцем», — Бастиан утомленно вздохнул и запрокинул голову к потолку, где медленно крутился массивный вентилятор, не давая никакого облегчения и ветерка, но добавляя к жаре неприятного шума.

— Ну и почему ты с такими размышлениями сидишь здесь, а не в Бундесвере? — очевидно обижался Франц, надувая губы, будто был юной девушкой. — Ты отлично стреляешь, да и… фамилия такая говорящая… Штайнманн!

Бастиан едва сдержал смех и, запустив пальцы за ворот синей футболки, чуть пошевелил ткань, желая хоть как-то облегчить воздействие полуденного зноя.

— Нет. Вся эта «милитаристика», эти приказы и отсутствие свободы меня раздражают. Не хотел бы всю жизнь провести в подчинении у какого-нибудь старого маразматика и потеть в фуражке…

С губ Бастиана не сходила ухмылка. Он знал — потеть в фуражке не так уж и тяжело. Куда неприятнее — потеть в кепке с эмблемой западногерманского БМВ поверх парика…

Франц покачал головой и направился к телевизору, чтобы переключить канал: слушать политические новости больше не было сил.

— Mia san mia! — воскликнул Бастиан, озвучив девиз одного из лучших футбольных клубов Европы — Мюнхенской «Баварии», когда Франц остановился на спортивном канале.

— Mia san mia! Смотрел вчерашний матч?

— Конечно! — убедительно врал Бастиан, что провел вечер за просмотром соревнований по плаванию. Терпения на просмотры долгих футбольных матчей у него никогда не хватало, а динамичное плавание — за исключением заплывов на длинные дистанции — легко удерживало внимание, заставляя хоть на немного отвлечься от постоянной концентрации на том, что происходит вокруг. Своеобразная «жвачка для мозга», напоминавшая при этом о родине, где плавание — совершенно особый вид спорта.

— Маркус Кальтенубер… — мрачно пробубнил Франц, повторяя за ведущим новостей, и кивнул на телевизор, вынуждая Бастиана вновь обернуться и увидеть кадры с церемонии награждения чемпионата мира по водным видам спорта. На подиуме чествовали молодого пловца из ГДР, за победу которого Бастиан ещё ночью выпил безалкогольного пива. — Поговаривают, что его мать — член правящей партии в Лейпциге…

— Наверняка добился всего с её помощью, — закивал Бастиан, подстраиваясь под нужную волну осуждения.

— Да! — эмоционально закивал Франц. — И наверняка не без допинга… «Осси» не могут без допинга.

— Ну, плавание в ГДР традиционно сильное… Может этот и без допинга может… — Штайнманн неопределенно пожал плечами. — Выглядит весьма… — он снова обернулся к телевизору, вглядываясь в фигуру пловца. — Сильным.

Франц закатил глаза и возмущенно цокнул языком.

Бастиан едва сдержал смешок, и тот застрял в горле сдавленным кашлем.

Разгореться спору помешала молодая женщина, вошедшая в пустовавший бар. Тихий стук каблуков по паркетному полу продолжался недолго — сделав пару шагов, незнакомка, ощущая на себе взгляды мужчин, но не произнося слов приветствий, прошла к барной стойке и села рядом с Бастианом. Она стянула платок с волос, собранных в аккуратный пучок на затылке, но снимать объемные, закрывавшие половину худого, вытянутого лица, солнцезащитные очки, не торопилась.

Бастиан на мгновение испытал зависть — он и сам с удовольствием сидел бы в баре в темных очках, использовав это как «передышку» для глаз. Но следующая мысль — о том, что гостья может быть такой же несчастной шпионкой, которой стоило бы потребовать с производителей линз компенсацию за проведенные на себе «клинические испытания», заставила его криво улыбнуться.

— Кофе? — несмело попытался предугадать Франц, по опыту зная, что подобные, утонченные молодые гостьи не пили ничего крепче эспрессо ни вечером, ни, тем более, в первой половине дня.

— Шнапс.

Бастиан и Франц переглянулись. Последний неопределенно пожал плечами и быстро нашел в баре нужную бутылку.

— Вы уверены?.. — тихо обратился к ней Бастиан.

— Да. Шнапс. Или киршвассер.

Понимая, что нарушает нормы приличия, гостья медленно, будто сопротивляясь собственным же действиям, стянула с лица очки. И если Бастиан тут же обратил внимание на её покрасневшие, заплаканные, но от того не менее привлекательные и выразительные глаза, то Франц не сдержался и издал восхищенный вздох:

— Паулина Берген! Балерина Национального театра Мюнхена!..

Глава 2

— Фрау Берген… — вторил Бастиан, вкладывая в её фамилию благоговейный трепет, несмотря на то, что балетом не интересовался, а любые формы танца оставляли его равнодушным, присутствуя в жизни лишь при необходимости расположить к себе нужную женщину.

Паулина смущенно, будто сама ещё не привыкла к своему относительно новому статусу, кивнула.

— Сегодня какой-то национальный день красных глаз? — пошутил Франц, понимая, что задавать прямой вопрос гостье было бы не очень профессионально. Обычно он ждал, когда посетители дойдут до нужного состояния и начнут сами рассказывать о наболевшем.

Паулина и Бастиан неловко улыбнулись друг другу.

— Я плохо сплю в последнее время, — поспешил оправдаться Бастиан, но, заметив, как закатил глаза Франц, всё ещё считавший коллегу наркоманом, выразительно нахмурился, призывая помолчать.

— Для привлекательного молодого мужчины — это в порядке вещей, — едва слышно шмыгнув носом, подметила Паулина, а затем резко, как настоящая артистка, переменилась в лице, бросив на бармена нетерпеливый взгляд.

— Могу предложить вам коктейль «Роуз»? — тут же сориентировался тот. — В составе — киршвассер, вермут и вишневый ликер… Будет приятнее, чем чистый шнапс.

— Было бы неплохо, — согласилась она, а затем, как только бармен отошел к холодильнику, встретилась взглядом с Бастианом. — Вы… Давно здесь отдыхаете?

— Я здесь работаю, фрау Берген, — с легкой улыбкой отвечал он, замечая интерес со стороны балерины, хотя в её позе, действиях и фразах читалось некоторое смущение и волнение. Привыкнув получать мужское внимание без особых усилий, Паулина едва ли умела инициировать его от тех, кому в силу разных причин посчастливилось остаться к ней безразличным. — Бастиан Штайнманн, инструктор по стрельбе, — он протянул руку. — Буду рад научить вас обращаться с оружием, если захотите.

Вложив свою ладонь в руку Бастиана на несколько секунд и закрепив их знакомство, Паулина кивнула, а затем утомленно вздохнула. Несколько секунд она то и дело пересекалась взглядом с новым знакомым, но тут же принималась рассматривать что угодно — большие панорамные окна, за которыми виднелись цветущие склоны, деревянные своды крыши… И, судя по нервно бегающим глазам, ничто из этого не интересовало Паулину так, как Бастиан. Что-то, очевидно, тяготило её и рвалось наружу, но она до последнего пыталась подавить желание откровенничать.

Но, встретившись в очередной раз взглядом с красивыми, хоть и болезненно выглядящими синими глазами инструктора, и получив от него успокаивающую, добрую полуулыбку — будто он готов поддержать её в чем угодно, несмотря на то, что они совсем друг друга не знают, все страхи и опасения исчезли, оставляя голые откровения:

— Я приехала сюда из-за бабушки. Она умерла, а я… Я не могу с этим смириться.

— Мне очень жаль… Примите мои соболезнования.

Паулина опустила глаза и шмыгнула носом, с волнением постукивая тонкими пальцами по небольшой лакированной сумочке. Эти фразы она уже слышала от коллег. Но это казалось сухим набором букв. Формальностью.

Бастиан наклонился ближе и прошептал:

— Уверен, красоты Баварии помогут залечить душевные раны…

Паулина подняла голову. Её тонкие, едва подведенные помадой персикового оттенка губы дрогнули и приоткрылись.

— Можем прогуляться до озера, — предложил он.

— С удовольствием, — тут же выдохнула она, обрадованная тем, что диалог между ними всё же установился и нет больше необходимости отводить взгляд.

— Фрау Берген! — окликнул её уже в дверях Франц, поднимая стакан с алой жидкостью. — А как же…

— Потом, — подмигнул Бастиан, заботливо пропуская Паулину на улицу первой.

Несколько минут они шли молча. Бастиан не стремился начать первым — то ли желая довести эмоции Паулины до точки кипения, когда она не выдержит и начнет изливать душу, то ли ощущая, как полуденное солнце припекало голову, усердно продираясь лучами сквозь ветки деревьев.

— Не смогу себе простить… — под нос шептала она.

Бастиан задумчиво кивал, неторопливо следуя рядом.

— Она любила меня больше всех…

Бастиан согласно хмыкнул, слушая скорее шелест травы.

— Меня не было рядом… — голос Паулины становился громче, но вместе с тем — надрывнее. Посреди лесной тропинки она вдруг резко остановилась и пристально посмотрела на спутника. — У вас есть пожилые родственники, герр Штайнманн?

— Остался только один, — признался он, а затем отстраненно улыбнулся и продолжил идти. — Мы, кажется, хотели дойти до озера?

Паулина вынужденно последовала за ним, быстро перебирая натренированными ногами.

— Вы очень близки?.. — она вновь резко замерла, оставшись позади.

Бастиан нахмурился и огляделся по сторонам, стараясь делать это максимально непринужденно — будто любовался сочной зеленью самых разных оттенков — от бирюзово-хвойных, до желтовато-травяных.

— Нет, — он обернулся к ней. — Выживший из ума дед по отцовской линии…

— Как долго вы не… Не виделись? — Паулина приподняла тёмные брови, кажется, только сейчас понимая, что забыла в баре очки.

— Два года, — медленно, с толикой напряжения, тщательно выдаваемого за раздражение, отвечал Бастиан. — Мы никогда не ладили. Сейчас ему тем более нет до меня дела.

— Это не так.

Бастиан нахмурился сильнее. Высоко в кронах деревьев раздался вороний грай. Громкий. Будто указывающий, намекающий. Фраза Паулины звучала… Непривычно хлёстко — как пощечина, целью которой было заставить посмотреть на вещи иначе.

— Я связан с ним лишь формальностями. И ехать к нему, потому что он пожилой, а я — молодой, кажется глупостью, — Бастиан сделал шаг навстречу, чувствуя, как под кроссовками хрустнула тонкая сухая ветвь. — Или… Вы думаете иначе?..

Паулина позволила себе улыбку. Совсем не такую, какую мог увидеть Бастиан ранее. Эта — была открытой, счастливой, искренней. Будто то, что она пыталась донести, говоря с адресатом на разных языках, удалось передать без ошибок. Будто сложная математическая задача, над которой она билась несколько часов, разрешилась самостоятельно. И Бастиан был поражен тому, как маска скорби и волнения на её лице сменилась торжествующим спокойствием.

— Я уверена, — выразительно прошептала она. — Вы как никогда нужны ему.

Спокойно теперь стало и на душе Бастиана. И спокойствие это было долгожданным, но пока ещё всё же натянутым, будто чтобы расслабиться окончательно — требовалось совершить ещё пару усилий.

— Жизнь так коротка, герр Штайнманн, — продолжила Паулина с драматизмом в голосе, но всё с той же блаженной улыбкой на губах. — Вы должны бросить всё сейчас же и поехать туда, где по-настоящему нужны.

— Я нужен здесь, фрау Берген, — Бастиан продолжал играть отведенную ему роль до конца. — Здесь много работы. Тем более летом.

— Работа… — она качнула головой, произнося это слово с едким презрением. — Вас смогут заменить. Но дедушку — никто не заменит.

Бастиан приподнял бровь.

Паулина едва заметно кивнула.

Немой вопрос-уточнение. Треск кузнечиков в траве. И немой ответ.

— Только когда теряешь — понимаешь, как любил. Только когда уезжаешь — хочешь вернуться… Если бы я могла вернуться к бабушке…

Бастиан сделал два шага, что разделяли их. Подошел предельно близко, вынуждая Паулину посмотреть ему в глаза. В её — кажется, по-настоящему заплаканных — радость смешивалась со страхом. Прежняя жизнь юной немки осталась позади: Паулина была неопытна и совсем молода — этого требовала её профессия — и перспектива быть заброшенной в горы — порождала страх, тугим узлом крепко затянувшийся в районе желудка. И мимолетный контакт с Бастианом был, возможно, последним искренним событием.

— Вы правы, — согласился он и коснулся ладонью её обнаженного предплечья. — Завершу дела в течение ближайших дней и… Проведаю старика. Надеюсь, ещё застану вас, когда вернусь.

Паулина печально улыбнулась.

Бастиан в Баварию уже никогда не вернется.

— Я здесь надолго, герр Штайнманн, — успокоила она и, медленно, будто боясь быть отвергнутой, прижалась к его груди. Вдохнула аромат колючего одеколона, смешавшийся с запахом влажной кожи. И горячо выдохнула.

Попрощалась, едва повстречавшись.

— Чтобы оправиться от смерти бабушки — понадобится много времени… — ласково произнес он и заботливо коснулся её волос, принимаясь поглаживать. — Но придет время, и боль расставания сменится радостью новых встреч.

Несколько минут они стояли обнявшись, будто были старыми друзьями или влюбленными друг в друга когда-то давно детьми, что встретились, уже повзрослев. Бастиан обрел в ней долгожданное освобождение. Паулина — надежду, что однажды освободят и её.

— Ты прекрасно держишься, — тихо прошептал Бастиан, а затем, поймав на себе испуганный взгляд, пояснил уже громче: — Для человека, который недавно потерял бабушку…

***

Бастиан подошел к двери нужного гостиничного номера в одном из отелей Мюнхена. В шифровке, что он получил вместе с рекламным автомобильным каталогом, который выписывал под предлогом того, что, работая инструктором, хочет накопить на «БМВ», были указаны адрес и время. Несмотря на то, что послание было написано на шифре «Штази», пришлось перестраховаться — в кобуре, что была спрятана под тонкой джинсовой курткой — благо, встреча была назначена на поздний вечер, лежал «Кольт» из тира. Забрать пистолет оказалось слишком просто — начальник даже не стал вслушиваться в мудреные объяснения инструктора по стрельбе о том, что один «Кольт» нуждается в срочной чистке и переборке, и, бросив безразличное «я тебе доверяю, ты же тут эксперт», побрел дальше по коридору альпийского комплекса. Бастиан же ещё несколько секунд смотрел ему вслед, ведь хороший «эксперт» мог и почистить, и перебрать пистолет самостоятельно.

Бастиан постучал в дверь.

— Войдите, — изнутри раздался женский голос. Отдаленно знакомый.

Толкнув дверь, Бастиан и вошел в номер.

— Ханна?

Агент Гейнсвальде — разведчица из ГДР, пропавшая «с радаров» два года назад — соблазнительно ухмыльнулась в ответ. Живая и невредимая, с распущенными огненно-рыжими волосами, она с интересом рассматривала гостя, будучи облаченной лишь в черный шелковый халат. Как только Маттиас закрыл дверь изнутри, она подошла ближе.

— Ты…

— В порядке? — насмешливо закончила за него она. — Можешь проверить сам…

Она сбросила халат, позволяя ткани черными волнами обогнуть линии худощавой фигуры, а затем упасть на ковролин, и сделала последний шаг к Маттиасу. Тесно прижалась обнаженным телом к его груди, увлекая в страстный и требовательный поцелуй. Не отдаляясь и нетерпеливо отвечая, Маттиас принялся стягивать с себя куртку, затем — не глядя расстегнул наплечную кобуру. «Кольт», обтянутый коричневой кожей, лег на комод.

Ханна на секунду отстранилась, с коварной улыбкой посмотрев на Маттиаса в полумраке номера:

— Продолжай.

Быстрые движения пальцев — Маттиас расстегнул ремень и брюки. Пряжка с глухим стуком упала на пол. Ханна медленно опустилась на колени, не переставая вызывающе, даже избыточно развращенно смотреть в глаза Маттиаса. Дразняще поглаживая ладонями внутреннюю поверхность крепких бедер, она запустила пальцы сначала под ещё не снятую футболку, а затем — вниз, цепляя длинными ногтями край боксеров и опуская их до колен.

На краю сознания Маттиаса опасно звенело, заставляя опомниться. Заставляя вспомнить, что Ханна — агент программы «Венера», целью которой было соблазнение мужчин, что обладали важной информацией, что Ханна — не поддерживала связь со штабом…

Что Ханна — с огромной вероятностью не только вольно жила на территории врага, игнорируя приказы, но и могла ему уже полностью принадлежать.

Но стоило умелым губам сомкнуться, и Маттиас запрокинул голову, решая сосредоточиться на ощущениях. Утопая в смешении ароматов крепкого кофе, сигарет и тяжелых пудровых нот духов, он наслаждался дразнящими прикосновениями острых ногтей Ханны и горячих, быстрых движений её губ и языка.

***

Назойливые солнечные лучи, пробившись сквозь неплотную ткань штор, залили светом гостиничный номер. Маттиас поморщился, а затем медленно открыл глаза, но, вопреки ожиданиям Ханны, совершенно не испугался наставленного на него пистолета. Дуло «Кольта» застыло в нескольких миллиметрах от его обнаженной груди, а лицо Ханны было преисполнено излишне напускной, театральной решительностью.

— Мне понравился наш секс, — хрипло после сна начал Маттиас, успевая подметить, что в бюстгальтере грудь Ханны смотрится всё же лучше, чем без него, — но не настолько, чтобы расплатиться за него собственной жизнью…

— Мне нужна твоя помощь, — процедила сквозь зубы она, не сдвинувшись с места и продолжая сидеть на бедрах Маттиаса.

— Поэтому ты наставила на меня мой же пистолет? — Штофф вальяжно закинул руки за голову, позволяя себе чуть поерзать и ощутить кожей холодную сталь.

И заметить, как Ханна в этот момент испуганно едва дернула пальцем, отодвинув с курка.

Ханна блефовала.

— Обещай, что поможешь, — Гейнсвальде была не похожа на себя двухлетней давности. И на себя прошлой ночью. Нервная, будто загнанная и потерянная. Отчаявшаяся. Вчера, в запале страсти и ночного таинственного полумрака, Маттиас не успел разглядеть её синяки под глазами и впалые — ещё больше чем раньше — щёки.

— Что я получу взамен? — он изогнул бровь, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать насмехаться над сложившейся ситуацией в открытую.

— Разве вчерашней ночи было мало?..

Штофф выразительно скривился, будто съел что-то тошнотворно кислое. Ханна, будучи агентом «Венеры», привыкла добиваться от мужчин всего через секс. Но по отношению к другим агентам это, к её большому несчастью, не работало.

— Минет был слабоват.

— Шлюха из ГДР, — с презрением процедила сквозь зубы она, наклонившись ближе.

— Твоё новое прикрытие? — Маттиас едва сдержал хохот.

Ханна с отвращением поджала губы и ощутимо вдавила дуло в грудь Маттиаса. Но тот продолжал ехидно ухмыляться.

— Положи пистолет, Ханна. Если ты меня пристрелишь — я точно не смогу помочь.

Несколько секунд она тяжело дышала, будто пыталась замедлить разбушевавшееся сердце. Маттиас, вынужденно часто моргая воспаленными веками, не сводил с неё взгляда.

— Одевайся, — уже строго, без тени улыбки скомандовал он. — Предлагаю позавтракать… Или пообедать где-нибудь в тихом месте.

***

Тихим кафе возле футбольного стадиона можно было назвать едва ли, но и Маттиас, и Ханна понимали — это идеальное место для обсуждений. Болельщики, подтянувшиеся сюда, чтобы подкрепиться перед матчем, пили пиво и строили теории о том, с каким счетом победит любимая «Бавария», шумно спорили и занимали собой всё пространство. И на неприметную пару в углу никто не обращал внимания.

— Моя младшая сестра в детском доме, — внезапно начала Ханна, не в силах больше наблюдать за тем, как Маттиас умиротворенно поедает сосиски из перекрученной свинины с беконом. — Я хочу забрать её сюда.

Маттиас, не поднимая глаз, медленно поливал сладкой горчицей свой завтрак-обед, а затем принялся ещё и за пару кренделей, которые захватил у кассы. Беседы о судьбах бедных детей его не трогали. В отличие от бесед про судьбу Германской Демократической Республики.

— Два года ты не думала про сестру, а теперь…

Ханна наклонилась ближе и оскалилась:

— Два года я выполняла все поручения штаба, трахалась с погаными мужчинами и…

Маттиас отвлекся от сосисок, а затем с возмущением приподнял брови, вспоминая о прошедшей ночи, будто намекал, что его из списка «поганых мужчин» следовало бы исключить.

Но Ханна поправлять себя не стала.

— И теперь я имею право получить что-то взамен, — договорила она. — Начальство не хочет забирать меня обратно. Значит я могу забрать Хелену сюда.

Маттиас сделал глоток крепкого кофе, думая о том, что руководство не просто хотело забрать Ханну домой… Руководство вовсю пыталось её найти.

— У меня есть только паспорт ФРГ… — вкрадчивым шепотом продолжала Ханна, с ненавистью в который раз осознавая: страна распоряжается своими разведчиками как пушечным мясом, отправляя в один конец, без возможности вернуться обратно, пока на то не будет причины. — У меня нет визы, нет приглашения. Я не могу забрать её. Но ты — можешь.

Штофф сдавленно кашлянул.

— Привези Хелену сюда. Ей семнадцать. Сложный возраст. Скоро она останется совсем одна. Я не хочу, чтобы она…

— Росла при социализме? — усмехнулся Маттиас, всматриваясь в лицо Ханны.

— Росла без меня.

— Я не могу этого сделать.

— Можешь, — прорычала Ханна. — Ты единственный, кто может провернуть это под носом у ге…

Маттиас предостерегающе качнул головой, заставляя Ханну заткнуться, и оглушительно громко, но весьма натурально чихнул.

На мгновение Ханна поджала сухие губы и опустила взгляд на свою тарелку со шницелем, что уже, должно быть, остыл.

— У меня есть информация про убийцу твоего отца…

— А вот это уже интересно… — Маттиас вытер губы салфеткой и поморщился, услышав звон разбитого стекла — болельщики, дойдя до напитков с высоким градусом, начинали бушевать ещё до начала матча. Издалека послышался возмущенный голос владельца кафе.

— Расскажу, когда увижу Хелену. Рядом с собой.

Маттиас откинулся на спинку стула, усмехнулся и почесал щетинистую щеку, думая скорее о том, что перед возвращением в ГДР нужно будет обязательно побриться, а не о словах Ханны.

— Я не смогу привезти её сюда. Я еду… Без обратного билета. Но я могу взять с собой тебя.

Предложенный вариант Ханне пришелся по душе не сразу. Она задумчиво постучала пальцами по столу, а затем нервно отломила кусочек от румяного соленого кренделя с кунжутом, что остался на тарелке Маттиаса.

— Я согласна.

***

В назначенный день Маттиас и Ханна встретились в вагоне электрички Мюнхен-Штутгарт, но на протяжении всей поездки, несмотря на то, что сидели напротив друг друга, не произнесли ни слова. Маттиас увлеченно читал газету. Ханна — изображала заинтересованность в разговоре с пожилой немкой, что ехала в гости к внукам. На то, чтобы добраться из ФРГ в ГДР Маттиас отвел целый день. С раннего утра им предстояло сначала проделать большой маршрут по Западной Германии, чтобы сбить со следа тех, кто, возможно, захотел бы по нему пойти, и добраться до Нижней Саксонии, где проходила граница с восточногерманской Саксонией-Анхальт. Там же — располагался крупнейший контрольно-пропускной пункт на границе двух стран.

Там же — когда-то служил Маттиас.

В Ганновере, куда они добрались на автобусе, неподалеку от неприметной забегаловки, их ждала легковая машина. Внутри сидели двое мужчин.

— Автомобили дипломатов на границе не проверяют. Поедем с нашим представителем из посольства ГДР в Бонне, — напомнил Маттиас, заметив смятение Ханны, и убрал свой чемодан в багажник. Ханна, в отличие от него, ехала налегке — с одной сумкой, видимо, всерьез намереваясь вернуться обратно в Мюнхен. Но Маттиаса это лишь забавляло. Ему было очевидно: Гейнсвальде перестала служить кому-либо и хотела начать жизнь в ФРГ — или, быть может, и вовсе в другой стране — вместе со своей сестрой.

Но, ступив на путь шпиона, сойти с него по собственному желанию невозможно.

Пограничный пункт в Мариенборне Ханна завидела издалека. Посреди ночной дороги он ярко выделялся вышками с огромными прожекторами, что слепили глаза и заливали светом всё вокруг, не оставляя ни единого темного пятна, где можно было что-то скрыть.

Маттиас, вольготно расположившись на заднем сидении машины, с удовольствием наблюдал за работой коллег — за тем, как они использовали рентгеновские аппараты для контроля багажа и грузовых автомобилей, и за самим процессом досмотра одного из легковых автомобилей, что ехал в Восточный Берлин и теперь был окружен тремя пограничниками. Один общался с водителем, проверяя документы, двое других проводили досмотр с помощью стационарных и ручных зеркал.