
Полная версия:
Берегиня леса
— Мы ненадолго, продукты возьмем, и ко мне, — предупредила я с порога.
Костя поздоровался, обнял мать, словно и не было их разлуки. И она прижала его к себе крепко-крепко. Надо же, родительский дом как меняет его поведение. Где этот столичный разгильдяй? Передо мной стоит прежний Костик и отдает должные почести своей семье.
— Ты знала про тетю Зину? Ну, что она… сказочная? — отстранившись от Ольги, Костя прямо в лоб задал вопрос, внимательно вглядываясь в лицо матери.
— Знала. Это же она меня с твоим отцом свела, — смахнув слезу, ответила Ольга.
А потом рассказала, уже со смешком, какая она была в молодости и как ее Творец уму-разуму учил.
К концу рассказа пришел Дмитрий, обнял за плечи жену и подтвердил ее рассказ.
— Я никогда не бывал в том лесу, а тебе честь выпала. Ты не посрами нас перед Зиной да перед зверьём лесным.
Словно наказ прозвучали его слова.
Сели за стол, я рассказала, как съездила, уверила, что у Владимира все по-прежнему спокойно. Завтрак получился короткий, и говорила в основном я. Тревога повисла воздухе немым вопросом.
Уже выходя к машине, я пообещала вернуться на следующей неделе. Исключительно за продуктами. Одной мне запасов хватило бы на подольше. Но придется кормить молодой растущий организм.
— Не знаю, сама приеду или Костю пошлю. Я напишу заранее.
Парень тем временем укладывал сумки с разносолами в машину.
— Пока, мам, пока, пап, — коротко попрощался он и уселся на сидение. — Вы сказали «напишу». С голубем письмо пошлете? — со смешком поинтересовался, вероятно, будущий избранный.
— Нет, волков попрошу, они в зубах и принесут, — также шутливо отозвалась я.
— А у вас они ручные?
— У меня они волки. Зверьё дикое.
— Значит, покататься не получится? — продолжал юморить Костик.
— Поверь, ты сам не захочешь.
— Это почему?
— Потому что ты для них самая легкая добыча и желанная еда.
Нет, убивать, конечно, не станут. Мое слово в лесу — закон. Но характер покажут. В этом сомнения нет. А Костя должен знать правду и быть готов ко всему.
Подъехали к лесу молча, Костя дремал, сказалась ночь, проведенная в самолете, и информация, что обрушилась на его голову по прилете.
Я же по-своему радовалась возвращению домой. Здесь все мое, понятное и родное. Не надо лукавить, убеждать. В лесу надо жить и наслаждаться полнотой бытия.
— Костик, просыпайся. Поезд дальше не идет, станция конечная. — Растолкала я его, как мне показалось, весьма удачной шуткой.
Лес шумел кронами высоких деревьев. Ветер обдувал свежим бодрящим воздухом. Солнце прилично поднялось над горизонтом и уже пригревало каждую травинку и все живое. Люблю этот час.
— Ну, родная, вот мы и дома. Давай напоследок прокатим нашего гостя с ветерком.
Костя молчал и спокойно наблюдал, как машина превращается в ступу. А потом был оглушительно прекрасный полет между деревьями. Правда, Костя вжался в диванчик, костяшки его пальцев, да и лицо побелели. А жаль. Такой полет пропустил.
— Это и есть ваша избушка?
Едва мы опустились на полянку, рот у Кости непроизвольно приоткрылся от удивления.
Двухэтажные хоромы на четыреста квадратов поразят любое воображение. Это он еще внутри не был.
— Я же современная Яга, вот и попросила современную избу. Пойдем покажу. Там у меня баня имеется, где я добрых молодцев перед смертью намываю.
Веселье от возвращения домой било через край.
— А они приходят к вам?
— Ты сказки не читал?
— Читал, но у вас все реалистичное. Я разобрать не могу, где сказка, а где реальность.
— Стой! — окликнула я Костю, занесшего ногу для первого шага, и надо сказать, вовремя. Через мгновение на это место изящно приземлилась откуда-то сверху Белка.
— Играешь все?
Я не ругала, скорее делала комплимент ее гибкости и умению бесшумно появляться из ниоткуда.
— С едой играть нельзя, — демонстративно облизнулась рысь, глядя в лицо человеку.
— Костя не еда.
— Ты не передумала? А я надеялась… — Рысь перевела взгляд бездонных глаз на свою белоснежную пушистую лапу. Вытянула ее, полюбовалась на когти и поставила на землю.
— Зайдешь? — пригласила я ее в избушку.
— За пустой стол не приглашают! — Помощница повернулась и, раскачивая задницей, ушла в лес.
— Она что, за еду меня приняла? — отмер вскоре Костя.
Язык животных он не понимал, но слышал мои ответы. Говорила я вслух, вводила его в лесную жизнь таким образом.
— Я предупреждала. Но смертельная опасность тебе не угрожает. Слово Яги. Кофе будешь?
— А у вас и кофе есть?
— И кофе, и посудомойка, и душ, и сплит-система. Все, что есть в мире людей, есть и у меня.
Зашли в дом, и взгляд Кости упал на ноутбук.
— Даже так?
— Ты и впрямь думал, что мои письма волки относят? — Я щелкнула кнопкой кофемашины. — Давай обсудим планы. Мне надо по соседям прошвырнуться, к кикиморам на болота заскочить, с Лешим перетереть. Ты со мной или сам по себе?
— Конечно, с вами. А они настоящие? — подпрыгнул на кресле Костя. Радуется, глупенький.
— Настоящие, как мы с тобой. Своеобразные и на тебя глазеть будут. А кикиморы к себе звать. Но если не согласишься, просто болотной водой с досады обольют.
Костя только махнул рукой, дескать, переживу.
Я бы не стала столь легко принимать решение на его месте, но у человека всегда есть выбор. Да и, надо честно признаться, давно уже у лесной братии не было достойного развлечения. Вот я их и порадую.
Глава 10
Костя заметно повеселел и направился осматривать мой лесной особняк, как он его назвал. Прошелся по широкой веранде, оценил плазму в полстены, изумрудного цвета диван и кресла, из числа тех, в которые как сядешь, так встать сложно, настолько они мягкие, глубокие и коварные.
Оценил вид Белухи, открывающийся с веранды и уходящей в небо зеленой манящей пирамидой.
Потом Костя направился знакомиться с домом, а я в душ, затем переодеваться в привычную, удобную и яркую одежду. Белье в сторону, кому оно нужно.
На чистое, еще чуть влажное тело я надела тончайшую шелковую рубашку в пол с длинными рукавами и вставками из кружева, расходящимися клиньями от подмышек до самого пола. Ослепительно белоснежную, хоть и Вестин цвет мне совершенно не по статусу. Сверху льняное платье зеленовато-молочного оттенка, также закрывающее все тело. Но оно украшено вышивкой и лентами, приталено по фигуре и расходится широким подолом к земле.
Волосы распустила и вплела в них — ну, не сама, попросила силу помочь, — разноцветные яркие атласные ленты. Одно удовольствие смотреть, как они переливаются на солнце или меняют свой цвет в чаще леса. На ноги мягкие туфли без каблука, из ткани, украшенные вышивкой со славянскими мотивами. Это мой человеческий дух через узоры отдает почести Роду.
Я принарядилась и бегом на кухню. Промыть и закинуть в мультиварку перловую крупу с корешками. Когда вернемся, каша будет готова.
На плиту отправилась кастрюля с водой, а туда овощи, переданные Ольгой. Капуста, картофель, морковь, лук, коренья для аромата. Сварится, суп поедим. Разносолы: грибы, овощи, ягоды — у меня не переводились.
Ольгин собственноручно выпеченный хлеб я обернула чистой льняной тряпкой и отправила в берестяную хлебницу. Он и две недели в ней хранится, не черствеет и не плесневеет. Про плесень, то бишь грибы, мхи, мы сразу с ними договорились: мой дом запретное место для них. Так и повелось.
А напоследок поставила квас. По Ольгиному рецепту, на ржаных корочках с добавлением меда.
— Ты давай, ускорься, пожалуйста, чтобы к нашему возвращению был готов, — нашептала я ему, получила в ответ «бульк» и, накрыв тряпочкой, убрала в темный угол.
Сварила себе очередную чашечку кофе и вышла на веранду. Любоваться красавицей горой.
— Послезавтра жди. Отправлю к тебе зверей.
Так я и просидела до возвращения Кости. А едва завидев его, а он меня, мы прыснули со смеху.
Я вся нарядная, с лентами и в платье, он же оделся хуже Лешего. Какие-то камуфляжные широченные штаны, болотного цвета футболка. Кикиморы оценят. Куртка со множеством карманов, тоже цвета хаки, и высокие ботинки на шнуровке. Парень в тайгу собрался на неделю. Ему еще бы топор, платок на голову и мешок за плечи, и образ закончен.
— Я думал, мы на болота пойдем, вот и оделся, чтобы не сожрали комары да пауты, — развел руками Костя, оглядывая себя.
— Мы и пойдем на болота. Что касается комаров и прочих любителей кровушки попить, я думала с ними договорится на счет тебя, меня-то они не трогают. А сейчас даже не знаю. Зря ты, что ли, готовился? — веселилась я.
Все же здорово я придумала Костю в лес пригласить. Его появление будут помнить долго.
— Не-не-не, если есть такая опция, пожалуйста, включите, — ответил также с юморком парень.
Дальше я вручила ему канистру с чистой водой в одну руку, кофемашину в другую, сама подхватила белоснежные фарфоровые чашечки, блюдца, серебряные ложки, сахар и, собственно, пачку кофе. Все это заботливо сложила в походную сумку, чтобы ничего не разбить. И позвала за собой на болота:
— Пойдем к шальным девкам.
— Почему шальные?
— Сам все увидишь.
— А почему не в ступе?
— Погулять хочу.
По лесу гулять полезно. Где еще человек может насладиться столькими ароматами? Даже мне, сколько здесь живу, прогулки не переставали дарить наслаждение, а городским и подавно.
Но минут через двадцать неспешной ходьбы Костя начал роптать: тяжело ему и жарко, и далеко ли еще идти? А может, все же в ступе? Или давайте тяжести в ней отправим. Испортил прогулку.
— Андрейка, дай короткую тропинку к кикиморам, — обратилась я вслух к Лешему.
Знаю, что наблюдает издалека, интересуется моим гостем, ждет, когда к нему приведу.
Едва я произнесла, как откуда ни возьмись налетел порыв ветра, это, заметьте, в чаще леса. Закачались деревья, сорвались с их верхушек птицы, и тут же перед ногами образовалась тропинка, а деревья вроде как измельчали, стали кривиться. Я глаза подняла, впереди уже кустарник, а за ним болота. Пришли, стало быть.
Мы с Костей обогнули кустарник и очутились в кикиморином царстве.
— Доброго дня вам, девицы болотные, — произнесла я у кромки зеленой воды. — Ставь поклажу. Будем кофе готовить.
Разложила я на сухом месте скатерть. Поставила чашки с блюдцами. Насыпала кофе в машину, попросила Костю плеснуть водицы и щелкнула кнопкой. Зашумела машина, готовя нам кофе.
Костя смотрел на нее во все глаза и никак не мог сообразить принцип действия.
— Сила… — Не знаю, понял или нет, мне не до объяснений.
Из воды начали появляться кикиморы.
Все нагие и все прекрасные в своей человеческой личине. Одна, белокожая, с длинными, распущенными по плечам русыми волосами, с рубенсовскими формами, с пышными грудями, алыми сосками, широкими бедрами, покатыми белоснежными плечами и тонкими щиколотками.
Вторая смуглая, с короткой стрижкой каре, по-мальчишески узким тазом и крепкой задницей, с еле заметной плоской грудью и фиолетовыми сосками, размером с крупную виноградину.
Третья рыжая, лохматая, вся с головы до ног усыпанная веснушками, приближается и смеется, распахнув руки, словно для объятий.
Костя замер в полоборота, приоткрыл рот и, кажется, готов был променять жизнь в лесу на все земные радости. Он даже не дышал. А девы картинной красоты, все молодые и манящие, продолжали появляться из болота и, не отрывая от Кости пьянящих взоров, мягкой, хищной поступью шли к нам.
— Трясина вам к лицу, красавицы, — я слегка кивнула при их появлении.
— Ягиня, проси что хочешь за этого мужчину, — взяла за запястье Костю главная среди кикимор, с рубенсовскими формами.
Она изящным изгибом тела увлекла его на траву, сама села напротив, не сводя с него призывного взгляда. Костя лишь тяжело сглотнул, жадно пожирая ее божественные формы глазами.
— Прости, Клава, не могу. Костя — старший сын моего избранного человека.
— Пшш! — зашипели кикиморы.
Но соблазнять парня не перестали. Они тугим кругом расположились возле него, сидя, полулежа или вовсе выгнувшись в зовущей позе, раскинув тело на траве. И каждая тянула к нему ладони, гладила или просто прикасалась.
Кикиморы, что сказать. А может, стоило парня предупредить? Он уже сам не свой, и штаны в паху сейчас разорвутся.
— Девы, я к вам по делу.
Надо парня спасать.
— Сдается мне, что этим летом придут к нам незваные гости. Я могу и зверятками своими справиться, но по-соседски хочу и вас на пир пригласить. Пришла предупредить да согласие получить.
— Так ведь мы завсегда… — не сказала главного Клава. Она сменила позу и положила голову Косте на колени.
Держись, парень! Я верю в тебя, а дома ждет холодный душ, если что.
— Кофе?
— Да, — облизнула пухлые губы Клава. Она приблизила лицо на расстояние десяти сантиметров к Косте и вглядывалась в его глаза.
— Прошу, Клава, — первую чашечку я протянула ей.
Затем пришла очередь других, и давление на Костю ослабло, слегка.
— Вы как здесь, красавицы?
— Плохо нам, Ягинюшка, без мужчины. Молодого, сильного, вот как твой, — стрельнула глазами на Костю Клава.
— Да вам любой ненадолго. Сутки ни один не прожил. — Это я для отрезвления Кости произнесла.
— Пшш! — зло откликнулись кикиморы.
— Так ведь те слабаками оказались, — вырисовывала пальчиком на коленке Кости замысловатый узор Клавка.
— Ну да, помнится, Леший еле от вас вырвался, едва к нам в лес попал да на вас забрел.
— Так то мы играли… — рассмеялась Клавка, откинув волосы от лица.
От этого жеста всколыхнулась ее грудь и мой Костя.
Пора заканчивать представление. Костя мне нужен живым, а то, не ровен час, сердечный приступ его хватит.
— Благодарю, девицы, за прием, за ласку вашу, — покосилась я на страдальца. — Пора нам.
Я поднялась и стала упаковывать посуду обратно.
— Останься с нами, — жарко шептала главная кикимора, прижавшись губами к уху Кости.
— Клава! Я все слышу, — подала я предостерегающе голос.
Дурная у них наследственность. Против меня не пойдут, но напакостить напоследок могут.
— Пшш! — кикимора зашипела, вскочила, окатила парня болотной водой и нырнула головой в болото.
Следом за ней и остальные.
— Остатки воды выливай красавицам. Бери наше добро, и пойдем домой, — скомандовала я, пытаясь отрезвить Костю.
На обратной дороге он сыпал вопросами:
— Кто они такие?
— Болотные духи.
— Такие красивые могли бы в мире людей устроиться. Жили бы, ни в чем не нуждались.
— Им нельзя. Их долг жить на болоте.
— И у них долг? — удивленно вскинул брови Костя.
— У всех. А ты как думал? — Я остановилась и развернулась к нему всем телом. — Но выбор и у них был. Клавка влюбилась до беспамятства в жениха, да не уберегла себя до свадьбы. Он ее обесчестил и отказался жениться. После чего родители ее прокляли. Другой понравился чужой жених, она закрутила, залюбила, разорвала помолвку. Суженая от горя руки на себя наложила, а когда парень узнал, отрезвился, да с утеса в реку кинулся. Ты не думай доброе про них. Хищные натуры, злые. А то, что ты видел, это вроде платья. Сегодня одно, завтра другое. Но ты по одежде не суди.
Глава 11
Я повернулась и пошла в сторону дома. Костик следовал за мной, молчал всю дорогу, только пыхтел позади да тяжело ступал. Устал человек. Привыкли все на транспорте, совсем ходить ногами разучились, потеряли связь с землей. И только дома я сообразила — парня голодом держу, а время уже за вторую половину дня перевалило. Упс, нехорошо получилось, негостеприимно.
— Умывайся, переодевайся и за стол. Трапезничать будем.
Костя невнятно угукнул с лестницы.
Я расстелила на стол нарядную скатерть. Все же не часто у меня в гостях люди бывают. Вернее, Костя первый. Хотела выказать ему уважение посредством богато накрытого стола. Его родители меня всегда хлебосольно принимают.
Заставила я стол яствами, расставила тарелки, бокалы под квас, украсила салфетками. Сплошное любование. А что, если… Достала телефон, сделала несколько фото с разных ракурсов и отправила Ольге с пояснениями: «Ужинаем».
Костя спустился со второго этажа. Он переоделся, волосы влажные, но радости лице не наблюдалось.
— Приятного аппетита, — пожелала я, разглаживая салфетку на коленях.
— Угу.
Предложенную еду Костя съел совершенно безразлично. Задумчиво откусывая хлеб и отправляя кашу ложку за ложкой в рот. Это его так кикиморы ошеломили? Или начал о чем-то задумываться?
После ужина я вышла на террасу, Костя за мной. Мягко опускались сумерки, в лесу пробуждались светлячки и всякая ночная живность. И надо же такому случиться, чтобы сова Верка, проснувшаяся спозаранку, спикировала прямо на мышь, опрометчиво решившую срезать путь по открытому пространству перед террасой.
Беззвучным камнем свалилась сова с неба, схватила дурынду когтистыми лапами. Мышь визжала и вопила, а сова повернула голову и прогугукала:
— У Ягуши человек. — И утащила завтрак к себе.
Костя наконец заговорил. Но не о кикиморах — о себе.
— Она меня почти съела, — сказал он, глядя на ночной лес. — Клава. Я же видел, как она смотрела. Как будто я — последний кусок мяса в голодную зиму. И знаешь, что самое страшное? Мне это понравилось.
Я не перебивала.
— Я испугался, — признался он. — Но не того, что она меня убьет. Я испугался, что я соглашусь. Что скажу «да» и останусь там. Потому что тогда — никакого выбора, никакого долга. Только страсть и болото.
Он горько рассмеялся.
— Я думал, что хочу быть свободным. А оказалось, я боюсь свободы. Потому что свобода — это когда ты один. И никто не скажет тебе, кто ты есть. И это... это страшнее, чем ваша рысь. — Он повернулся ко мне. — Я даже за двадцать три года не понял, что мне нужно.
Костя помолчал, потом добавил тихим голосом:
— Может, я поэтому и поехал с вами. Чтобы вы меня научили... или убили. Все лучше, чем эта пустота.
Поклон вам, кикиморы. Пробудили мне человека в человеке. Придется с вами расплатиться по-царски. Долгов я не приемлю.
— Я завтра к Лешему собираюсь, пойдешь со мной?
— А он какой? Чего от него ждать?
— Андрейка смешливый, он сплетник, каких поискать, но кровожадности в нем нет, ни в какое сравнение с кикиморами.
Тем временем опустилась темнота. Мне-то она нипочем, я по-другому вижу лес и зверей, а Костик начал волноваться.
— Зина, то есть Яга… Мне кажется, за нами наблюдают.
— Тебе не кажется. Весь лес обсуждает новость, что я привела человека, при этом не на забаву зверью, а в качестве гостя. Такого никогда не случалось. Вот и пришли на тебя посмотреть, обнюхать, оценить. Не как добычу, а как… волшебство, с которым не сталкивались никогда. Я думаю, даже захоти ты сейчас прокатиться на волке, он лапы от тебя унесет. Потому что ты неведомое и оттого опасное чудище в его лесу.
— То есть эти маячки, отблески — это глаза животных, наблюдающих за мной?
— Да. Боишься?
— С вами нет. Да и свалилось столько за этот день, что возникни сейчас огненный столб посреди поляны, я не удивлюсь. Вернее, удивлюсь, конечно, но приму как должное. Дескать, в сказочном лесу… И далее по тексту.
— Иди спать. Помнишь, как в сказке?
— Утро вечера мудренее?
— Совершенно верно.
Я «включила» ему свет в доме, сама же осталась еще на час. Посидеть в тишине. Слишком много было суеты за эти два дня. И моя связь с мирозданием стала тоньше, прозрачнее, притупилась, что ли. А это недопустимо.
Утро встретило нас туманом. Не тем, серым и тоскливым, что липнет к одежде, а легким, молочным, сквозь который солнце пробивалось золотыми лучами. Костя стоял на крыльце, пил квас и щурился, разглядывая Белуху.
— Она каждый день такая? — спросил он, кивнув на гору.
— Какая?
— Красивая. Как будто… живая.
Я усмехнулась. Начинает видеть, добрый знак.
— Она живая, Костик. Просто ты раньше не умел смотреть.
Он фыркнул, но без злости. За ночь в нем что-то переменилось. Он двигался спокойнее, не дергался, не задавал тысячу вопросов. И это меня радовало — и настораживало одновременно. Слишком тихо для человека, который вчера орал на меня в машине.
Завтракали молча. Я сварила кашу на воде, добавила лесных ягод и меда. Костя съел две тарелки и искренне поблагодарил. Второй день без мяса, яиц и молочных продуктов — и ни слова упрека. Либо мужественно терпит, либо, как я, не нуждается в подобной еде здесь.
Потом я собрала корзину: немного хлеба, горсть вяленой брусники, бутылка кваса. Для Андрейки — лучший подарок.
— Мы к Лешему, — объявила я, надевая на плечо легкую сумку.
Костя поднял бровь:
— Он что, еду любит?
— Он любит внимание, — усмехнулась я. — И сплетни. Но если не угостить, обидится. А обиженный Леший — это дожди на три недели, грибы, которые вырастают не там, и зайцы, которые часами плутают в лесу.
Костя расхохотался — впервые по-настоящему, звонко и открыто.
— Это вы серьезно?
— Я никогда не шучу про погоду, — напустила я на себя важность.
Мы пошли не по тропе. Я специально свернула в чащу, где деревья стоят стеной и между ними приходится пробираться бочком. Костя пыхтел, отводил ветки, пару раз споткнулся о корни. Но не жаловался. Только спросил, отгоняя от себя комаров:
— А почему не в ступе?
— Он обидится, — повторила я. — Леший любит, когда приходят пешком. Это значит уважение. Да и потом, Костик, ступа для него — как метеорит. Не успеешь оглянуться, а он уже пересказывает соседям, как небесная колесница приземлилась на его любимую поляну. Сплетни — его стихия.
— И что, он совсем не опасен?
— Опасен? — я остановилась, чтобы посмотреть Косте в глаза. — Он смешливый. И любопытный, как сорока. Если захочет, может запутать тропинки так, что ты будешь три дня ходить вокруг одного дерева. Может нашёптывать птицам, чтобы они пели фальшиво. Может превратить мох в вату. Но кровожадности в нем нет, — я усмехнулась. — Ему лень убивать. Надо же после этого хоронить, заметать следы, врать другим лешим… Андрейка слишком ценит свое время.
Мы вышли на поляну, и Костя ахнул.
Посредине стоял дом. Не избушка, нет. Настоящий терем: резные наличники, крыльцо с балясинами, на крыше — деревянные петухи. Но все это было… неправильным. Окна — разные по размеру, дверь — слегка перекошена, крыльцо уходило вправо, хотя должно было стоять ровно. И повсюду: на перилах, на ставнях, на трубе — сидели… ну, не знаю, как назвать. Пушистые шарики с глазками. Домовые? Лешины помощники? Они смотрели на нас, переглядывались, и от их внимания Костя передернул плечами.
— Андрей! — позвала я, ступая на скрипучую ступеньку. — Выходи, гостей встречай!
Из дома донесся шум, топот, грохот падающего утюга. Дверь распахнулась, и оттуда вывалился… дед. Обычный, на первый взгляд, дед: лохматая седая борода, мешковатые штаны, клетчатая рубаха, из расстегнутого ворота которой торчала с проседью шерсть. Косолапый, чуть сгорбленный, с огромным носом-картошкой и глазами-бусинками — зелеными, хитрыми, живыми и веселыми.
— Ягиня! — заголосил он, распахнув руки для объятий. — Ждал, ждал! Сороки уже на хвосте принесли, что ты с человеком идешь! А я не верил! — он подскочил ко мне, чмокнул в щеку, оттолкнул и оглядел с ног до головы. — Худая ты, милая. Не ешь ничего. Опять кофе пила вместо супа?
— Андрей, — строго сказала я. — Веди себя прилично. Это Костя. Сын Дмитрия, моего избранного человека.
Леший замер. Повернул голову к Косте. Тот стоял растерянный, с корзиной в руках и не знал, кланяться или руки пожимать. Андрей подошел к нему, обошел кружком, принюхался. Затем отошел на шаг и громко, на всю поляну, хмыкнул:
— Так вот ты какой, наследничек. А я думал, ты выше. И, знаешь, — он понизил голос до заговорщицкого шепота, но все равно было слышно, — я наслышан. О тебе. Сороки принесли, и не только сороки, — поиграл Андрейка заросшими бровями.
Костя покраснел. Сначала чуть, потом густо.
— Что принесли? — спросил он.
— Все, милый, чистую правду выложили, ничего не утаили, — Леший лукаво прищурился. — И о том, как ты в Москве девок в рестораны водил. И о том, как от отца прятался. И о том, что спать любишь до обеда. И, — он поднес палец к губам, — что носки ты не стираешь. Прячешь под кровать.
— Откуда вы?.. — Костя поперхнулся.
— А я все знаю, — радостно объявил Андрей, шлепнув его по плечу. — Лес — уши, поля — глаза, каждая травинка докладывает. Я, голубчик, когда скучно, целый день слушаю. Сороки прилетают, вороны каркают, зайцы стучат лапами, муравьи по доске ползут. Вот и складывается картинка.
Он подхватил Костю под локоть и потащил в дом. Я пошла следом, еле сдерживая подкатывающий смех. Обожаю Андрейку за его легкость в общении и бесподобный юмор! Как такого не любить?

