
Полная версия:
Берегиня леса
Внутри терем оказался еще удивительнее. Вместо стен — шкафы. Вместо потолка — гирлянды из сухих грибов. И пахло мятой, смородиной и чем-то кислым, вроде квашеной капусты. Леший усадил Костю на лавку, пододвинул скамейку, сам уселся напротив, положил руки на колени и уставился на парня с нескрываемым удовольствием.
— Ну, рассказывай, — потребовал он. — Как это ты решил к нам, в глушь, заявиться?
Костя перевел взгляд на меня. Я чуть заметно кивнула.
— Я… не решил, — ответил он честно. — Меня привезла тетя Зина, вернее Яга.
— А-а-а, — понимающе протянул Леший. — Значит, заставила? Принудила?
— Нет, — Костя вдруг выпрямился. — Я сам захотел. Сначала — нет, не хотел. Я злился. Но потом, — он запнулся, подбирая слова, — я понял, что должен посмотреть. Иначе не пойму, кто я.
Леший улыбнулся. Не насмешливо, а тепло, почти по-родственному.
— А ты смелый, — сказал он. — Приехал. Хоть и боишься.
— Я не боюсь! — вспыхнул Костя.
— Врешь, — добродушно заметил Леший. — Боишься. Я же вижу. Глаза бегают, ладони влажные. Уши покраснели, когда я про твои носки сказал. Хотя про носки — это я придумал. Сороки ничего не говорили про носки. Просто я люблю смотреть, как люди смущаются.
Костя сначала ошарашенно моргнул, потом фыркнул, а потом засмеялся.
— Вы… вы меня разыграли?
— Конечно! — Леший хлопнул себя по коленям и расхохотался. — Я же Леший! Мое дело — сбивать с толку, путать дороги, водить за нос. Особенно городских, которые думают, что все знают, а сами даже берлогу от норы отличить не могут. Ты, Костя, хороший. Потому что посмеялся. Если бы надулся, я бы тебя три дня по лесной чаще водил. А так, — он подмигнул, — приглашаю чай пить.
Он подскочил, ловко для своего косолапого вида, и загремел посудой. Мы сидели в этом странном доме, и Костя постепенно оттаял. Леший болтал без умолку: рассказал, что сороки обещали принести новости от кикимор, что мыши под полом уже неделю спорят о политике, а барсук, который живет под сосной, решил жениться на зайчихе, и все теперь гадают, как это будет выглядеть. Костя смеялся, задавал вопросы, и я впервые видела его таким — легким, открытым, без брони.
— Вы правда все это слышите? — спросил он, когда Леший налил нам чаю с каким-то дымным, сладким привкусом.
— Все, — важно кивнул Андрей. — Вчера, например, я узнал, что Ягиня привела человека, при этом не на забаву. И все звери в лесу только и говорят об этом. Белка, — он поднял палец, — говорит, что ты боишься рыси. А рысь говорит, что ты храбрый. И никто не знает, кому верить.
— Я боюсь, — признался Костя. — Но я боюсь не рыси. Я боюсь ошибиться. Что выберу не то.
Леший нахмурился. Посмотрел на него серьезно.
— А ты не бойся, — сказал он. — Выбора нет. Есть только путь. Ты либо идешь, либо стоишь. Я вот, когда молодым был, тоже думал: правильно ли я тут, в лесу, среди елок? Или надо было с людьми жить? У них интересно, весело. Деньги, машины, инстаграмы всякие. А потом понял: я — лес. Я корни, мох, дождь, листопад. И если я уйду, я перестану быть собой. Так что ты, парень, не ищи правильного ответа. Ищи себя. И если найдешь — все остальное приложится.
Костя задумался. Откусил от корки хлеба, жевал медленно, а Леший тем временем плеснул ему еще чаю и добавил:
— Ягиня тебя не просто так привезла. Я тебя видел во сне. У тебя, Костя, много света. И много страха. Но страх — это компас. Если ты знаешь, чего боишься, ты знаешь, куда тебе идти.
— Я боюсь, что умру, — тихо сказал Костя.
— Ну, все уйдут на перерождение, — пожал плечами Леший. — Это не страшно. Страшно не успеть, а ты успеешь, поверь старому пню.
Он потрепал Костю по плечу, и Костя не отодвинулся. Улыбнулся — чуть виновато, но тепло.
Мы просидели у Лешего до середины дня. Андрейка рассказывал байки, Костя смеялся, я пила чай и смотрела на них. Когда мы собрались уходить, Леший вдруг подошел к Косте, обнял его по-медвежьи и что-то шепнул на ухо. Я запретила себе подслушивать.
Костя вздрогнул, удивленно посмотрел на него, потом перевел взгляд на меня и снова на Лешего. И сказал:
— Спасибо.
Андрей только хихикнул и скрылся в доме.
Мы шли обратно по тропе. Я не спрашивала, что он сказал. Костя сам остановился, взял меня за руку:
— Он сказал: «Ты можешь умереть один раз, но жить ты должен каждый день». Я не понял, что это значит. Но я запомню.
— Запоминай, — кивнула я. — Леший редко ошибается.
Костя улыбнулся, отпустил мою руку и пошел дальше. И я заметила, что он уже не оглядывается на деревья с тревогой. Он шел ровно, глубоко дышал, и впервые за время нашего знакомства мне показалось, что он нашел тропинку к себе.
Глава 12
Утро началось с тишины. Не той, что бывает после дождя, когда лес замирает и слушает капли. Другой — настороженной, звенящей, когда даже ветер боится шевельнуть листву. Я стояла на крыльце и чувствовала, как лес ждет. Каждый зверь, каждая птица, каждая травинка знали: сегодня день суда.
Костя вышел бесшумно. Встал рядом, оперся о перила. В глазах — не вчерашняя суета, не страх. Спокойное ожидание. За ночь он изменился, или Леший шепнул что-то такое, что перевернуло парня с ног на голову. Я не спрашивала, он не говорил. Но я видела: он готов или почти готов. Осталось немного.
— Они придут? — спросил он.
— Уже идут.
Костя не удивился, только кивнул — начинает чувствовать лес.
Поляна перед избушкой постепенно заполнялась. Первыми прилетели сороки — расселись на нижних ветках, переглядывались, перешептывались. Костя покосился на них, и я услышала его мысли: «И правда сплетницы». Потом начали собираться звери.
Волки прихошли стаей. Молча, без единого рыка. Вожак — старый, седой, с умными желтыми глазами — прошел вперед и опустился на задние лапы. Остальные рассредоточились полукругом. Степка плелся в хвосте. Я видела его испуг, его желание сжаться в комок, провалиться сквозь землю, он знал и не надеялся на пощаду.
Медведи шли отдельно. Захар — огромный, матерый, с густой черной шерстью, посеребренной на морде. Он шел степенно, не опуская головы. За ним Мишка. Он выглядел жалко: уши прижаты, хвост поджат, глаза бегают. Но за спиной отца он чувствовал себя защищенным, временно, конечно. Я видела надежду в его глазах, он все еще верил, что папа спасет. Не в этот раз.
Алиса, жена Захара, семенила рядом. Толстая, неуклюжая, с вечно встревоженным взглядом, она пыталась подойти к Мишке, коснуться носом, успокоить. Захар мягко отстранял ее плечом.
Лиса пришла последней. Появилась из кустов с нарочитой небрежностью, виляя бедрами, подошла к толпе и уселась в стороне, демонстративно чистя лапку. Я видела, как Оксанка сканирует поляну, оценивает, высматривает пути к отступлению. Даже сейчас, на пороге суда, она думала, что сможет выкрутиться. Плутовка, что сказать.
— Костик, сейчас я открою тебе дар, чтобы ты все слышал. Ты готов? — я коснулась его плеча.
Он повернулся ко мне. Взгляд ровный, твердый.
— Да.
Я провела ладонью по его затылку, и в ту же секунду Костя вздрогнул. Мир для него изменился — он услышал. Шепот листьев, дыхание зверей, биение сердец, мысли. Все смешалось в один хор. Костя зажмурился на мгновение, пережидая, а когда открыл глаза, в них уже не было растерянности, он понимал мой лес.
Я поднялась на крыльцо и окинула поляну взглядом.
— Лес собрался, — начала я негромко, но каждое слово врезалось в тишину. — Закон леса прост: каждый знает свое место. Каждый знает, что ему дозволено. Нарушил — ответишь. Сегодня мы говорим о троих. Степка, выйди.
Волк поднялся, вышел в центр поляны. Голова опущена, хвост между лап, он не смотрел ни на мать, ни на стаю, только в землю перед собой.
— Ты нарушил мир. Ты, будучи волком, начал драку с медведем. Вы оба ослушались моего приказа. Я приходила к тебе, я говорила с тобой, я видела, что ты не понял или не захотел услышать. У тебя была возможность измениться, ты ею не воспользовался.
Степка молчал. В его молчании была не гордость, а покорность. Вот сейчас он услышал, да поздно.
— Мишка, выйди.
Медведь переступил с лапы на лапу, покосился на отца, Захар не шевельнулся, и Мишка, всхлипнув, вышел вперед. Встал рядом со Степкой, но чуть ближе к отцу, словно ища спасения, которого уже поздно просить.
— Ты знаешь свою вину. Ты нарушил приказ. Ты напал первым? — я посмотрела на Степку.
— Я, — прошептал тот.
— Значит, вина лежит на вас двоих. Потому что ни один не остановился, не пришел ко мне, не попросил о рассмотрении. Вы пошли друг на друга и готовы были убить, в моем лесу, на глазах у всех зверей.
Я повернулась к лисе.
— Оксанка.
Лиса поднялась, грациозно, неторопливо. Она даже сейчас разыгрывала спектакль. Подошла к центру, села, облизнула лапку и только потом подняла глаза.
— Ягинюшка… — Голосок у нее был сладкий, как мед. — Я не понимаю, зачем меня позвали. Я же всегда только помогала! Я советовала, наставляла, приходила к тебе с новостями, я так старалась! А эти двое, — она фыркнула в сторону волка и медведя, — сами друг друга нашли. Разве я виновата, что между волками и медведями вечная вражда? Это природа, Ягинюшка, я никого не настраивала.
Я молчала, давая ей выговориться. Она продолжала, все быстрее, голос становился высоким, нервным:
— Если ты хочешь их наказать — наказывай! Но я ни при чем! Я просто хотела помочь! Я собирала зверей, учила их жить в мире, я же не знала, что они такие упрямые! Это все они, — она махнула лапой на Степку и Мишку, — они виноваты! Зачем ты меня сюда привела? Я же хорошая лиса, пустоцветом хожу, детей у меня нет, ты же знаешь, я уже наказана!
Она замолчала, тяжело дыша. По поляне пронесся шепот, сороки переглядывались, перешептывались, звери напряглись.
Я подождала еще мгновение, давая ей утонуть в собственной лжи.
— Оксанка, — сказала я тихо, и все звери замерли. — Я помню каждое твое слово. Я помню, как ты ходила к Степке и шептала ему, что медведи его не уважают. Как ты нашептывала Мишке, что волки хотят занять их берлоги. Я помню, как ты рассказывала другим зверям, что их вожди слабые. Ты плела сети, Оксанка, сама создала эту вражду. И ты обманываешь даже сейчас — не меня, себя. Ты лжешь в лицо лесу и Творцу.
Она оскалилась, впервые я увидела в ее глазах не хитрость, не притворство — злобу. Настоящую, голодную, жаждущую уничтожить.
— Ты просто не хотела брать меня в помощницы! Ты завидуешь мне, ты старая, скучная, а я молодая, красивая, я могу быть полезна, но ты не даешь мне шанса! Ты тварь, не человек и не зверь! — выкрикнула она на всю поляну.
Сороки снялись с веток, закружили в воздухе. Звери зашевелились, зарычали, я подняла руку, и тишина вернулась.
— Ты права, Оксанка. Я не взяла тебя в помощницы, потому что ты не способна служить никому, кроме себя, и сейчас ты доказываешь это снова.
Я сделала шаг вперед.
— Все трое. Вы нарушили закон Творца и ослушались меня. Вы сеяли вражду и страдали от нее же. И потому я, Ягиня, хозяйка этого леса, стражница границы миров, приговариваю вас: Степка, Мишка, Оксанка — вы уйдете на перерождение. Чтобы в следующей жизни вы родились другими, без груза ваших ошибок, чтобы вы научились жить в мире.
Я обвела поляну взглядом.
— Срок — сегодня. До заката.
Тишина была такой густой, что можно было резать. И вдруг ее нарушил голос, глухой, тяжелый, как камень, падающий в воду.
— Я уйду с сыном.
Захар поднялся и встал в центре поляны, старый медведь, вожак, и в его глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце.
Лес ахнул, сороки замолкли, даже ветер стих.
— Захар, — сказала я, — ты не виновен.
— Я виновен. — Голос его был тверд, хотя в нем дрожала старческая усталость. — Я воспитал его, дал ему жизнь, видел, как он бунтует, как он не слушает, и я не остановил его. Я надеялся, что он одумается, что боль его научит. Не научила. Значит, я сам должен ответить.
Он повернулся к Мишке. Сын смотрел на отца, и в его глазах я видела, как рушится мир. Он думал, что отец спасет его, а отец не спасал, он уходил вместе с ним.
— Пап, нет, — еле слышно прошептал Мишка.
— Тише, сынок, — Захар подошел, ткнулся носом в загривок. — Мы пройдем этот путь вместе, и, может, в следующей жизни ты будешь мудрее, а я — строже.
И вдруг раздался крик. Алиса.
Она выбежала вперед, встала между Захаром и мной, вся дрожащая, с безумными глазами.
— Нет! — закричала она. — Мой муж не пойдет! Он не виноват, я виновата! Я избаловала Мишку, я покрывала его, я не давала мужу его наказывать, забери меня! Я пойду вместо него!
Медведица кинулась к Захару, обхватила его шею лапами, зарыдала. Она плакала как человек, и ее рыдания разрывали тишину леса.
Я стояла молча, давая ей выплеснуть боль. Когда она затихла, я подошла ближе, присела на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Алиса, — сказала я мягко. — Я не могу тебя забрать. Ты носишь во чреве сына.
Она замерла, подняла голову, глаза широкие, мокрые.
— Не может быть, — прошептала она.
— Может. — Я положила ладонь на ее живот, и сила моя потекла, открывая ей правду. — Через полгода ты родишь сына. Сильного, умного, мудрого, он станет вожаком всех медведей. От него пойдет новый род, сильнее прежнего, но если ты уйдешь сегодня — он умрет вместе с тобой. Ты убьешь его, Алиса.
Она смотрела на меня, не моргая. Я видела, как истина проникает в ее душу, как она борется, как не хочет принимать. Она хотела умереть за мужа, но должна была жить ради сына.
— Я не хочу, не хочу без него, — прошептала она.
Я отступила, давая им время.
Захар шагнул к жене, прижался лбом к ее лбу, и я услышала, как он шепчет. Не слова — чувства. Он говорил ей, что любит, что она его сердце, что она должна жить, растить их сына, помнить его. Что они встретятся снова, в другой жизни, но обязательно вновь будут любить друг друга. Его сила окутала ее нежностью, и она тихо плакала, соглашаясь.
— Обещай мне, — сказала Алиса, когда они отстранились.
— Все, что ты попросишь, — ответил Захар.
— Ты будешь ждать меня? Там…
— Буду, — он усмехнулся, и впервые я увидела его улыбку. — Я везде буду ждать тебя.
Они еще долго стояли, касаясь друг друга носами, не желая отпускать.
А потом Захар отошел, поднял голову, посмотрел мне в глаза и кивнул.
— Я готов, Ягиня.
Я кивнула и подошла к своему дому.
— Избушка-избушка, — произнесла я, и голос мой разнесся по всей поляне, — повернись к горе задом, ко мне передом.
Дом вздохнул, заскрипел, застонал и медленно, тяжело развернулся. Теперь вход в мир духов открылся. Там, за Белухой, за туманом, мерцала тайна, и я видела ее — дверь, которую не следовало открывать живым. Для тех, кто уходит, она была светлой, для остальных — непостижимой.
Четверо приговоренных стояли у порога. Степка — смирный, принявший свою судьбу. Мишка — рядом с отцом, дрожащий, но держащийся. Оксанка — последняя, но в ней уже не было злобы, только усталость. Она посмотрела на меня, и я прочитала в ее взгляде: «Прости».
— Вы уходите на перерождение, — сказала я. — Вам будет трудно. Вы многое потеряете, но вы родитесь заново, и у вас будет шанс стать лучше. Идите с миром.
Они шагнули.
Последним уходил Захар. Перед тем как переступить порог, он обернулся к Алисе, смотрел на нее долго, впитывая каждый миг. Она стояла, не двигаясь, слезы заливали ее морду, и когда он исчез, она опустилась на землю и завыла. Весь лес затих, слушая ее горе и сочувствуя ей.
Я подошла к ней, обняла ее большую, неуклюжую, мокрую голову.
— Ты сделала правильный выбор, твой будущий сын будет гордиться тобой. А с Захаром вы непременно встретитесь.
Она прижалась ко мне и затихла.
Поляна стала пустеть. Звери расходились, унося в себе тяжесть увиденного, сороки улетели последними. И когда я повернулась, увидела Костю.
Он стоял на крыльце, бледный, с мокрыми глазами. Я подошла, встала рядом. Мы долго молчали.
— Они и правда умерли? — спросил он.
— Нет, они переродились, начали заново.
— Как я? Я тоже начинаю заново, — сказал он тихо.
Я посмотрела на него, в его глазах уже не было сомнения.
— Я остаюсь, принимаю долг.
И в этот момент ветер донес до меня тревогу. Я прикрыла глаза и увидела: самоучка-альтернативщик собрал экспедицию и снова едет к горе, вновь готов нарушить закон. Что же, придется научить его раз и навсегда.
Я открыла глаза и повернулась к Косте.
— У нас скоро будут непрошенные гости, те, кто не знает закона, снова пытается попасть на Белуху.
Костя нахмурился.
— Можно я останусь? Посмотрю, чем все закончится.
— Ты уверен? — я приподняла бровь.
— Я должен.
Я вздохнула, глядя вдаль, где за лесом зарождалась новая беда.
— Тогда готовься, Костик. Мало кто покидает мой лес живым.
Он усмехнулся, впервые без сомнения.
— Я не боюсь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

