Новая жизнь тихой Аннушки

– Забыла, Ванда.

– Я почему к хозяину-то подалась… Мирко, сынок, значит, мой старшой жену в дом привел. А при нем же еще две младшие дочки мои. Теснота, шум. Вот я и надумала взять тебя да пойти к хозяину прислуживать. Считай, на два рта меньше, может, изловчится он да приданое сестрам справит. Без приданого не возьмут. Так и останутся в девках. А в девках, это, считай, как монашеньки. Ни дитя своего на руки взять, ни мужнину рубаху понюхать. Плохо это. Лучше уж сразу в монастырь. Но и там не все гладко. Говорят, монахи только богачам рады, те приходят вместе с деньгами. А от простых нос воротят. Да и далеко тот монастырь, ехать надо…

– Подожди, тетка Ванда. Потом про дочерей.

Она у меня болтушка. Как откроет рот, так и рассказывает до самого сна и про тех, и про других, все истории от сотворения мира вспомнит.

– Куда нам идти? Дорогу к сыну показывай. Надо засветло дойти.

– Так мы ведь по ней и идем. Сейчас спустимся до речки, перейдем по мосточку, затем развилка будет. Налево – это в сторону храмовников. Монастырь они себе там построили. Богатый. Говорят, святынька у них там хранится…

– Тетка Ванда, потом про святыньку. На развилке-то куда нам?

– Прямо, потому что направо не надо. Там лес плохой. Лихие люди его облюбовали. Марка недавно рассказывала, что ее тетка сплетничала, будто на соседского барона в том лесу напали. Охрана разбежалась, он один отбивался. Да куда ему одному супротив пяти. Ограбили, карету с лошадьми отобрали, еле сам ноги унес. А ведь наш-то говорил ему, чтобы верхом ездил. Карета словно манок для разбойников. Вот, помню, случай был…

И она пустилась рассказывать. Ну, пусть болтает, главное я узнала. Ночлег у нас будет безопасный да и сытный. Хоть похлебкой на воде, да покормят. Путников вообще уважают. Это я из рассказов тетки поняла. Стараются разместить получше и обязательно накормить. Такие вот правила.

– …Да не устояла она перед соблазнителем и поддалась на уговоры. А когда жених-то вернулся, так и выгнал ее. Она камень на шею повязала да утопилась в речке от горя. А жених на другой женился, и ладно так стали они жить.

Тетка Ванда заканчивала очередную душещипательную историю.

– Ванда, а у сына твоего телега есть? Или как нам до Салма-то добраться? Одним идти боязно.

– Зачем телегу-то гонять? – искренне удивилась она. – Сами пойдем, с обозом. В нем хорошо. Монету заплати, и хошь, как богачка, на телеге едь, только головой по сторонам крути. Но мы-то пешком, конечно, пойдем. Так дешевле выйдет. Вот помню, я…

– Подожди. Расскажи про обоз и деньги.

– А чего про деньги говорить, у тебя же целое состояние.

– А сколько стоит проезд в обозе?

– Десять медных с носа. Но это если по-богатому. А самой идти, то пять.

– А в одном золотом сколько медных монет?

– Многуще. Говорю же, ты богачка.

Совершенно не информативно. Начала расспрашивать детально и все же выяснила. В одном золотом – сто серебряных. А уже в серебряном – сто медяшек.

С этим разобрались. А что сколько стоит?

– Коза может и золотой стоить, и десять. Зависит от многого, и в первую очередь от того, сколько дает молока. Вот помню, соседке моей…

– А кроме козы?

Благо тетка Ванда не обижалась, когда я ее на полуслове обрывала.

– Кувшин молока сколько стоит? Рубаха нижняя, как на нас с тобой?

– А кувшин большой, на семью, али маленький? – прищурилась она.

– Про оба рассказывай.

– Маленький, тот монетку, а большой – три или четыре.

– Рубахи? – продолжила я, пока тетка не вспомнила очередную историю.

– Так их не продают. Самой шить надо. По крайней мере, у нас в деревне так заведено. А вот для того чтобы сшить, надо ткань купить. Рулон. Это в городе отрез можно взять, а у нас одна мера. Но ткань ткани рознь. Богачи, те берут тонкую, мягкую, выбеленную. Оно, конечно, к телу-то приятней. Только и срок ей меньше, чем нашей. Это же еще Марка рассказывала, как у хозяина нашего…

– Хорошо, рулон, а он сколько стоит? И сколько рубах из него выйдет?

– Так я же тебе и говорю. По-разному стоит. Но дешевле тридцати монет не найти. – Ванда задумалась, даже шаг приостановила, а потом утвердительно кивнула. – Не найти.

– А что касаемо рубах, то зависит от величины. Вот взять тебя, рубах на семь тебе рулона хватит. А мне только на три. А ведь в молодости я была тростиночкой, как ты. Помню, все парни на меня заглядывались, да отец строгий у меня был. Дальше забора не пускал. А чуть что – хворостиной меня, да поперек спины, да с размаху… Но однажды я все же исхитрилась…

С ее слов выходило, что цены здесь незначительные. И судя по всему, я и вправду богачка. Но сразу возник вопрос – где поменять золотой на мелкие монеты? Вряд ли в деревне удастся это сделать? Да и трясти богатством – лихих людей привлекать.

Кроме того, неизвестно, что нас ждет на моих землях. Звучит-то как! Может, дом строить придется, стадо коз покупать или приспособления какие для магазинчика. А все это уже не медные монетки, и даже не серебряные. Поэтому, где возможно, будем экономить и никому не говорить про себя лишнего. Оно так надежнее.

– Вот и пришли мы с тобой, Аннушка, за разговорами.

Имя мне досталось – язык сломаешь. Аннанкиэта. Так что я попросила тетку называть меня Анной или Аннушкой. Так привычнее. Она, конечно, удивилась, но спорить не стала.

Глава 8

Мы давно уже миновали речку, за разговорами я забыла в ней умыться. Прошли нескончаемые поля, на которых что-то колосилось. Миновали редкий пролесок, поднялись на пригорок, спустились с него, как темнеть начало, и, наконец, пришли.

– Вот в этом доме Бранко жил, правда, сейчас к Пресвятой Деве отправился, но по молодости сильно за мной ухлестывал. Даже родителей подбивал, чтобы сватать меня шли, да не судьба. Они богаче моих жили и нашли ему в жены дочку мельника. А та балованная, ленивая. Так мой Бранко и на поле робил, и по дому. Зачем женился только? Над ним вся деревня смеялась.

– А в этом доме, – она ткнула в пустое место, заросшее высокой травой, – вся семья в одну ночь угорела. И младенчик с ними. Потом долго он пустовал, пока наши не растащили бревна по своим хозяйствам.

– А вот здесь – видишь? Сарайка одна только и осталась. Так это твой дом когда-то был, а следующий – мой. Пришли мы, Аннушка.

Ну наконец-то, а то я уже напряглась историю каждого дома выслушивать. А улица длинная..

Тетка Ванда уверенно сняла хомут, что придерживал калитку, и шагнула к дому.

– Запри дверь, – кинула мне через плечо, а сама быстро направилась в дом.

Распахнула двери и заголосила со слезами в голосе:

– Родненькие мои!

В ответ что-то упало, причем неоднократно, а затем поднялся нестройный вой в ответ:

– Матушка! Пресвятая Дева позволила свидеться! Радость-то какая!

И вся куча-мала застряла в дверях. На тетку Ванду навалились три девицы, поверх рослый мужик обнимал и девиц, и тетку, а под ногами на четвереньках ползали еще двое детей. Надо ждать, пока слезоразлив поутихнет.

Плакали, причитали, обнимались. Пока не спохватились.

– Что мы в дверях-то тебя держим, будто в дом не пускаем?

И пробка из людей втянулась внутрь. Ну и я за ними.

Дом представлял собой одну большую комнату, разделенную печью на две части. В одной части сейчас была суета. Ванду усадили за стол. Опять облепили. Потом отлипли, и одна из женщин начала хлопотать возле печи.

А во второй части – только лавки вдоль стен с накинутым поверх тряпьем.

– Да что ж это я… Аннушка, проходи. Садись рядом. Вот спасительница моя, – тетка вскочила и за руку притащила меня к столу. – Помните ее?

В ответ все неопределенно покивали головами.

– Выкупила она нас. Наследство от папаши получила. Баронской дочкой оказалась. Землю и целый мешок денег получила. Вот сейчас в ее земли и направляемся.

Заболтала Ванда меня по дороге, и я забыла провести инструктаж, чтобы не распространялась обо мне да о себе. А сейчас уже, видно, поздно.

Суета смолкла, все замерли и круглыми от удивления глазами разглядывали меня.

– Здрасте вам!

– Мирко, когда обоз-то мимо пойдет? – обратилась тетка к сыну.

Он здесь был единственный мужчина, остальные – молодые женщины. Может, тетка Ванда и поняла, что сболтнула лишнего, а может, в подтверждение серьезности наших намерений спросила про обоз.

– Так ежели вы сейчас богачки, зачем обоз дожидаться? Карету купите, охрану наймите и сами поезжайте, – разумно предложил Мирко, косясь на меня.

Тетка Ванда посмотрела на меня взглядом побитой собаки. Дескать, прости, не сдержалась.

– Я не знаю, в каком состоянии земли, даже где они – не знаю. Не исключено, год добираться до них придется. Да и с обозом надежнее.

– Так оно… Вы на богачек-то не похожи. Возможно, и не убьют вас с обозом, не ограбят, – задумчиво почесав густую черную бороду, вернее подбородок, «успокоил» сын Ванды.

– Ну так когда обоз? – вернулась я к главной мысли.

– Два дня еще ждать.

– Ну, это не до осени. Два дня можно и подождать, – и я с намеком глянула на хозяина.

– О чем речь, конечно, оставайтесь, – спохватился он.

Вскоре на столе появился горшок с чуть теплой кашей и кувшин с молоком.

Кашу нам с теткой положили в одну тарелку, но выдали каждой по ложке. А из кувшина налили молока в щербатые чашки.

Пока ели, хозяева не отходили от нас и все расспрашивали одно и тоже. Как нам жилось у хозяина? Какой у него дом? Вкусно ли кормили? Про меня и наследство никто не произнес и слова. Но эта тема витала в воздухе, и, казалась, он скоро начнет искрить. А то и вообще вспыхнет.

После ужина я попросила ведро воды, чтобы умыться перед сном, все же пыльная с дороги. Затем нам с теткой выделили одну лавку на двоих. Широкую. Я улеглась к стене, а на другой половине дома до середины ночи хозяева с Вандой о чем-то шептались.

Я же задумала утром переговорить с Мирко о помощи. Конечно, хорошо бы не разделять тетку с семьей… только денег на выкуп всех у меня нет, а зная аппетиты хозяина, глядишь, и землю придется отдать взамен их свободы.

Приданое, это я еще в дороге решила, по два золотых каждой теткиной дочери оставлю. Дальше сами пусть решают, как ими распорядиться. Но остается Мирко. Может, козу им надо? Или телегу купить, или посуду? Один-два золотых я готова на него потратить. Матушка-то его меня не бросила, как о родной заботилась. Значит, и они все мне не чужие.

А что деньги, как вода, сквозь пальцы уходят – так то обстоятельства и жадность бывшего хозяина с храмовником. С другой стороны, у меня есть земли с тремя деревнями и надежда на благополучное будущее. А что есть у этих людей?

Глава 9

Я проснулась вместе со всеми, едва в проеме окна забрезжил рассвет. Умылась, оделась, а дальше что делать? Если в хозяйском доме работа расписана по часам, то сейчас я предоставлена сама себе. А ведь так будет отныне всегда. Следовательно, надо самоорганизовываться.

– А Мирко где? – я отвлекла Ванду от приготовления завтрака.

– Во дворе, – ответила она, и я направилась туда.

Странно, что не встретила его, когда умывалась. Вышла и начала обходить двор. Беспорядок здесь, конечно, повсюду. Сваленный хворост, половина колеса от телеги, осколки черепков. Столько баб в доме? Почему бы не устроить субботник да не убрать весь мусор?

– Что, ваша светлость, не подготовились мы к вашему визиту? Не убрали двор, еды не наготовили. Вы уж не серчайте на нас.

Мирко вышел из пристроя, стряхнул с ноги остатки грязи и встал руки в боки.

– Смешно шутишь. Весело.

– Где уж нам до шуток. Мы же сейчас вам не ровня. У вас и земли, и деньги, и вольная, а у нас вот вся жизнь здесь пройдет, – он пнул стену сарая и сплюнул в сердцах на землю.

Во дурак! Можно подумать, я изменилась с получением наследства. Да и заслуг моих, по сути, нет. Мама, вот кому было адресовано оно, а я так… Но продолжать разговор в таком тоне, а уж тем более предлагать помощь мне расхотелось.

На завтраке мы уселись за одним столом, но никто не разговаривал. Тишина угнетала. Только Ванда время от времени обращалась к детям с вопросами – подвинуть, отодвинуть, в общем, суетилась.

Я ощущала себя совершенно лишней здесь. Даже тетка словно стеснялась меня. Поэтому я решила расставить все точки над i и вызвала ее после завтрака прогуляться.

– Через день нам выезжать.

– Да, – с тяжелым вздохом отозвалась тетка.

Сегодня она была немногословна, чем немало меня удивила. Обычно ее рассказы не прекращались ни на минуту. А сейчас молчит. Голову опустила и старается не встречаться глазами. Что с ней?

– Ванда, скажи, ты хочешь поехать со мной или предпочтешь остаться со своими?

Перемены случились после того, как мы пришли к ее детям. Может, в этом все дело? Сделала я предположение и угадала.

– Так ведь ты меня выкупила. Как я останусь?

– Стоп! Я дала тебе свободу и право выбора. Тебе решать. Неволить не буду.

– А как ты одна-то?

– Не пропаду.

– Да нет, в долгу я перед тобой. Поеду, – отвела взгляд, а сама чуть не плачет.

– Нет у тебя передо мной никакого долга. Ты меня не бросила после смерти матери, заботилась, кормила. Считай, вольной я с тобой расплатилась. Но это еще не все. Я оставлю тебе шесть золотых. По два в качестве приданого дочерям. И два тебе. Как хочешь, так и распоряжайся ими.

Вопрос мне виделся решенным. Ей тяжело рвать связь с детьми. К тому же неизвестно, когда в другой раз увидятся. Поэтому я тянуть не стала. Разом выложила свои намерения относительно приданого и помощи им по хозяйству.

Тетка залилась слезами, упала на колени, обняла мои ноги и причитала про спасительницу и благодетельницу, что до конца жизни за меня молиться станет.

– Прекрати, поднимись, мы же родня с тобой, пусть не по крови…

Не могла оторвать ее от себя, поэтому опустилась рядом и тряхнула за плечи. Не успокоится – придется отвесить пощечину. Но тетка, проревевшись, утерла лицо рукавом.

– А ты-то как без меня? Ты же мира не знаешь, людей опять же, – спохватилась она.

– Так и ты мира кроме своей деревни не знаешь. Хватит реветь. Подумай, что мне в дороге потребуется, где купить и как разменять монеты. Мелких-то у меня нет. А золотом трясти – лихих людей привечать.

– Тут ты права. Айда вначале к старосте, что он присоветует. Вряд ли здесь у кого столько монет найдется, чтобы выменять тебе. Дело это не быстрое, успеть бы до твоего отъезда.

И она оказалась права. Ни у старосты, ни даже у мельника таких деньжищ не оказалось. Но тетка Ванда сдаваться не собиралась. Уж не знаю, как ей это удалось, но она отправила старосту к барону, тому самому, что дал нам вольную. С целью обмена денег. И накануне отъезда проблему все же решили.

Затем кинулись по соседям, рынок уже закрыт, собирать мне с собой еду, рубахи. Все эти два дня для меня превратились в сплошной поток рассказов об устройстве мира. Из которого я вынесла только одно – кто знатен и богат, на стороне того и правда.

Споры решались в суде посредством… поединков. Кто сильнее – значит, тот и прав. Радовало, что инквизиции здесь не было. Вопросы храмовники решали постом и длительной молитвой. Пресвятая Дева открывала имя невиновного. Но при этом считалось хорошим тоном сделать богатый подарок в церковь. Для надежности.

И про обозы, и про придорожные таверны – про все мне тетка Ванда успела рассказать. Голова пухла от обилия информации. Но, с другой стороны, я все больше соответствовала местным меркам. Отличалась, конечно, от других. Но и здесь не унывала. Приеду я в другие земли, там пусть немного, но не похожи порядки и устройство жизни на наши. Тем и буду отговариваться, что в местности, откуда я родом, было принято по-другому. Отсюда все мои странности.

А накануне отъезда мы собрались за праздничным ужином. Я накупила вкусняшек, поблагодарила всех за участие, особенно тетку Ванду. Раздала золотые ее дочерям и ей два. Как и обещала.

Она вспоминала матушку этого тела, всплакнула и все повторяла, что будет за меня молиться каждый день.

С Мирко я больше не говорила, он продолжал смотреть на меня волком. Разбираться в его голове я не намерена.

А утром со слезами и причитаниями тетка Ванда проводила меня до развилки. Вместе дождались обоза и крепко обнялись на прощание. Вряд ли когда свидимся вновь.

Глава 10

Вот я и осталась одна. Все повторяется. Как и в той, другой жизни. Что бы это могло означать? Не выполнила программу там, не сдала экзамен, и меня отправили на переподготовку?

Что там после большого спорта ничего я не понимала в жизни, что сейчас. С той лишь разницей, что там жизнь перевалила за половину, а здесь, со слов тетки Ванды, мне семнадцать зим. Все впереди.

До ближайшего городка, Салма, два дня пути и две ночи. На утро третьего дня охранник в обозе предупредил, что подъезжаем. Так что я ехала, смотрела по сторонам, болтала с соседями по телеге и радовалась первому в жизни отпуску.

Обоз двигался настолько медленно, что можно было слезть с телеги и идти рядом. Скорость примерно одинаковая. А все оттого, что не все имели деньги заплатить за комфорт. Многие следовали за обозом пешком. Потому что на дорогах небезопасно, а здесь все же охрана.

С бытом тоже все было разумно устроено. Котлы для варки каш, дрова и посуду везли на отдельной телеге. Стоянки делали два-три раза в день, но готовили еду только утром и вечером, перед сном. Каждый скидывался припасенными запасами: горсть крупы, корешки для аромата, луковица – вот и готова каша. Раскладывали по тарелкам, а после отправлялись на ближайший ручей или речку мыть посуду. Вот и весь быт. В остальное время каждый был предоставлен себе.

Спали кто как. Кому сильно повезет, как мне например, доставалось место на телеге. Другие под ней или просто на траве рядом. Благо дождей не было, и вообще климат здесь солнечно-жаркий. Я так его охарактеризовала.

Я же никак не могла придумать, куда мне следует двигаться дальше, в какой город, чтобы добраться до своих земель. Спросила соседку по телеге – молодую женщину с двумя погодками-непоседами, примерно трех и четырех лет. Она и дала дельный совет.

– Ты у охранника спроси. Они ведь по всему королевству с обозами ездят. Авось и подскажут чего.

Точно! И на ближайшей стоянке я обратилась к одному из них с вопросами про север Павдии.

– Зачем тебе туда? Места там нехорошие. Народ больше оттуда бежит, чем туда. Даже обозы перестали ходить, – огорошил он меня.

Да как же так? Причины нехорошести я сама выясню, когда прибуду на место. Вот только как добраться?

– От Салма до Вайса – городка, ближайшего к северу Павдии, – обоз ходит. Мы приедем, а он должен через день-другой тронуться. Ты с ним и добирайся. А дальше… не знаю, может, телегу найми или с торговцами на рынке сговорись, как тебе добраться.

– Спасибо большое. А где обоз тот искать? В Салме-то?

– У городских ворот. Там же будет, где мы остановимся. Не переживай, девка, покажу да устрою тебя.

По началу я напряглась от такой неожиданной заботы. Не потребовал бы чего взамен. Но вскоре Перо, так звали охранника, рассказал, что у него дочь моих лет и я ее напоминаю ему. Оттого и взялся помочь. Ну раз так, то я усмирила тревогу и остаток пути провела в созерцании полей, рек и небольших деревень, через которые следовал наш обоз.

В одной даже изловчилась, спрыгнув с телеги, купить крохотный кувшин молока, что продавали у дороги, и, догнав своих, с удовольствием пообедала свежим молоком и сухарями.

А когда подъехали к Салме, охранник меня расстроил.

– Обоз ушел рано утром. Следующий через десять дней.

Катастрофа! Чем я заниматься буду? А сколько денег проем и проживу здесь? Как все плохо складывается. Я стояла и кусала губы, готовясь к неизбежному промедлению. Когда Перо неожиданно спросил:

– Деньги-то у тебя есть?

Я, признаться, сразу напряглась. Разговоры о деньгах на пустом месте не заводят.

– Да не пугайся ты так. Смотри, обоз ушел полдня назад. Скорость у него такая же, как у нашего. Понимаешь, к чему я клоню?

– Догнать? – я даже подпрыгнула на месте от радости.

– Только надо лошадей поменять на свежих, но с этим проблем не будет – нам бесплатно замена положена. А вот за помощь тебе…

– Ну говори, сколько просишь?

Взрослый мужик, а мнется, как девушка. Еще и время тянет.

– Один серебряный. Но мы поедем вдвоем с Горкой, и плюс тебе лошадь нужна. Ее за деньги возьмем.

Хм… их двое, это не страшно. Что касается денег… Сколько я проем и проживу за десять дней? Всяко больше. Тут и думать нечего, надо соглашаться. Вот только…

– Я верхом не умею. Но я согласна. Деньги есть.

– Со мной тогда поедешь, возьмем коня покрепче да заскоро догоним обоз твой.

На том и порешили. Они поменяли лошадей, Горка, охранник помоложе, тощий и высокий, привязал мой мешок к своему седлу. Перо подсадил меня на своего коня, затем запрыгнул сам мне за спину, и мы помчались.

Первые шаги, скажу я вам, были пострашнее боя в полной темноте, когда ориентируешься только на слух. Но зато прекрасно прокачиваются врожденные инстинкты.

Держаться не за что. Опоры под ногами нет. При каждом прыжке коня меня мотыляет из стороны в сторону с критической амплитудой. А удары попой о спину животного? Это же прямой путь к травме позвоночника.

– Ты чего не держишься? Руками за гриву хватайся, ноги прижимай плотно к крупу, – Перо устал меня ловить и подсказал, как следует держаться верхом. Вскоре я приловчилась и думала только о том, что эта дикая скачка – только чтобы догнать обоз. Час-два, не больше. А дальше вновь спокойное путешествие в телеге.

Но не тут-то было. Выскочив из-за очередного поворота, Перо натянул поводья и остановил коня. Прямо пред нами на дороге шел бой.

На обочине стояла карета, дверца распахнута, вокруг затихает сражение между людьми, одетыми в одинаковую голубую с красным и белым форму, и какими-то оборванцами. Правда, оборванцев больше, и, кажется, они побеждали.

– Чего встали? Скачи на помощь! – скомандовала я.

Понятно же, что лихие люди напали на благородных. А если там дети? Женщины? Тут и думать нечего, надо помогать.

Перо отмер, и мы помчались навстречу полезному адреналину.

Глава 11

– Ты, девка, вот что… Беги в лес да на дерево взбирайся, пока мы порядок наводить будем.

Перо на скаку соскочил с коня, сорвал меня и толкнул в сторону леса.

– Я с вами, меня отец драться учил.

– Да кой тут драться… – начал было он, но я уже неслась в бой. Потом поговорим.

Одного из «наших», так я определила мужчин, одетых в форму, приперли к карете двое оборванцев. А третий готовился воткнуть в спину кинжал. Вот его я свалила на землю ударом стопы в область груди в прыжке. Динамики предостаточно, точность тренирована годами, эффектно. Устоять невозможно. Он кулем повалился на землю. Потом короткий удар в область шеи – и готов. Нет, не убила, просто обездвижила.

Кинжал отпнула под карету – зачем он мне? – и поспешила отбить служивого от двух нападавших.

Надо признаться, что своим появлением я обескуражила всех.

– Беги скорее, я задержу их! – крикнул мне служивый.

А я, воспользовавшись замешательством нападавших, хлестанула от души ребром ладони одного по шее, а второго ногой между ног. Беспроигрышный вариант.

Минус три. Где же дети и женщины? Кого спасать? Заглянула в карету – пусто.

– Господина оглушили и в лес уволокли, – пояснил спасенный мной служивый.

Должно быть догадался, что я пришла творить добро.

Шум схватки стихал. Видимо, разбойники удовлетворились своей добычей и отступили. Даже показать мастерство в схватке не дали. Скучно.

– Чего ждем? Побежали догонять вашего господина.

– Ты бы все же осталась, – попробовал разубедить меня мужчина, которому я только что спасла жизнь.

– Ага, сейчас. Показывай, в какую сторону они побежали, – безапелляционно заявила я командным голосом.

Он и еще двое кинулись в лес, ну и я следом. По дороге не рассчитала с обувью и заметно отстала, зато на глаза попалась добротная дубина, вернее палка. Неизвестно, что там впереди. Ножи и прочее я с детства презирала – они для нанесения проникающих увечий, а у меня другая техника. Вот дубина в самый раз.

Бежали долго, мое-то тренированное дыхание быстро вошло в норму, а служивые вскоре сбавили скорость. И тут впереди послышался шум.

Я обогнала коллег и чуть прибавила ходу.

На открытой поляне догнала трех бандитов, которые волокли бессознательного мужика. Трое? Почему так мало? Опять развернуться не дадут.

Я с ходу дубиной глушила одного, второго, пока он разворачивался, ткнула этой же дубиной в солнечное сплетение. От души так ударила. Помереть не должен, но сопротивление долго не сможет оказывать.

А вот до третьего дотянуться не успела. Он свалил господина на землю и приставил кинжал к его горлу.