Железный лев. Том 1. Детство

– Действительно, – улыбнулась Анна Евграфовна.

– Другое дело, что он отдалился от всех и как-то замкнулся. Раньше болтал без умолку, утомляя всех своими рассуждениями о морали. Сейчас же если и говорит, то либо шутку какую, либо по делу. Вставать начал ни свет ни заря. Читает много. Упражняется. Коленьку этим увлек. Теперь они оба на завтраке воняют как портовые грузчики.

– А что за упражнения такие?

– Увы, выяснить мне пока не удалось. Хотя я особо и не пыталась. Лева же при попытке расспросить отшучивается в своей обычной манере, а Коля, насупившись, молчит.

– Какие-то новые шутки?

– Может, и новые, а может, он уже их где-то сказывал. Мне это не ведомо. Истории про мальчика Вовочку. Да порой они такие пошлые, что вгоняют меня в краску, а Владимир Иванович смеется, аки молодой жеребец, – ему такая пакость по душе.

– Что же он такого говорит? – усмехнулась графиня.

– Даже не хочу повторять.

– Прошу вас, мне очень интересно.

– Нет. Сие постыдно.

– Пелагея Ильинична, – с легким сарказмом на лице произнесла Анна Евграфовна. – Разве могут быть между подругами какие секреты?

– Ну-с… извольте. Как-то на занятии учитель спросил у Вовочки, отчего людей больше, чем обезьян. И он ответил… к-хм… – Пелагея Ильинична покраснела.

– Что же он ответил?

– Будто на деревьях нету никаких удобств для исполнения супружеского долга…

Так и болтали.

Надо сказать, что анекдоты сыпались из Льва Николаевича как из рога изобилия. Он в прошлую жизнь и не думал, что их столько знает. А от него и по всей Казани расходились.

Впрочем, сейчас это его волновало в меньшей степени.

Более-менее все взвесив, он решил действовать. Оттого и торопился с этим нитролаком, который хотел «продать» как быстросохнущую, водостойкую краску. Да, несовершенную. Однако в здешних реалиях никаких аналогов не существовало.

Точного рецепта он не знал, поэтому решил действовать в лоб. Нитролак – это что? Раствор нитроцеллюлозы. Раствор в чем? Вероятно, в ацетоне. Тот запах, известный ему с детства, очень на это намекал. Нужно найти целлюлозу, нитровать ее смесью азотной и серной кислоты. Растворить. И подмешать пигмент – ту же сажу.

Ну и что-нибудь еще. Например, масло касторовое. Лев точно не помнил: нужно оно или нет, оно на первый взгляд оно подходило на роль пластификатора. Да и ничего другого, хотя бы условно подходящего не имелось…

Наконец, закончив и все проверив, молодой граф перелил во флакон краску и отправился в гости по одному заранее выбранному адресу. Хотя и приведя себя в порядок. Все же ехал на переговоры…

– Господа, – произнес Лев Николаевич, кивнув и входя в залу, где его встречали Петр Леонтьевич Крупеников и его брат Александр.

– Лев Николаевич, рады вас видеть, – осторожно произнес старший.

Эта эмоциональная реакция не укрылась от гостя, который, впрочем, вида не подал. Прошел ближе и поставил на небольшой столик свою флягу. После чего сделал два шага назад.

– Что сие? – хмуро спросил старший брат и глава семейного бизнеса[18], созданного его отцом.

– Быстросохнущая водостойкая краска. Цвет может быть любой. На солнце за год портится, растрескиваясь. Но если в помещении использовать, то продержится дольше.

– К-хм… А мы тут при чем? – осторожно осведомился Петр Леонтьевич, все еще напряженный.

– Вот не надо со мной играть. Не надо, – максимально холодно и жестко, насколько смог, процедил Лев Николаевич, глядя исподлобья на главу этого семейного бизнеса – в глаза, точнее, куда-то в точку на затылке. – Где вы этих придурков закопали? – спросил он, заметив, как эти двое вздрогнули, а глазки их забегали. – Впрочем, неважно. Все проверите, – кивнул он на флакон. – Обдумаете. И прошу в гости – поговорим. Пигменты можно в широком ассортименте использовать, но надо проверять на их поведение при полимеризации. Объем выпуска зависит от вложений.

Выдержал паузу.

И, кивнув на прощанье, вышел.

Братья же переглянулись и одновременно потянулись к верхним пуговицам на одежде, чтобы их расстегнуть. А то очень уж душно стало.

– Дерзкий, – произнес младший.

– Откуда только он узнал? – нервно сглотнув, задал риторический вопрос Петр.

– Он не пошел в полицию. И даже не обратился к графине Шиповой. А мог. Несколько слов – и ее супруг сотрет нас в порошок.

– Ради любовника жены? – усмехнулся старший.

– Дурак ты, – буркнул Александр.

– ЧТО?! – взвился Петр.

– Ты старший, и решать тебе, – примирительно поднял руки младший брат. – Но послушай меня сейчас ОЧЕНЬ внимательно. Шипов только недавно стал военным губернатором, и ему надобно как можно скорее показать царю-батюшке, какой он молодец. Смекаешь?

– Что я должен смекать?

– Эти шайки прикормил еще батюшка наш, но спросят с нас. И за дело, и за «сладость» твоего характера, и еще за что-нибудь, ведь ты слишком многим уже ноги отдавил. Да и взять с нас есть что. Так что будь уверен, если все правильно подать – генерал сожрет нас с потрохами. Не ради этого юнца, а для своего благополучия.

– Ты вот сейчас это серьезно? – обалдел старший брат.

– Более чем. Не знаешь, как эта сопля на нас вышел?

– Понятия не имею. Кто-то сдал? – сказал Петр Леонтьевич и замер, обдумывая.

Еще их отец завел себе несколько прикормленных шаек, которые в обычное время жили тихо и спокойно, изредка проказничая и получая от уважаемых людей содержание. Однако, когда становилось нужно, они выходили на дело и могли неслабо так пощипать любого конкурента, который стал увлекаться. Ведь, как известно, добрым словом и дубинкой всегда сподручнее вести деловые переговоры, чем одним лишь добрым словом.

И вот эксцесс.

Со скуки напали на кого не следовало.

Их наказали.

Хвосты подчистили, от греха подальше. Однако внезапно выяснилось – не все получилось так чисто, как они думали. И этот буйный графенок вышел на них. Более того – набрался наглости явиться и лично угрожать…

– Может, от него избавимся? – задумчиво спросил Петр Леонтьевич.

– Нет, ты точно дурак, – покачал головой Александр. – Полиция и так возбудилась. Сам рассказывал, сколько денег стоило унять ее интерес. Если же погибнет молодой граф, как думаешь, на кого подумают? Шипов будет требовать результата.

– У них не будет доказательств, – холодно и жестко возразил Петр.

– Ты сам-то в это веришь? М-да. Видишь это? – указал Александр на флакон с краской. – Это предложение примирения.

– Если там не болотная жижа.

Младший брат пожал плечами и позвонил в колокольчик, взятый со столика.

Вошел вышколенный слуга.

– Прошке это передай. Сие краска должна быть. Пущай по дереву ей помалюет и поглядит, как быстро она высыхает, да смывается ли водой после засыхания. В один, два и три слоя. Уразумел?

– Уразумел.

– Бери ее и ступай тогда, – повелительно-добродушным тоном произнес Александр. – И да, распорядись подать нам самовар. Мы попьем с Петром Леонтьевичем сбитня да подождем, пока Прошка все проверит…

Разговор не клеился.

Петр был настроен очень решительно и собирался «поставить на место зарвавшегося мальчишку». Александр же был куда рациональнее.

– Да что ты заладил? – наконец не выдержал он и в сердцах бросил блюдце на стол куда сильнее нужного, отчего оно разбилось.

– Ты чего? – опешил Петр, в их семье как-то было не принято так поступать. Даже во время самых острых скандалов. Все ж блюдце – ценный предмет, он денег стоит.

– Вот ты знаешь, кто нас сдал? Кто рассказал этому юнцу о том, что те людишки на нас работали?

– Да какая разница?

– Ой дурак… – покачал головой Александр. – Или ты думаешь, что он сам на нас вышел? Кто-то под нас копает и использует этого буйного да дерзкого графенка. Они ждут нашего удара и подставляют его специально, чтобы тебя спровоцировать. Ты по своему обыкновению забудешься. Велишь его наказать. А дальше… Понимаешь, что будет дальше?

Петр нервно пожевал губами.

Отец оставил им двадцать пять каменных торговых лавок, да еще шесть иных. Что делало их не только первыми среди прочих в Казани, но и объектом лютой зависти, а в чем-то и открытой ненависти. Тем более что в их руках имелся еще и Козловский завод, на котором трудилось около двухсот человек и выделывалось порядка ста тысяч кож ежегодно. Отличных кож! Которые китайцы с радостью выменивали в Кяхте на всякое.

Богаче и влиятельнее людей в Казани попросту не было. Если не считать благородных, конечно. В остальном же желающих их подсидеть или отхватить кусочек от Империи хватало.

– Надо бы с остальными братьями посоветоваться, – после долгой паузы произнес Петр – старшой, что над ними верховодил.

– Сначала надобно понять, какой подарок принес нам юный граф. И сумел ли он переиграть наших ненавистников…

Глава 6

1842, мая, 11. Казань

Лев Николаевич чуть пригубил кофе и поставил чашечку на блюдце.

– Я рад тому, что мы наконец-то можем переговорить с глазу на глаз, – произнес он максимально благожелательным тоном.

– И что же вы желаете обсудить? – улыбнувшись, спросила Анна Евграфовна, не прикасаясь к кофе. Вроде спокойная и даже в чем-то равнодушная, но в глазах чертики прыгают.

– Чего добивается моя любимая тетушка, полагаю, нет нужды озвучивать, не так ли?

– Это, пожалуй, и так слишком очевидно, – излишне кокетливо ответила графиня.

– А чего хотите вы?

– Простите?

– Вы ведь зачем-то ввязались в эту игру. Какой у вас образ будущего? Какая цель? К чему вы желаете прийти? Или игра для вас самоцель?

– Но вы ведь не поддерживаете эту игру, – наигранно надула она губки.

– Анна Евграфовна, вы красивая женщина. И я бы включился, но есть несколько моментов. Важных. Очень. Настолько, что вся ситуация оказывается весьма затруднительной, если не сказать больше.

– Неужели из-за того, что вы считаете меня старухой? – несколько игриво спросила она, но взгляд очень серьезный, настолько, что казалось: ответь положительно – и страшнее врага не найти.

– Побойтесь бога! – воскликнул Лев Николаевич, впрочем, негромко. – Как о таком вообще можно говорить? Вы прекрасно выглядите. Как в одежде, так и, я уверен, без нее. Посмотрите на свое декольте.

– А что с ним? – игриво спросила графиня.

– Видите вот этот гладкий переход? – произнес мужчина, подавшись вперед и осторожно проведя пальцами по коже грудной клетки к верхней части молочных желез. – Кожа гладкая и упругая, что говорит о том, что ваш бюст все еще полон свежести и молодости. А кожа на лице и шее? Особенно шее. Она часто выдает старение. Да-с. В костюме нимфы вы должны быть прекрасны. А вы – «старуха»… Как можно?

– А вы пошляк и льстец, – фыркнула она смешливо. – Но продолжайте.

– Анна Евграфовна, я готов хоть сейчас отправиться с вами в номера, но не могу.

– Отчего же?

– Я могу быть с женщиной только в том случае, если мы на равных или я выше. Положение миньона для меня унизительно.

– Глупости, – отмахнулась она.

– Для вас – быть может. Для меня – непреодолимое препятствие. А текущее мое положение делает любую близость с вами зависимой и потому неприемлемой. Простите великодушно, но, полагаю, вы тоже едва ли захотите иметь отношения с тем мужчиной, который себя не уважает. Мимолетное увлечение и все. Не так ли? Так имеет ли смысл начинать?

– Может быть… Может быть… Но вы сказали «несколько моментов». Что еще вас останавливает?

– Ваше замужество.

– Фу, не будьте таким скучным.

– Моя женщина только моя. Я не с кем ее делить не буду, – спокойно произнес Лев.

– Какой милый юношеский вздор!

– Это не вздор, – ответил молодой граф, придав голосу металла, а взгляд… Анна Евграфовна даже вздрогнула, потому как столь юное создание смотрело на нее взглядом жутким. Все ж таки начало карьеры там, в той жизни, Лев проводил в командировках и руки у него были по локоть в крови. Да и вообще повидал некоторое дерьмо. Обычно-то он старался себя держать в руках и сохранять нейтральное выражение лица или даже шутливое, но порой он смотрел волком, давая волю той своей натуре, что лежала в фундаменте его личности. И в таком взгляде было мало приятного.

– Вы серьезно? – куда более осторожно спросила графиня.

– Свою женщину я ни с кем делить не буду, – словно вбивая гвозди, процедил Лев Николаевич. А рука невольно схватила и крутанула ножик, который лежал на салфетке. Столовый, но все равно – он так опасно и уверенно завертелся в руке, перехватываясь то так, то этак, что графиня впервые в своей жизни испугалась. Она прекрасно знала, что молодые мужчины порой совершают глупости. Иной раз совершенно безрассудные и невозможные. Посему такая решимость и даже в чем-то экзальтированность показались ей очень страшными.

– Как вы понимаете, уже это сделает наши отношения затруднительными. Несмотря на вашу красоту, я не смогу быть с вами так, как этого желает моя тетя.

– И для этого вы пригласили меня сюда? – несколько нервно спросила графиня, испытывая нарастающую гамму чувств, характерных для отверженной женщины.

– Не только. Я хотел вам сказать, что если вас устроит моя дружба и самые теплые платонические чувства, то я с радостью готов их вам предложить. Тем более что это будет для меня приятно. Ведь вы красивы, что само по себе бесценно.

– Я вам не верю, – холодно ответила она.

Лев Николаевич чуть помедлил, после чего встал со стула.

Столик, за которым они сидели, был невысоким, поэтому область гениталий в таком положении у него отлично наблюдалась.

– Как вы видите, я не лгу. Мне действительно приятно вас видеть. И мое тело откликается самым искренним природным образом.

– О боже… Лев! – чуть покраснев, воскликнула Анна Евграфовна.

Впрочем, молодой граф уже вернулся на стул.

Этот финт провернуть оказалось проще простого. Из его молодого тела гормоны едва из ушей не лились, а дама напротив имела достаточно откровенное декольте, не говоря уже про довольно приятную внешность и даже красоту. Поняв, к чему дело идет, он просто чуть-чуть позволил себе пофантазировать и «никакого мошенства», ручки-то вот они…

Анна Евграфовна сразу смягчилась.

– Ох, Лев Николаевич, а вы, я вижу, тот еще шалун, – покачала она головой.

– Что естественно, то не безобразно. К тому же я полностью держу себя в руках.

– Ох уж ваши принципы… – покачала она головой.

– Кто мы без своих убеждений? – развел он руками. – Разве не животные?

– Признаться, мне еще никто и никогда не признавался в симпатии столь бесхитростным образом.

– А зачем юлить? Я сказал, что вы мне нравитесь, так оно и есть. В то же время мы не можем быть вместе. Это тоже данность. Представьте, если эти слова я заменил бы на долгие и мучительные игры, в которых вам пришлось бы страдать и угадывать смыслы. Несколько недель, а может быть, и месяцев мучительной пытки. Такое бы вам пришлось по душе?

– Женская душа – загадка, – подмигнула ему графиня и отпила кофе, чуть дрожащей рукой поднимая чашку.

Следующие полчаса они проболтали ни о чем. И вот, когда молодой граф собрался было уходить, она, словно невзначай, произнесла:

– Будь осторожен с этими купцами.

– С какими?

– Ну же, мой милый мальчик. Вы такой сообразительный и неужели не поняли, о ком я говорю? Вот уж не поверю.

– Вы следите за мной?

– Город у нас маленький… Все на виду.

– Благодарю, – кивнул Лев и, поцеловав ее ручку, вышел, а женщина еще долго там сидела и о чем-то своем думала.

Лев же сел в ожидавшую его коляску и поехал по делам, которых у него хватало с избытком. Намедни ему Федор Кузьмич, тот самый городовой, по просьбе его составил список кузнецов толковых и мастерских железных. Вот туда он и направлялся, планируя оценить их возможности в плане оснащения и компетентности персонала.

И так слишком затянул эту встречу.

Он-то рассчитывал на то, что графиня вспылит, и они по-быстрому разругаются. Но кривая вывела в относительно конструктивное русло. Видимо, опытность женщины и ее здравость сыграли свою роль. Спать с ней он не собирался, как и играть под ее дудку. Так что такой разговор был очень нужен, иначе позже его брыкания могли бы перейти в тяжелый и обидный конфликт. Даром ему не нужный.

А городовой-то молодец, да.

Не затерялся.

Дня через два так же тихо поутру явился и доложился, что появились слухи о гибели тех троих разбойничков, которых разыскивал молодой граф. Ну Лев с ним и потолковал вдумчиво.

Так-то по делу вроде расспрашивал.

Но по-особому.

Не столько вопросы задавал, сколько прощупывал утверждениями, которые, как известно, куда лучше провоцируют над всякие откровения, чем вопросы. Особенно если они резкие и спорные. Сам же, словно опытный детектор лжи, отслеживал реакции собеседника. Его дыхание, взгляд, мимику, движения руками…

Федор Кузьмич прекрасно знал, кто именно стоит за всеми этими шайками. Да оно и не было секретом для любого человека в системе. Но он не спешил выдавать эту информацию своему собеседнику. И так тщательно обходил ее, что невольно все рассказал своим уклонением от ответов.

И ушел довольный.

Ну а что?

Так пытали словами, так мучали, а он удержался.

Еще и денег дали. А Лев Николаевич не стал жадничать и выделил ему целых пять рублей за эти слухи. Да еще и вдогонку новое поручение дал по сбору информации по кузнецам да мастерским. И не такой, что на слуху, а фактической, включая всяких покровителей и владетелей скрытых.

Ему очень понравилось пользоваться этой «справочной». А уж как тому пришлось это по душе – не пересказать. При окладе пять рублей в месяц и кормовых двух рублях получить за полтора месяца сверху еще двадцать. Сказка! Тем более что ничего явно противозаконного он не делал.

Попросили собрать сведения о преступниках и их судьбе? Ну так и что тут такого? Никаких запретов на оказание подобной помощи на нем не лежало. Тем более что все эти сведения передавали кулуарно и их нельзя было использовать в суде. Да и сбор материалов по мастеровым в городе: кто чем живет. Обычное дело. Ясное дело – простым обывателям городовой такую информацию вряд ли бы выдал, но после щедрой оплаты услуг и человеческого отношения ему хотелось помочь Льву Николаевичу.

Делиться же с вышестоящим начальством Федор Кузьмич не спешил. Отложил вырученные деньги и подумал над будущей своей судьбой. Читать-писать и считать он умел. Не ладно и складно, но намного лучше, чем у большинства его сверстников того же происхождения. А вот с одобрением начальства, без которого никуда, все было кисло.

Он был ничей.

Так получилось.

В свое время приняли, да так и мариновали уже лет десять. Уже давно бы вышел в старшие городовые, а то и надзиратели. Но нет. Не удавалось. Вот он лямку и тянул. То возьмет кого-то не того. Вроде и преступник, только нужный кому-то наверху, и его трогать не стоило. То, наоборот, попутает и пропустит кого…

Все как-то шло невпопад.

А тут он аж расцвел. Молодой барин охотно платил за свои просьбы и вполне принимал их исполнение. И начальство зашевелилось, приметив то, что эта «серая мышка» начала якшаться с аристократом. Это ли не счастье? Это ли не удача?..

* * *

В то же самое время в доме военного губернатора Казани.

Стук в дверь.

Усталый мужчина, не поднимая глаз, что-то буркнул неразборчиво, и посетитель вошел.

– Как все прошло? – с некоторым налетом боли в голосе поинтересовался хозяин кабинета, хотя и старался сохранять равнодушие.

– Он отказал ей.

– Отказал? – с удивлением переспросил Шипов и округлившимися глазами уставился на вошедшего. – Где она сейчас?

– Она пьет вино. Посидела в заведении, потом поехала к подруге.

– Той самой?

– Да.

– А почему? Почему этот юноша отказался?

– Гордец. Заявил, что не пойдет на отношения с женщиной, если она в них выше его, равно как и с замужними связываться не хочет, не желая делить женщину ни с кем.

– И все? – как-то несколько удивленно спросил Сергей Павлович.

– Да. И ее это устроило.

– Точно все?

– Пока мне добавить нечего.

– Так найди! – рявкнул губернатор. – Я хочу понять, почему он отказался.

– Слушаюсь.

– И что там с Лобачевским?

– Словно порхает после визита к Юшковым и того странного разговора со Львом Николаевичем.

– Я хочу, чтобы ты разобрался – чем дышит этот человек. Этот Лев… Львенок. Он не играет в карты, почти не пьет, при этом занимается странным. Я бы подумал, что он в смуту какую влез, если бы молодой граф тому поляку морду не набил. Все знали, кто он и почему его приглашали в такие места. А тут такая выходка…

– Все сделаю, Сергей Павлович.

– Сделайте, уж будьте любезны. Я хочу про него знать все.

Глава 7

1842, июнь, 2. Казань

Щебетали птички.

Первые лучи солнца уже добрых полчаса прорывались сквозь ночной туман, разгоняя его. А по дорожке в парке у озера Черного бежали двое[19].

Техника их бега для этого времени выглядела очень… необычной, что ли. Правильная постановка ноги и движение руками, дыхание носом в нужном ритме. Так-то ничего необычного, но здесь, в первой половине XIX века, со спортом все было очень плохо. Что-то практиковалось только в цирке, да и там крайне ограниченно. В остальном он находился за рамками обыденного и приличного. В армию-то, понятно, он более-менее стал входить лишь после Первой мировой войны, но и аристократы им не баловались. Да и зачем? Максимум длинным клинком учились работать единицы, но и только. О том, что к владению оружием нужно еще добавлять укрепление и развитие тела, никто не думал и не помышлял.

Кроме этих двоих.

Льва и Николая: молодых братьев Толстых.

На подлете был еще средненький, но он пока не созрел для полноценных занятий. А эти уже работали. И бегали вот так, и на брусьях с турником крутились, и отжимались, и иное. Лев Николаевич грамотно нагружал себя с братом, быстро приводя «это тело» в божеский вид.

– Фух… – выдохнул Лев, делая остановку на месте, где они обычно меняли нагрузку. – Хорошо.

– Хорошо? Тяжко же, – с вялой улыбкой выдохнул брат, пытаясь отдышаться.

– Стрельбище бы тут. Чтобы после пробежки пострелять на скорость по целям.

– Ни городской голова, ни военный губернатор сего не позволят. В центре города пальбу устраивать? Вот еще!

– Понимаю… – кивнул Лев. – Дай помечтать-то.

– Мечты у тебя, – фыркнул смешливо Николай. – Ты еще не надумал на службу пойти?

– В гусары-то? – оскалился молодой мужчина.

– Можно и в гусары, хотя это дорого. Но дядюшка поддержит.

– Сам-то ты в артиллеристы метишь. – хохотнул Лев. – Пуля – дура, снаряд – молодец? А меня кобыл любить отправляешь?

– Как будто в артиллерии их нет, – смешливо фыркнул братец, поддерживая уже ставшей традиционной пошлую шутку, и тут же напрягся. Очень уж взгляд Льва изменился. Николай тихо спросил: – Что-то случилось?

Несколько секунд.

И из тумана вышли четверо незнакомых мужчин с дубинками в руках. На первый взгляд даже прилично одетые, словно средней руки обыватели. Даже ухоженные. Профессию в них выдавал только взгляд, но и это неточно. У того же опытного солдата, прошедшего несколько действительных кампаний, он порой бывал куда выразительнее.

Старший брат от их вида немало струхнул. А вот младший – наоборот…

– Вас как за смертью посылать, – широко улыбнувшись, произнес Лев Николаевич, чем немало их смутил.

Но ненадолго.

Пару секунд.

И их старшой произнес чуть напряженным тоном:

– Нас попросили привет передать, паря.

– Долго шли, – фыркнул Лев. – Мне уже казалось, что не дойдете. Как у нашего болезного дела? Голова уже не болит? Может, совесть свело или честь парализовало?

Мужчина ничего не сказал.

Нервно как-то вздрогнул, но промолчал. Он ожидал всего чего угодно, кроме вот такой реакции. Тем более что этот юнец продолжал свою разминку, словно циркач какой-то, не проявляя ни капли страха. В отличие от его спутника. Но на него заказа не было, и лишний раз подставляться не хотелось, поэтому, указав на Николая дубинкой, старшой произнес:

– Не вмешивайся и останешься цел.

После чего пошел на Льва.

Сам.

Первый.

Ибо поведение жертвы выбило из колеи не только его, но и его сподручных. Отчего они не решались начать первыми. Хотя, по обычаю, атаку должен начинать именно кто-то из них, пока он отвлекает «терпилу» разговором. Но не сейчас. Вон переглядывались да оглядывались, опасаясь, что сейчас этому юнцу на подмогу кто-то выступит из тумана.

Шаг.

Другой.

Замах.

И удар сверху, которым старшой метил Льву прямо по надплечью. Но юноша неожиданно довернул корпус, пропуская удар. И, обойдя противника мягким танцующим шагом, четко влепил ему кулаком в челюсть, правильно сжав его, чтобы не повредить себе кисть сильным ударом.