
Полная версия:
Сороконожка и тайна огня

Лариса Вединская
Сороконожка и тайна огня
Глава 1 Земля с той стороны
Прозрачный ореол планеты обнимал её, защищая от теней тянувшихся из дальних уголков космоса. Здесь, в этом хрупком равновесии, Светлые день за днём отражали атаки Тёмных.
В центре пяти королевств, сплетённых в единое целое, стоял дворец — белые мраморные стены которого казались вырезанными из самого рассвета, а вокруг — вековые сосны, чьи кроны шептали старые легенды. В тронном зале воздух был густ от торжественности. Елизавета, королева и потомок Мудрецов, слушала отчёт советников. Её взгляд, острый и внимательный, скользил по лицам, ловя малейшую дрожь голоса. Она правила строго, но справедливо.
Сегодня она была не только королевой, но и матерью. В коридоре солнечные лучи ложились на мозаичный пол золотыми квадратами и вдруг мелькнул светлый вихрь — Анна. Восемь лет, а энергии — как у целой грозы. Кудряшки, непослушные и живые, обрамляли её лицо, и в каждом движении сквозила эта детская уверенность, что мир создан специально для неё.
— Мама, а если я очень-очень попрошу, можно мне сегодня с Алехандром в лабораторию? — Анна остановилась в дверях, прижимая к груди потрёпанную книжку с рисунками летающих коней. — Он обещал показать, как газ меняет цвет, если добавить каплю… ну, я забыла, как называется. Но это очень важно!
Елизавета едва удержала улыбку. Строгость — её броня, но перед этим взглядом броня давала трещину.
— Сначала уроки с наставницей, — спокойно, но твёрдо сказала она. — А потом посмотрим.
Анна вздохнула так, будто на её плечи свалилась тяжесть всех королевств.
— Ну вот… А я хотела успеть до заката. Алехандр говорит, что некоторые реакции лучше всего видны, когда солнце садится.
— Тогда постарайся закончить пораньше, — Елизавета чуть смягчила голос. — И не беги по коридорам. Ты всё-таки принцесса.
— Ага, — кивнула Анна, но в глазах уже плясали искры. — Спасибо, мама!
И вихрь снова метнулся по коридору.
***
Алехандр и Саныч были в лаборатории — месте, где тишина имела свой собственный запах: озона, стекла и чего-то неуловимо древнего. Алехандр, высокий, с чёрными волосами, вечно падающими на глаза, склонился над колбой, в которой жидкость медленно переливалась из изумрудного в сапфировый. Он поправил прядь резким движением — привычка, выдававшая его нетерпение.
Саныч, чуть ниже, с русыми волосами, зачёсанными назад, наблюдал за трубками, где клубился лёгкий пар.
— Ты опять забыл подписать пробирку, — тихо заметил он.
— Зато я помню, что в ней, — буркнул Алехандр. — Это важнее.
— Для тебя — да. А для того, кто войдёт сюда через сто лет?
— Через сто лет это уже будет легенда, — усмехнулся Алехандр и вдруг замер, услышав знакомый топот.
В дверях появилась Анна, раскрасневшаяся от бега, с книгой в руках.
— Я закончила! — выпалила она. — Ну, почти. Наставница сказала, что я отвлекаюсь, но это потому, что мне хочется сюда.
Алехандр выпрямился и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Анны внутри всё подпрыгивало.
— Значит, сегодня будем смотреть, как мир меняет цвета, — сказал он. — Но сначала — правила. Никаких нажатий на красные кнопки. Никаких «я только посмотрю». И никаких полётов без аэрозоля.
— Да-да, — закивала Анна. — Я всё помню. А можно… можно мы сегодня попробуем увидеть другой мир? Ты обещал!
Саныч хмыкнул, не поднимая глаз:
— Она каждый день об этом спрашивает. Как будто у нас тут дверь в соседнюю комнату, а не переход между реальностями.
— Мы работаем над этим, — серьёзно ответил Алехандр, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Скоро будет можно. Но только когда ты станешь Посвящённой. Знак на лбу — это не просто метка. Это щит.
Анна надула щёки, но тут же снова оживилась:
— А если я буду очень-очень стараться?
— Ты и так стараешься, — мягко сказал Алехандр. — Но некоторые вещи нельзя ускорить. Даже если очень хочется.
***
На балконе, украшенном фигурами из бивней древних животных, Елизавета стояла, глядя на закат. Здесь, в зазеркалье Земли, эти существа ещё жили, а там, в другой стороне мира, давно стали легендой. Саныч подошёл бесшумно, встал рядом.
— Она растёт слишком быстро, — тихо сказала Елизавета, не поворачиваясь. — Иногда мне кажется, что я не успеваю объяснить ей, насколько опасен этот мир.
— Она умная, — ответил Саныч. — И любопытная. Это не всегда плохо.
— Любопытство — это искра, — проговорила Елизавета. — А искра может стать пожаром.
Над балконом послышался шелест крыльев. Чёрный конь, чешуя которого мерцала, как полированный обсидиан, плавно опустился рядом. На нём сидел Алехандр в серебряном костюме, похожем на доспехи из лунного света.
Он взмахнул рукой — и в воздухе раскрылась радужная воронка, переливающаяся всеми оттенками неба.
— Получилось! — голос Алехандра звучал сдержанно, но глаза сияли.
Анна, стоявшая рядом с матерью, захлопала в ладоши, не в силах сдержать восторг.
— Ура! А можно я с тобой? Ну хоть на секундочку?
— Только когда получишь знак Посвящённых, — твёрдо сказала Елизавета. — Это не игра, Анна. Это защита.
— Долго ждать, — пробормотала Анна, и в её голосе прозвучала не капризность, а настоящая тоска от того, что мир так велик, а она пока не может в него шагнуть.
Когда она убежала, всхлипывая, Елизавета повернулась к Алехандру:
— Вы её слишком балуете.
Алехандр только развёл руками, но улыбка не сходила с его лица.
— Иногда баловать — значит показывать, что мир стоит того, чтобы его исследовать, — тихо сказал он.
Елизавета фыркнула, пряча улыбку:
— Пижон.
Но в её взгляде было больше тепла, чем упрёка. Она и сама знала: Анне нужен не просто защитник. Ей нужен тот, кто будет смотреть на мир её глазами и не скажет «нельзя» без причины.
Дни бежали, как тени по полу в солнечный полдень. Анна всё чаще задерживалась у зеркала, разглядывая лоб, будто знак Посвящения мог проявиться раньше срока, если очень сильно захотеть. В её мечтах она уже парила над Землёй с той стороны, рядом с Алехандром, и мир внизу казался огромным и добрым.
Однажды ночью, когда тишина во дворце стала почти осязаемой, Анна не смогла уснуть. Мысли кружились, как листья на ветру. «А что, если я просто загляну? Туда и обратно. Сюрприз для Алехандра…» Мысль была опасной, но такой притягательной, что пальцы сами потянулись к дорожному костюму.
Лаборатория встретила её знакомым запахом и тихим бульканьем трубок. Всё было на своих местах, но на счётчике времени появилась новая красная кнопка — незнакомая, манящая.
«Наверное, новая разработка, — подумала Анна, проводя пальцем по гладкой поверхности. — Светлая голова… Вернусь — спрошу».
В конюшне Орлик встрепенулся, будто почувствовал её настроение.
— Тихо, — прошептала она, обрызгивая себя и коня защитным аэрозолем. — Мы только посмотрим. Честное слово.
Чёрная кнопка поддалась под пальцем. Воронка времени раскрылась, переливаясь всеми цветами, которых не бывает в обычном небе. Анна крепче сжала поводья, и Орлик, расправив крылья, шагнул в этот водоворот.
Мир закружился, рассыпался на искры и снова собрался — уже в другом месте.
Под ними лежал южный город, погружённый в сон. Редкие прохожие шли по пустым улицам, и один из них, подняв голову, замер, увидев всадницу на крылатом коне.
— Тьфу ты, напился, теперь мерещится всякое, — пробормотал он и, покачиваясь, пошёл дальше.
Анна тихо рассмеялась — не зло, а от восторга, от того, как странно и прекрасно видеть мир с высоты. Над ней сверкало алмазное небо, Луна смотрела удивлённо, будто не ожидала гостей. Впереди мерцало море, и огни маяка манили, как обещание приключений.
— Эта Земля такая же прекрасная, как моя, — прошептала Анна, чувствуя, как сильно бьется сердце. — Ладно, на первый раз достаточно. В следующий раз я останусь подольше. Вместе с Алехандром.
Она нажала кнопку возврата. Воронка мягко приняла её обратно, и через мгновение Анна стояла в своей комнате, дрожа от волнения и счастья, сжимая в пальцах прядь волос, в которой запуталась крошечная искра чужого мира.
Глава 2 Тень на крыльях
Алехандр проснулся от странного, царапающего звука — будто кто-то скребётся в дальнем углу комнаты. Сердце тревожно сжалось, и он вскочил с постели, не дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Пальцы сами потянулись к поясу, где обычно висел счётчик времени, но там было пусто.
— Проклятье… — прошептал он, натягивая камзол. Не до застёжек — надо в лабораторию, а оттуда — в конюшню.
Он переместился мгновенно, привычно проскальзывая между слоями пространства, как по знакомым ступеням лестницы. Лаборатория встретила его тишиной, нарушаемой только тихим бульканьем трубок и редким шипением пара. Взгляд метнулся к полке с расходниками — аэрозоля не было. Сейф стоял закрытым, но Алехандр знал: запасные есть. Он резко распахнул дверцу, выхватил флакон и тут же рванул дальше.
Конюшня пахла сеном, кожей и чем-то острым, тревожным. На полу, прямо у входа, валялся пустой флакон аэрозоля — стекло тускло поблескивало в свете одинокого факела. Орлик исчез. Алехандр замер, сжимая в руке новый аэрозоль, и вдруг воздух перед ним дрогнул, пошёл рябью, и из портала выпрыгнула Анна — раскрасневшаяся, с сияющими глазами, будто только что выиграла самую главную битву в жизни.
Увидев Алехандра, она вздрогнула, как от удара. В её глазах на долю секунды мелькнуло не раскаяние — а паника, острая и безрассудная. И она нажала красную кнопку.
Счётчик времени выскользнул из её пальцев и покатился по полу, звеня, как крошечный колокол, зовущий беду. А потом красная воронка распахнулась — не плавно, а с яростным рёвом, будто сама ткань мира возмутилась. Она схватила Анну и Орлика в свое нутро.
— Нет! Анна! Нет! — голос Алехандра сорвался на крик, который был больше, чем звук — это был удар сердца, брошенный вслед.
Он вылетел из портала, чужой мир обрушился на него холодом и запахом гнили. Серая атмосфера обволакивала, словно мокрый туман, и сквозь редкие просветы виднелось болото — не из воды, а из странной, маслянистой жижи, которая шевелилась сама по себе. Люди-монстры в ржавых оковах, с потухшими глазами, наполняли огромные чаны этой жижей. К ним подлетали серые диски, бесшумно подхватывали чаны и исчезали в дымке.
Когда диски заметили Алехандра, они окружили его плотным кольцом, отрезая любые пути. Он попытался стать невидимым — привычный трюк, отработанный до автоматизма. Но чужая сила, тяжёлая и вязкая, словно смола, схватила его и не дала раствориться. Диски повели его.
Внизу показался островок суши, а на нём — замок, как-будто выросший из самой тьмы. Он напоминал птицу, крылья которой были хищными, острыми, словно она готовилась взлететь. Алехандр распугал крылатую тварь на крыше — коротким всплеском энергии, резким и злым, — и вместе с дисками опустился на ровную площадку.
Едва он соскочил с коня, как его тут же схватили под руки. Орлик рванулся вперёд, щёлкая зубами, но Алехандр успел крикнуть:
— Стой! Не надо!
И конь замер, только уши дрожали от напряжения.
Его провели в большой подвальный зал, сырой и гулкий, где эхо жило дольше слов. В центре зала стояла Анна — с заломленными назад руками, рот залеплен тёмной лентой. Её окружали твари, собранные из кошмаров: один походил на погребного слизняка, другой — на бесформенную кляксу, пульсирующую от злобы.
— Анна! Не бойтесь! Я здесь! — Алехандр рванулся к ней, но нечисть схватила его цепкими клешнями, держа мёртвой хваткой.
Из колодца в конце зала раздался голос — змеиный, холодный, пробирающий до костей:
— Ты спасёшь её, если согласишься надеть это.
Из темноты вылетела цепь, и у ног Алехандра упал кулон — голубой, сверкающий гранями льда и звёздной пыли. Он мерцал, и от него веяло чем-то чужим, древним и смертельно опасным.
Анна замычала, дёргая головой, и всем своим видом умоляла: «Не надо!»
— Если не выполнишь условия, потеряешь её, — прошипел Слизняк.
— Отправитесь на болото, где постепенно потеряете человеческий облик, — забулькала Клякса, и её тело пошло рябью.
— Мне надо подумать, — сказал Алехандр, надеясь выиграть хоть немного времени.
— Нет! — голос из колодца ударил, как хлыст. — Даю тебе пять кусков времени.
Клякса поставила рядом с ним устройство, похожее на песочные часы, только вместо песка в них перетекало серое вещество — густое, живое, дышащее. Оно быстро уменьшалось, падая в нижнюю половину сосуда.
Алехандр посмотрел на Анну. Её глаза были полны ужаса, но в них всё ещё светилась надежда — на него. И он понял: он уже проиграл, потому что не мог позволить этому свету погаснуть.
Он медленно наклонился, взял цепь и надел её. Кулон лёг на грудь, холодный и тяжёлый, и Алехандр почувствовал, как что-то чужое скользнуло внутрь него, как тень, севшая на плечо.
Но он не отвёл взгляда от Анны.
Она упала без чувств.
— Молодец! Сделал доброе дело, спас девушку, — издевательски просипела Клякса.
Слизняк подал знак, и монстры развязали Анне руки, отпустили Алехандра. Он бросился к ней, осторожно поднял на руки — она была лёгкой, как сон, и такой же хрупкой.
На крыше замка к ним подвели Орлика. Конь опустился перед Алехандром, склонив голову, будто понимал, что сейчас каждая секунда на счету. Алехандр сел, прижимая к себе Анну, и нажал на кнопку счётчика времени.
Они вынырнули из красной воронки прямо в конюшне, где уже было полно народу. Свет факелов ударил в глаза, и на мгновение Алехандр не мог понять, где реальность, а где продолжение кошмара.
Елизавета стояла на коленях в одной сорочке, с растрёпанными волосами, и шептала молитвы, цепляясь за слова, как за верёвку над пропастью. Саныч держал в руках два пустых флакона аэрозоля и вопрошающе смотрел на них. Мудрецы стояли кружком, тихо переговариваясь, и в их голосах слышался не гнев — а страх.
— Что с Анной? Где вы были? Я доверяла вам, Алехандр! — голос Елизаветы взвился, резкий и горький, как лезвие. Она поднялась с колен, и в её глазах была не только ярость — там была боль матери, которая только что пережила тысячу смертей за одну ночь.
Алехандр осторожно положил Анну на сено.
— Она скоро придёт в себя. Бедная девочка получила большой стресс, — его голос звучал устало. Каждое слово приходилось вытаскивать из груди по капле.
Саныч застонал, уронив флаконы:
— О, Создатель! Спаси нас! Анна не знала, что мы с Алехандром добавили к счётчику времени красную кнопку, позволяющую выйти в Тёмные миры. Мы хотели со временем запустить туда антивирус… Это была моя идея. Прости меня, Лиза.
Елизавета опустилась на колени рядом с дочерью, взяла её руки в свои и покрыла их поцелуями — быстрыми, жадными, будто пыталась вернуть тепло, которое уходило.
— Как вам удалось спасти мою девочку? — повернулась она к Алехандру. По её лицу текли слёзы, но голос стал тише, мягче, как у человека, который наконец-то услышал, что его ребёнок жив.
И Алехандр рассказал — коротко, без прикрас, без героических оборотов. Он говорил о болоте, о дисках, о твари в колодце, о кулоне, который теперь жёг ему грудь даже сквозь ткань камзола.
— Я не могу его снять, — выдохнул он в конце, и в этих словах было столько бессилия, что даже Саныч не нашёлся что сказать.
— Простите. Горе затмило мои глаза. Вы рисковали собою ради спасения Анны. Спасибо, — Елизавета опустила голову, и её плечи дрогнули.
Анну перенесли в её покои. День тянулся медленно, как раненая змея. Пульс девушки слабел, и даже лучшие врачеватели, склоняясь над ней, качали головами.
— Принцессе поможет только камень огня, — тихо сказал Саныч, глядя на Елизавету .
— Это рискованно. Шестнадцать ей ещё не исполнилось, — прошептала Елизавета.
— До своего дня рождения она может не дожить, — добавил Саныч, и это прозвучало как приговор.
— Но, искупавшись в Огне Знаний раньше времени, она рискует стать бездетной, — заметил один из Мудрецов, и его голос дрожал.
— Из двух зол выбирают меньшее, — твёрдо сказал Алехандр. Он наклонился, с большой нежностью взял на руки бесчувственное тело Анны и исчез. За ним последовали остальные.
Лесная поляна встретила их тишиной, которая была гуще любой музыки. В центре из-под земли бил столб огня — не обычного, а необыкновенного: он переливался всеми оттенками золота, янтаря и аметиста. У его основания лежал плоский камень — это был могущественный Огонь Знаний.
Мудрецы во главе с Санычем окружили огонь кольцом и, молясь Создателю, медленно завели хоровод. Елизавета склонилась перед огнём в молитвенной позе, и её губы беззвучно шептали слова.
Чем ближе подходил к огню Алехандр, тем тяжелее становилось дышать. Жар накатывал волнами, обжигая кожу, но хуже всего вел себя кулон — он вспыхнул холодным, потусторонним светом, и Алехандр вдруг понял: эта вещь не даст ему войти в спасительный огонь.
— Саныч, — прохрипел он. — Возьми Анну. Кулон не пускает.
— Мы обязательно снимем его с тебя, — пообещал Саныч, и в его голосе была такая уверенность, что Алехандр на мгновение поверил.
Саныч подошёл к огню и осторожно положил Анну на камень. Огонь подхватил её, закружил, и тёмные сполохи, то появляясь, то исчезая, начали растворяться в её ауре, пока она не загорелась ярким, чистым светом.
Анна открыла глаза и улыбнулась — так просто, словно ничего не случилось, будто она просто проснулась после долгого сна.
Все вздохнули одновременно. Молитвы полились свободно, радостно, и даже деревья, казалось, кивали в такт.
Алехандр стоял в стороне. По его суровому лицу текли слёзы — не от боли, а от облегчения, такого огромного, что оно не помещалось внутри.
Огонь осторожно вытолкнул Анну из себя. Она вышла обновлённой, счастливой, и на её лбу теперь красовался аккуратный шрам Посвящённых — не уродливый, а благородный, как печать силы.
Елизавета, Саныч и Мудрецы налетели на неё, обнимая, целуя, смеясь и плача одновременно.
— С посвящением, вас, принцесса! — с облегчением улыбнулся Саныч.
— Поздравляю, доченька! Теперь ты владеешь защитой и силой, — Елизавета плакала, не стесняясь слёз.
— Спасибо. Я виновата перед вами. Простите меня, — Анна поклонилась, а потом подняла глаза, ища Алехандра. — Но прежде всего я виновата перед своим дорогим учителем. Где Алехандр? Вы сняли с него этот проклятый кулон? Это кулон самого Червя!
В толпе поднялся гул. Анна заметила Алехандра — он стоял в стороне и в бешенстве дёргал кулон, пытаясь сорвать его.
Принцесса подошла к нему, не боясь его ярости, не боясь даже тени, которая теперь жила в нём.
— Успокойтесь, Учитель. Не надо так. Простите меня, неразумную. Вы попали в беду из-за меня. Не отчаивайтесь. Мы найдём способ снять его с вас, — она взяла его руки в свои и нежно, с любовью погладила их.
И ярость в нём погасла, как пламя под дождём.
Дни шли, а Алехандр всё реже появлялся за пределами лаборатории. Он искал способ избавиться от кулона, проверял теории, ставил опыты, делал открытия, которые могли бы прославить его имя — но ни одно из них не помогало.
Саныч сидел напротив, смотрел, как друг снова и снова перебирает формулы, и наконец не выдержал:
— Знаешь, в кулоне действует сложный закон Тёмного мира. Это не просто металл и камень. Это ловушка, сделанная так, чтобы держать жертву как можно дольше.
— Да, но мне от этого не легче, — буркнул Алехандр, не поднимая глаз.
С тех пор как появился кулон, он менялся. Из весёлого, открытого человека он становился всё более резким, замкнутым, строил стены вокруг себя, чтобы никто не видел, как ему страшно. Он осунулся, и в его движениях появилась какая-то угловатость.
— Извини, но так нельзя. Посмотри на себя, на кого ты стал похож, — не выдержал Саныч.
— Если я тебе не нравлюсь, зачем со мной общаешься? — огрызнулся Алехандр.
— Не кипятись, друг! Не будем ругаться. Почему ты перестал общаться с Елизаветой и Анной? Они переживают за тебя. Бедная девушка вся извелась, чувствуя свою вину. Разве ты не видишь, что она влюблена в тебя? — Саныч говорил мягко, без упрёка, просто как человек, который видит, как близкий человек тонет, и тянет ему руку.
— Я очень люблю Анну, но я должен снять с себя кулон. Сейчас это моя цель! — голос Алехандра дрожал от напряжения.
— Ты стал заложником своей цели, а не кулона. Смирись и живи, как раньше. Не обращай внимания на него. Представь, что у тебя его нет. Откройся людям, не замыкайся в себе. Может, это твоё испытание. Я уверен, что ты, успокоившись, справишься с ним, — Саныч положил руку ему на плечо, и на этот раз Алехандр не отшатнулся.
Он посмотрел на друга — долго, внимательно, будто видел его впервые за долгое время.
— Дружище, а ведь ты прав. На все сто процентов прав, — вдруг оживился он. — Всё, хватит здесь киснуть. Пошли на воздух, прогуляемся.
Они обнялись и направились в конюшню, как в старые времена. Вывели крылатых коней, оседлали их и взмыли в небо — туда, где ветер стирал с лица всё лишнее.
Анна стояла на балконе и смотрела вверх, следя за их силуэтами, пока они не превратились в две чёрные точки на фоне неба.
— Что там? — подошла к ней Елизавета.
— Удивительно, я первый раз вижу Алехандра таким весёлым, — ответила Анна. — А ведь кулон он не снял.
— Наверное, Саныч убедил друга не обращать внимания на него. Придёт время, и всё образуется, — сказала Елизавета и в её голосе была не просто надежда — в нём была вера матери.
— А ждать долго? — со слезами на глазах спросила Анна.
— Дочка, признайся, ты влюблена? — мягко, но прямо спросила Елизавета.
— Да, мама! Я его очень люблю! И сколько нужно, столько и буду ждать! — горячо ответила Анна, и в этом «буду ждать» было столько силы, что Елизавета улыбнулась сквозь слёзы.
— Бедная моя девочка, бедный Алехандр. На вашу долю выпало большое испытание, — тихо сказала она.
Вскоре друзья вернулись с прогулки — весёлые, раскрасневшиеся от ветра, с глазами, в которых снова жила жизнь. Они шутили, смеялись, и даже кулон на груди Алехандра будто потускнел, не в силах справиться с этим светом.
Елизавета и Анна спустились в цветущий парк. Анна села на свои любимые качели, а Елизавета устроилась на резной скамье с рукоделием.
Увидев их, Алехандр и Саныч подошли.
— Доброе утро, — поздоровались они, склонившись в лёгком реверансе.
— Доброе, — улыбнулась Елизавета.
— По всей вероятности, сегодня будет отличный денёк, — подмигнул Саныч.
— Да, утро выдалось замечательным. А вы уже совершили утреннюю прогулку? — спросила Елизавета у Алехандра.
Тот подошёл к качелям, улыбнулся Анне — и тихо, осторожно начал их раскачивать.
— Мы решили проветрить мозги, — ответил он. И не отводил от смущённой девушки своих глаз — в них снова была не тьма, а свет.
— Саныч, вы обещали мне показать своё изобретение, — всплеснула руками Елизавета.
— Конечно, — улыбнулся Саныч. И они с королевой отошли, оставив Анну и Алехандра одних.
— Простите, принцесса. Я в последнее время так мало уделял вам внимания, — проговорил Алехандр, краснея, как мальчишка.
— Я прощаю, но больше не отдаляйтесь от меня, — кокетливо, но искренне сказала Анна.
— С этого дня я буду жить прежней жизнью. Когда-нибудь я избавлюсь от злого рока, — уверенно произнёс Алехандр.
— Я горячо в это верю и постоянно молюсь за вас, — прошептала Анна. А ветер подхватил её слова и унёс туда, где живут надежды.
Глава 3 Шестнадцать свечей
Дни тянулись, сплетаясь в узор привычной жизни: уроки, опыты, тихие разговоры в лаборатории, когда даже бульканье жидкости в колбах казалось музыкой. Алехандр продолжал обучать Анну — не только тайным знаниям, но и тому, как слышать тишину, как замечать, что прячется за словами. Они были неразлучны, но чувства свои прятали за вежливыми поклонами, за сдержанными улыбками и случайными касаниями — когда Алехандр поправлял прядь волос, выбившуюся из причёски, или Анна, проходя мимо, едва слышно шептала: «Спасибо, учитель».
А Елизавета всё чаще задерживалась у окна в своих покоях, глядя на сад, где мелькали их силуэты. Она ждала дня совершеннолетия дочери, и ожидание это было похоже на натянутую струну — вот-вот зазвенит.
«Алехандру так и не удалось снять этот проклятый кулон. Пока он держится, шутит, улыбается… но я вижу, как тень плещется в его глаза. И вот исполнится Анне шестнадцать — и он откроется ей. Попросит её руки. Что мне делать? Я уважаю Алехандра, я благодарна ему, я почти люблю его как сына… но как я могу отдать ему дочь, если он носит на груди метку самого Червя? А вдруг эта тьма начнёт расти в нём? Представить Анну женой Тёмного… нет, это выше моих сил. И я не имею права рисковать планетой ради счастья одной девочки».

