Новая жизнь тихой Аннушки

Лара Барох

Новая жизнь тихой Аннушки

Глава 1

– Пощади… отпусти… – хрипел несостоявшийся насильник, а затем и вовсе захныкал. А немного погодя моего носа достиг характерный душок.

Но чтобы и впредь неповадно было, я нащупала на его бедре чуть заметную ямочку и нажала на нее. Порядок! Неделю-две похромает, потаскает за собой ногу, зато наука пойдет на пользу. А то ишь что вздумал! Служанок к себе на конюшню силой таскать да пользоваться ими. Сам и угодил в свой капкан.

– Хромай отсюда, – я разжала захват и, развернувшись, пошла по тропинке к дереву.

Что нажалуется кому на меня – не боялась. Ну кто поверит, что хрупкая девушка, метр пятьдесят в прыжке, вместо рук вички, одолеет двухметрового конюха.

Турника здесь нет, поэтому приходится выкручиваться подручными средствами. Заодно и координацию потренирую, взбираясь на дерево. На дворе ночь, да такая, что глаз выколи. Облака затянули звездное небо, а другого освещения в этом мире нет.

Дом, где я прислуживаю кухонной, освещался только факелами, да и то на господской половине. А слуги с наступлением ночи либо передвигались по памяти в кромешной темноте, либо шли спать.

Вот и я, перед тем как пойти спать, отправилась на вечернюю тренировку. Сейчас комплекс упражнений сделаю, сполоснусь холодной водой из ведра, и можно спать.

Потому как вставать рано, с первыми лучами солнца. Жизнь здесь полностью подчинена световому дню. Весь дом просыпается так. Во сколько? Не скажу, часов тут нет. Вместо них люди ориентируются по колоколу монахов, что призывает на молитву.

Три раза в день. Первый – когда тетка Ванда подает хозяевам завтрак. Второй – в середине дня, и третий, когда хозяева ужинают.

– Опять по ночам шляешься, – недовольно пробурчала тетка Ванда, когда я уложилась на соседний топчан в служанской. – Дузанек охоту на тебя объявил, не ровен час подкараулит где, да и того…

– Не подкараулит, ногу он подвернул. Не до меня ему сейчас.

– Давай помолимся и спать.

И тетка начала речитативом:

– В руки твои, Пресвятая Дева, отдаю дух мой. Сбереги меня от глаза дурного, от хозяина злого, от хвори тяжкой. И Аннанкиэту мою, сиротку, не обойди милостью своей.

– Все, давай спать, – закряхтела она, переворачиваясь на другой бок.

– Разбуди меня завтра, как проснешься.

– Вот неймется тебе. Спала бы да спала. Дело-то молодое.

– Надо мне.

– Ну будь по-твоему. Все, спи.

Тетка просыпалась раньше всех, чтобы успеть приготовить завтрак для хозяев. А пока она готовила, я вставала на утреннюю тренировку.

Это сейчас у меня сила в мышцах появилась, а как вспомню первые дни в новом теле – прям ужас охватывает.

Глава 2

Я же была совершенно не приспособлена к жизни. Так повелось с тринадцати лет, когда я выиграла первенство города. А дальше пошло-поехало. Поначалу все заботы легли на плечи тренера и небольшой команды сопровождающих: медика, массажиста, организатора. Но по мере увеличения моих успехов штат разрастался. Переводчики, люди из компетентных органов, еще два тренера. Воспитатель по части укрепления любви к Родине.

Билет на самолет, машины для проезда, номера в гостиницах… Я ничего этого не касалась. Тренер командовал: «Поехали!» – и я ехала. Говорил: «Стоять!» – стояла, ждала. «Заселяться!» – брала ключи и поднималась в номер. Да я даже никогда себе еду не готовила. Чай лишь умела заваривать – из пакетика.

Но не я одна такая. И балетные, и концертные – все, кто достиг результатов, жили в одинаковом мире. О нас заботилось государство, и единственная наша работа заключалась в ежедневных тренировках или репетициях. Ну и, конечно, в выступлениях. Нельзя проиграть сопернику из капиталистической страны. Это особенно подчеркивалось. Своим, из соцлагеря, вроде как по-братски уступить победу куда ни шло. А американцам – лучше вообще с ковра не уходить. Либо победа, либо умри там же.

Только когда я ушла из большого спорта, начала постигать быт. Квартиру выделили в Москве. Чемпионка мира все же. Но дальше случился развал СССР, и все совпало – мой уход из спорта, кризис в стране. Деньги – да много ли их было? – превратились в фантики. Родные после распада оказались в другой стране. Семьей не обзавелась. Потому что никак она не вписывалась и в без того напряженный режим жизни. И вот я очутилась в совершенно незнакомом для себя мире в эпоху перемен. Смешно – временами не знала, где одежду моего размера купить, пятьдесят шестой нередко бывал маловат. Рабочий вес-то у меня сто десять при росте метр девяносто. Гора мышц. И страшно от незнания.

Благо соседка баба Клава помогла. Все началось с того, что внук к ней повадился с компанией лоботрясов захаживать. Все подчистую сожрут у старушки, пенсию отберут, и как ей выживать? Не смогла я допустить такого безобразия. Пришлось вмешаться. Провести беседу с показательной поркой внука. И у бабушки началась счастливая старость. А взамен она меня, как котенка, учила уму-разуму.

Пробовала я работать учителем физкультуры. Сколько школ сменила – не счесть. Везде одно – работай, а зарплату через полгода. Про тренерскую работу и речи не велось. Там и вовсе оплату не обещали.

Примерно через год объявился Валерка. Тоже из наших, но, как оказалось, он быстрее меня смекнул что к чему. Подался в КГБ, хорошо себя зарекомендовал, в чем-то поучаствовал, и ему полковничьи погоны практически в первый год легли на плечи.

Вот он и пристроил меня на тренерскую работу к себе в контору. Ее потом переименовали в ФСБ. Одно хорошо, там до последнего хранили традиции и опыт поколений. Не дали развалить такую машину. А с приходом Путина мы и вовсе вернули себе былую славу.

Как я оказалась здесь, в этом мире? Самонадеянность подвела. Переходила дорогу по зебре. Все по правилам. В суматошной Москве иначе нельзя. И тут черный внедорожник. Музыка орет, как на концерте, дым валит в открытые окна, из люка пьяные девицы высовываются. Мне бы ускориться, так ведь нет! Мое право! Моя земля! А им похрен на правила дорожного движения. Удар, темень – и вот я здесь.

Глава 3

Спасла меня только тренированная годами выдержка и тетка Ванда. Меня ведь соперники не зря прозвали «тихой Аннушкой». Все началось с первых тренировок, когда тренер Александр Семенович при всех меня отчитал:

– Ты и так баба, чего орешь при броске?

Жестко, но доходчиво. А весь спорт такой.

С тех пор я ни разу не пикнула на ковре. Руки ломали, суставы выворачивали – ни звука. Характер такой. Так и закрепилась кличка.

Дальше – больше. За границей рот держи на замке. Хоть с кем, потому что ты представляешь великую страну. Не дай бог показать необразованность или не так освятить событие. Поэтому интервью давали тренер и люди в штатском. А я привыкла молчать и улыбаться в объективы камер.

Вот и здесь – сжала зубы до боли и только слушала и делала все, что тетка Ванда скажет.

Вообще-то она мне не тетка. Когда мама моя, вернее, этого тела, да неважно сейчас, умерла, тетка Ванда по-соседки пожалела сироту и взяла к себе. Про отца моего слыхом не слыхала. Рассказывала лишь, что не видела возле моей матушки мужиков. Никогда.

А после мора ей повезло попасть поварихой в богатый дом. Ну и меня за собой потащила. Я и котлы чищу, и воду таскаю, и мусор выношу. Все на мне. Но зато сытая жизнь.

Для слуг здесь отдельно не готовят – много чести. Они доедают все, что остается от трапезы хозяев. Я когда первый раз увидела, как дерутся за обглоданную кость, волосы дыбом встали. Сначала вообще выходила из кухни на то время, как объедки приносят. Не хотела смотреть на это скотство.

Тетка Ванда заметила и стала откладывать нам двоим еду. Хозяевам положит, и мне ложку-две каши, или овощей тушеных с дичью, или кусок лепешки оставит со стаканом молока. А как все слуги наедятся отходов да разойдутся, мы с ней вместе садились в уголок передохнуть и подкрепиться.

Если она и заметила перемены во мне, то ни о чем не спрашивала. А другим до меня и дела не было.

Так мы и жили, пока сегодня меня не позвали к хозяевам. Впервые за месяц, что я в этом мире. Конечно, сердце ёкнуло. Зачем? Неужели Дузанек все же пожаловался? Ноги вырву и в реку выброшу!

– Ты с хозяевами не спорь. Не зыркай, как на меня и других. Больше кланяйся, да глаза в пол опусти. Так и стой, – наставляла тетка Ванда.

Она лично вызвалась меня проводить до хозяйских покоев, и пока мы шли темными коридорами, продолжала меня поучать. А возле самих дверей обняла и помолилась Пресвятой Деве о заступничестве за меня.

Я не без трепета шагнула впервые на хозяйскую половину. Здесь все иначе. Огромный зал с высокими потолками. Под ногами ковер, правда, прожженный в нескольких местах.

Большой стол, на нем несколько подсвечников с зажженными свечами. А за столом сидят двое. Хозин, его я знаю. Видела, как садился верхом на лошадь. И незнакомец – о ужас! – в коричневой сутане. Храмовник! Только не это!

Тетка Ванда и сама их опасалась, и мне велела держаться подальше от них. Потому как они наряду с королевской волей имеют право казнить и миловать. За что? Был бы человек – а повод найдется.

Глава 4

– Ты и есть Аннанкиэта, что с кухаркой сюда пришла?

Все пропало. Вопросы начал задавать храмовник.

– Да, святой отец, – пискнула я. Стояла согнувшись, руки опущены в замке, чтобы не выдать дрожь. Глаза в пол. Дышала через раз.

– А мать твою как звали?

Вопрос поставил меня в тупик. Покойница-то при чем? Или не за Дузанька карать пришли…

– Мичелла, святой отец.

– А про отца что тебе известно?

Чем дальше, тем непонятнее.

– Ничего, святой отец.

– Все сходится. Умер твой отец на днях. Барон Джоржио де Вильво его звали. А ты, выходит, его бастардка. Письмо он тебе оставил, в завещание включил, и вот, сто золотых монет тебе полагается.

Послышался звук металла, ударяющегося о столешницу.

Ничего себе новости! И сразу несколько. Папаша, значит, знатного рода, но отказался меня признавать. А про наследство… Так это вообще гром среди ясного неба. Только жизнь моя вошла в тихое русло. Привыкла ко всему, обжилась. И нате вам.

– Читать умеешь?

– Да, святой отец, – я не врала.

Тетка Ванда не умела, а меня, видимо, мать в детстве учила. Как-то попался на глаза обрывок пергамента, я без труда его прочла.

– Ну тогда сама все узнаешь. Возьми.

Я на негнущихся ногах подошла к храмовнику. Первым делом склонилась в пояс. Он протянул мне два свитка, запечатанных чем-то вроде сургуча. А вот мешочек с деньгами передавать не торопился.

– Мне плата полагается.

Ах ты черт жадный! Но вслух произнесла другое.

– Конечно, святой отец.

– Десять монет забираю из твоего наследства.

Котья мать! Целое состояние! У-у-у-у!

Он выудил монеты, а оставшиеся передал мне. Я взяла и снова поклонилась в пояс.

– Иди.

Пресвятая Дева! Неужели меня отпускают?

Я не поворачиваясь к ним спиной, в полупоклоне добрела до дверей. Вновь поклонилась в пояс. Попой толкнула дверь и юркнула в коридор.

Тетка Ванда дожидалась меня здесь. Оглядела мои руки со свитком и мешочком денег и прикрыла в испуге рот ладонями.

– Я не крала. Это мое наследство. Храмовник вручил, – заторопилась ее успокоить.

Тетка не молода. Не приведи Пресвятая Дева ее удар хватит. Я одна-одинешенька в мире останусь.

– Так откуда? Ты же безродная.

– А вот и нет, – я повыше подняла подбородок. – Я бастардка, а отец мой барон. Умер на днях, а мне оставил наследство, – я потрясла у тетки перед носом монетами. – И завещание, и еще вот свиток. Побежали читать?

– Пресвятая Дева заступница! – плюхнулась на колени бабка Ванда и, залившись слезами, принялась горячо молиться.

– Пойдем скорее. Знаешь, кто мне все это выдал? Храмовник!

– Да ты что! – всплеснула руками она.

Вытерла рукавом глаза. Я помогла ей подняться, и мы торопливо пошли к себе. Вернее, к тетке на кухню, где посветлее. Там читать и буду.

Глава 5

Я покрутила в руках оба свитка, по виду одинаковые. Наугад выбрала один, осторожно сломала печать и начала читать.

«Мои дорогие Мичелла и Аннанкиэта!

Пребывая на смертном одре, не могу покинуть этот мир, не покаявшись перед вами. Смалодушничал я, поддался на упреки и уговоры. Я виноват перед своей любимой Мичеллой и тобой. Не защитил вас, не уберег… отвернулся, предал.

Прощения просить поздно, но хочу смягчить вашу участь и включаю вас в завещание. Отдаю часть своих земель вам. Ах, почему нельзя повернуть время вспять и все исправить…

Барон Джоржио де Вильво».

Я дважды вслух перечитала послание и уставилась на тетку Ванду.

– Вона, значит, кто ты, – как в первый раз оглядела она меня с головы до ног. – И как я раньше не сообразила? Кость у тебя тонкая, кожа белая, ты явно не из наших, – она рассуждала вслух, обхватив пальцами подбородок. – Ну, чего тянешь? Второй читай, – кивнула она на запечатанный свиток.

Ах, да. Я задумалась о судьбе своей матери, вернее, матери этого тела, и совсем позабыла про завещание. Сломала печать.

«Я, барон Джоржио де Вильво, завещаю Мичелле и свой дочери Аннанкиэте надел земли на севере Павдии с тремя деревнями и лесами. А также мешочек золотых монет.

Моя воля. Барон Джоржио де Вильво».

Мешочек золотых? Нет чтобы сумму написать, вдруг обманут? Тоже мне батюшка…

– А где это, север Павдии? – обратилась я к тетке. Сама-то дальше хозяйского двора и не бывала.

– Я точно не знаю. Далеко, наверное, – задумчиво почесала она голову под чепцом.

– Три деревни, это ведь хорошее наследство, да?

Я не знала ни номинала здешних денег, ни размер богатств. Совершенно ничего. Откуда?

– Что ты! В деньгах купаться будешь. У нашего хозяина четыре. А посмотри, как живет.

Ну раз так…

– Тетка Ванда, собирайся! Поедем ко мне в наследные земли.

– Да куда мне? – замахала она руками. А потом грустно так вздохнула и добавила: – Не отпустит нас хозяин. Мы же ему принадлежим.

Это еще что за новости? Я сейчас сама хозяйка. Как это не отпустит?

– Мы его крестьяне. Родились и живем на его земле. Чтобы уйти, надо разрешение спросить. А что у тебя свои земли отныне появились – вольную это не подразумевает.

Крепостное право? И что делать?

– Выкупать себя надо. Ты обо мне-то не думай, не трать монеты. О себе позаботься.

Про последнее я и слышать не хотела. Как это не думать о своей спасительнице? Она обо мне, сироте, заботилась со смерти матери. А я ее на старости лет брошу? Не бывать такому! Деньги у нас есть. Ну, сколько хозяин попросит за двух женщин? Золотой? Два? После того как храмовник меня практически ограбил на десять, стерплю.

– Что делать надо? Как выкупать себя?

– То тебе с ним надо говорить. Пойди, поклонись. В ноги падай да проси вольную.

– Побежали обратно.

Мне пришла хорошая мысль. Вдруг храмовник еще не ушел? При нем и попрошу вольную. И пускай оба заверят, так надежнее. Неизвестно, что впереди нас ждет. А бумага – это уже документ.

– Да ты что? Надо же загодя, а не просто решила – и пошли?

– Пойдем! – зыркнула строго на тетку.

Я вообще воспринимала свой поступок как выход на очередной бой. Вначале страшно, но вовремя задави страх, распрями плечи, а дальше – только вперед к победе.

Да и что за предрассудки? Мы стоим на пороге новой жизни. Осталось лишь отпроситься. Мы уже наполовину свободные с ней. Сейчас обговорю условия, и можем собираться в путь. Уже утром выдвинемся в дорогу. Красота! И великое счастье.

– Ой, неладное ты задумала. Хозяин осерчает. Может, опосля? Завтра, например. Ну куда ты так торопишься? – причитала тетка всю дорогу до хозяйских покоев.

Но я была непреклонна.

– На свободу!

Возле уже знакомых дверей тетка опять принялась молиться. А я попросила служанку, что сидела на лавке у входа, сообщить о моем приходе.

Марка, конечно, с характером, потому как постель хозяину греет. Но лично у меня с ней никогда конфликтов не было.

– Зачастила ты сегодня… – криво усмехнулась она, но просьбу исполнила.

Постучавшись, зашла в двери, а вскорости вернулась и кивком пригласила меня войти.

Первое, на что я обратила внимание, – храмовник не ушел. На столе появился кувшин и пара бокалов. Пьют, значит. Здесь знать не употребляла чай, кофе или морсы. Только вино. Оттого, может, и жили недолго. Все же алкоголь – это яд. Никогда в рот не брала. Как тренер запретил – так и повелось.

– Ваша милость!

Вот же! Поторопилась и узнала лишь, как обращаться. А имя-то? Придется выкручиваться.

– Прочитала я письмо и завещание. Прошу вашего разрешения для себя и для тетки Ванды уехать в свои земли.

– Смотри, какая скорая. Не успела новость узнать, а уже ехать собралась, – со смешком, слегка ехидно обратился он к храмовнику. Не ко мне.

– Разбаловал ты их, ваша милость! – поддакнул тот и пригубил бокал. Собака! Меня, сироту, обокрал, еще и тявкает.

– А знаешь ли ты, сколько стоит вольная? – обратился хозяин уже ко мне.

– Никак нет, ваша милость.

– По двадцать золотых за каждую. Итого сорок, – смакуя каждого слово, произнес он.

Вот гад. Знает, что у меня есть монеты, оттого и цену такую взвинтил. Я больше чем уверена. Все хотят приложиться к наследству сиротки.

– А вольная, заверенная честь по чести, еще пять золотых, – влез храмовник.

Грабеж! Если бы не последствия… нет, к убийству я все же не готова. Хоть и знаю, как это сделать голыми руками и десятком разных способов. А что двое – так наплевать. Обездвижить – один удар. А дальше они в моей власти. Но нельзя.

Сорок пять золотых! Половина из того, чем я сейчас располагаю. Ну, твари настоящие! А какая альтернатива? Самовольно сбежать? Так выловят. Они же наверняка знают, куда мы направимся. А за побег – порка до смерти. Чтобы другим неповадно было.

– Я согласна. Вот монеты, – я тряхнула заветным мешочком.

И все быстро закрутилось. Хозяин послал Марку за пергаментом и писчими принадлежностями. Самолично написал, что дает мне и тетке Ванде вольную. Храмовник приписал, что свидетельствует об этом. Я отсчитала и отдала сорок пять золотых. Взяла бумагу и поклонилась.

– Чтобы к вечеру вас здесь не было. Чужие рты кормить не намерен.

Вот это удар на прощание. Тварь редкостная. Прекрасно же понимает, что некуда нам на ночь глядя идти.

– Мы сейчас же соберемся и уйдем.

Кланяться не стала. Много чести. Развернулась и вышла.

Глава 6

– Ну что там?

Едва я затворила за собой дверь, как тетка Ванда кинулась ко мне.

– Порядок. Мы с тобой отныне свободные люди, – я показала свернутый документ тетке.

– Пресвятая Дева! – И опять слезы лить.

– Но есть нюанс.

– А? – тетка не поняла моего словечка.

– Нам нужно уйти немедленно. Хозяин распорядился.

– Так ночь же скоро, куда мы пойдем? – прижала тетка в испуге руки к пухлой груди.

Она вообще вся такая… как невысокий бочонок на коротких ножках.

– По дороге решим, – я оглянулась на Марку, что, вытянув шею, вся превратилась в слух.

Еще бы, такое событие. Год обсуждать будут, и ей важно выведать все подробности, чтобы всем пересказать, посплетничать.

Я подхватила ничего не соображающую тетку Ванду под руку и потащила собираться.

Первое – все документы аккуратно сложила, обвязала тряпочкой за неимением пакета и сунула за пазуху. Из мешочка достала пару монет и спрятала в деревянные колодки. Они здесь вместо обуви, напоминают сабо: закрытый носок и открытая пятка. Просто сунула по монете вместо стелек и прижала ногами. Остальные – за пазуху.

Одежда здесь без прикрас. Нижняя рубаха с длинным подолом и рукавами. Сверху сарафан, который затягивается на поясе. Поэтому мои, вернее, наши, сокровища не потеряются.

Тетка связала свой сменный сарафан узлом по талии, вывернула, и у нас получился приличный мешок. Один на двоих. Потому что и добра не так много, и мне нужно руки держать свободными.

В мешок полетели две рубахи, моя и теткина, мой запасной сарафан. Тряпки, бережно хранимые теткой под ее травяным матрасом для сна. И на этом наше добро закончилось.

– Погоди, кружки да чашки возьму в кухне, – метнулась было она, но я остановила.

– Не надо нам чужого.

Вдруг начнут нас проверять на выходе по приказу хозяина? Решат, что своровали его добро, и втридорога денег сдерут. Или вообще прикажут отхлестать на конюшне. Не стоит так рисковать. Хозяин подлый, неизвестно, что ему в голову придет.

– Присядем на дорожку, – похлопала я ладонью по матрасу рядом с собой.

– А? – не поняла тетка Ванда.

– Просто сядь рядом, и помолимся, – я дала более понятное объяснение своему поступку.

– Дело говоришь. Негоже в дорогу без молитвы идти.

Пока тетка благодарила Пресвятую Деву за милость к нам, просила о заступничестве и прочее, я рассуждала, что делать.

Хорошо, если поблизости есть деревня, и мы до темноты в нее придем. Там попросимся на ночлег, надеюсь, не откажут.

А если деревни нет, то придется ночевать под деревом в лесу. Но это крайне опасно. Хозяин только с бабами, как мы, порядок навел. А на землях лихих людей видимо-невидимо. Нападают, грабят, и никто с ними не борется. Потому что на хозяйских землях сам хозяин должен поддерживать порядок. Таков приказ короля. А это надо нанять вооруженный отряд, кормить его, денег за работу платить. Дорого. Вот наш и экономит.

Я-то не боюсь открытой схватки. Но если навалится человек десять, здесь никто не устоит. А вот за тетку Ванду волнуюсь. Ну да ладно, разберемся. Главное, мы свободны и у нас впереди целая жизнь.

– Пошли, – я поднялась первая, увлекая за собой тетку.

И как в воду глядела. Едва мы вышли из служанской, как дорогу нам преградила Марка, а у нее за спиной маячили еще две служанки.

– Хозяин велел проследить, чтобы вы его добро не украли. Показывайте, что у вас в мешке?

– Да Пресвятая Дева с тобой… – начала причитать тетка Ванда.

– Покажи им, – коротко скомандовала я.

Сама же вытянула вперед пустые руки.

– Тряпки, конечно, хозяйские… – начала было Марка, но потом великодушно махнула тощей ладонью. – Так уж и быть, забирайте.

Уф! Дело ведь не в тряпках, а в самом факте. Этого я боялась больше всего. Но пронесло. Видно, и впрямь Пресвятая Дева за нас заступилась.

– Храни тебя Пресвятая Дева, – кивнула я Марке. А затем торопливо направилась к выходу.

Темными коридорами спустились по лестнице. Вышли через двери для слуг. Пересекли двор и покинули хозяйский дом. Двигались молча, слегка торопливо, как будто беспокоились, что нас остановят, вернут, невесть чего еще придумают. Но обошлось.

А уже за воротами я ощутила неимоверный подъем. Его можно сравнить только с победой на ковре. Масса эмоций переполняли меня. Первое и главное – это, конечно, сам факт свободы. Мне даже дышалось легче.

Второе – новая жизнь. Моя и тетки Ванды. Пришел конец хозяйскому произволу. Нет над нами его власти. Чем захотим – тем и будем заниматься. Я, конечно, ничего толком не умею, кроме боевого искусства. Но зато владею им на высочайшем уровне. Могу покалечить, а могу и сустав вправить. Строение человеческого тела – неотъемлемая часть моего ремесла.

А вот тетка Ванда – это золотая сокровищница жизненных знаний. Кроме того, она «рукастая». Все умеет, со всем справляется. Я ее постепенно буду подводить к тому, чтобы придумала, чем нам заняться в свободной жизни.

Деревни – это хорошо. Но забирать последнее у крестьян – не мой путь. Поэтому я вспоминала свою жизнь и отчаянно думала, думала. Продуктовый магазинчик открыть? Выставить красиво товар, чтобы руки сами тянулись его купить. Почему бы и нет?

А может, кафешку? Печь пироги тетка умеет. Будем продавать порционно с травяными взварами. Но здесь надо выбрать место подходящее, проходное. А какие у нас земли – мы пока не знаем. Добраться бы побыстрей.

– Ну что, пойдем навстречу новой жизни? – подбодрила я тетку.

А то она испуганно прижимала к себе наш мешок и озиралась по сторонам.

– Страшно мне. У хозяина все спокойно и размеренно. А как оно впереди?

– Хуже уж точно не будет.

И уверенно зашагала прочь. Солнце еще высоко. Нам надо ускориться и найти ночлег у людей.

Глава 7

– Скажи, Ванда, как добираться будем? И как узнать куда?

– То надо до города, Салм он называется. Полдня пешего пути до него. Там и справимся, куда дальше путь держать.

– До ночи не поспеем, – я подняла лицо к небу, наблюдая, как клонится к закату солнце.

– Не поспеем, – согласилась Ванда.

– И где ночевать будем?

– Так у сына моего. Ты и его позабыла?

Время от времени она устраивала проверки, все надеялась, что память ко мне вернется.