Железный лев. Том 1. Детство

Продавец, что читал какую-то книгу, поднял на него глаза.

Вежливо улыбнулся.

И, поправив очки, вышел из-за стойки.

– Рад вас видеть, молодой человек. Вы у нас первый раз?

– Здравствуйте. Да, впервые. Под Рождество из Москвы приехал.

– И что же вас привело к нам в разгар зимы из самой Москвы?

– Печальные обстоятельства. Родители покинули этот бренный мир, а с ней и опекунша. Так что теперь нас забрала к себе тетя, которая отныне и опекает меня с братьями да сестрой.

– Кажется, я слышал об этой печальной истории. Настоящая трагедия – остаться без родителей в столь нежном возрасте, – покивал продавец. – Вы, верно, кто-то из братьев Толстых?

– Все так. Лев Николаевич.

– О! – широко улыбнулся продавец, но сдержавшись. – Слышал, слышал. О вашем знакомстве с Эдмундом Владиславовичем уже вся Казань судачит.

– Да будет вам, – небрежно махнул рукой молодой граф. – Неужто вся?

– Как есть вся. И ходят разные слухи… Мне, право, неудобно спрашивать. Но что же там на самом деле произошло?

– Вы не поверите – не помню, – максимально по-доброму улыбнувшись, ответил Лев. – Перебрал пуншу. Отчего даже думаю, что все это попытка надо мной подшутить.

– Хороша же шутка! – охнул продавец. – Бедный Эдмунд Владиславович чуть не застрелился, сгорая от стыда.

– Вы сами-то верите в это? Чтобы сочувствующий изменникам, бунтовщикам и прочим разбойникам сгорал от стыда? – широко улыбнулся Лев Николаевич.

– Даже не знаю, что вам ответить… – вернул вялую улыбку продавец и решил сменить тему: – Но что же это я? Вы же за книгами зашли, а я вас пустыми разговорами терзаю. Какая именно книга вас интересует?

– Мне нужна такая книга, в которой описывалось бы современное положение науки. Междисциплинарное. Что открыто, что ищут и прочее. Обзор такой. Срез момента. Я собираюсь поступать в Казанский университет и разрываюсь между факультетами. Вот и хочу понять: где мне интереснее будет учиться и полезнее.

– Боюсь, что таких у нас нет, – явственно разочаровался продавец. – Более того, я о таких даже не слышал.

– Очень жаль. Это явно недоработка нашей Академии наук.

– Что есть, то есть, – вяло улыбнулся тот. – Могу предложить альманах «Ученые записки Казанского университета», «Журнал министерства народного просвещения» и альманах «Библиотека для чтения»[11]. В них шире всего освещаются поднятые вами вопросы. Хотя, в сущности, это не аналитические, обобщающие труды, а просто сборники актуальных статей. А также… хм… у нас имеются и просто тематические журналы.

– Я могу их полистать? Можете сделать подборку, чтобы я смог оценить?

– Разумеется, – кивнул продавец. – Какие именно журналы вам показать? По каким направлениям?

– По физике, химии, математике и геометрии. Хм. Ну еще и по биологии с медициной, быть может, еще и по истории с географией.

– Оу… Такая широта! Хорошо. Сейчас посмотрю, что у нас есть. Это может занять некоторое время. А пока… хм… не желаете ознакомиться? – Словно фокусник, продавец достал книгу непонятно откуда.

– О началах геометрии, – произнес Лев Николаевич, прочитав и переведя название на русский язык с французского. – Лобачевский. Хм. Это не ректор Казанского университета?

– Именно так. Это самая важная работа Николая Ивановича.

Лев принял ее, встал у окна, чтобы больше света, и стал эту книжицу листать. Меньше ста страниц, бо́льшая часть из которых посвящены излишне осторожной и деликатной подводке к вопросу. Суть же излагалась достаточно компактно. К тому же в силу профессиональной деятельности в последние годы перед той аварией мужчина всю теорию Лобачевского и так знал назубок. Она ведь лежала в основе рабочих гипотез самой идеи подпространства многомерной мультивселенной. Однако по тексту все же пробежался – ему требовалось понять состояние дел на текущий момент. Собственно, ради этого он и решил изучить нынешнее положение науки, без чего планировать что-то представлялось затруднительно.

Кроме того, с прошлой жизни ему «капнул» навык скорочтения, что немало упрощал ему жизнь. Как и отменное знание французского языка, ставшее полезным наследством былой личности этого тела.

Краем глаза же Лев заметил: за ним наблюдали. Вон в стекле отражался зритель. Продавец-то был не один. И, удалившись для поиска подходящих брошюр, он отдал распоряжения помощникам, а сам решил взглянуть на молодого человека, который прямо сейчас пролистывал с равнодушным видом это сочинение.

Наконец этот цирк закончился, и Карл Генрихович вышел из своего укрытия, выводя трех помощников с пачками журналов. Местных, не имевших никакого сродства с теми красивыми и пестрыми изданиями, которые бытовали во второй половине XX века и в начале XXI. С виду – книги и книги. Притом нередко такой толщины, словно там всю «Войну и мир» решили поместить разом. Из-за чего помощники натурально пыхтели под немалым весом «печатных знаний».

– Вас, я смотрю, эта работа не заинтересовала? – кивнул продавец на сочинение Лобачевского, которое Лев уже закрыл.

– Отчего же? Весьма любопытная.

– И чем же? – с едва заметной издевкой в голосе поинтересовался Карл Генрихович.

– Этот вопрос с подвохом? – усмехнулся Лев. – Хотя не отвечайте. Я видел в стекле ваше отражение, – кивнул он на витрину. – Поначалу думал, будто вы опасаетесь порчи редкой книги, вышедшей совсем малым тиражом. Но теперь понимаю – вас тревожило иное.

– Ну что вы, Лев Николаевич! Упаси Господь! – дал «заднюю» его визави, не желая нагнетать.

– Это действительно новое слово в науке, выводящее Евклидову геометрию в категорию частных случаев, применимых на ничтожно малых участках. Во всяком случае, в масштабах Вселенной. И аргументация вполне убедительна. Хотя я слышал, что в Академии наук отнеслись к ней крайне скептически.

– Вы читали эту работу ранее?

– Слышал о факте ее существования, но не читал. Сейчас столкнулся впервые.

– И уже посчитали убедительной?! Просто пролистав?!

Молодой мужчина вернул ему улыбку и кратко пересказал содержимое, а также аргументацию, которую использовал Николай Иванович.

– Но как?!

– Я умею быстро читать… Да-с… Если дадите бумагу, перо и чернила, то я с удовольствием кратко изложу свои мысли по прочитанному. А лучше карандаш. Не люблю чернилами писать.

Продавец кивнул.

И вскоре Лев Николаевич уже писал заметки к теории Лобачевского. Не свои. Нет. Эти выводы знали, наверное, все, кто был связан с тем злополучным проектом. В частности, он выводил природу нелинейности пространства из его многомерности. Делая вывод, что искривленные плоскости не более чем одна из бесчисленного множества вероятных проекций. А под финиш даже нарисовал каскад фигур, выводя из простой точки через квадрат-куб тессеракт и пентеракт, то есть четырех– и пятимерную фигуру. Хотя это оказалось совсем непросто – давненько чертить не приходилось.

– Как-то так… – произнес он, откладывая карандаш. – Примерно такие мысли меня посетили во время чтения. Отчего Николай Иванович их не изложил – бог весть. Но мне показалось, что они прямо проистекают из сказанного им.

– Я не силен в геометрии, – признался продавец, с определенным обалдением глядя на эти заметки, – но меня немало удивляет использование вами времени как одной из мерностей. Как сие возможно?

– А почему нет? Многое возможно, просто мы не всегда видим и понимаем очевидное, – улыбнулся Лев. – Вы вот когда-нибудь видели лист бумаги, у которого только одна сторона?

– Как это? У любого листа же две стороны.

– Подайте, пожалуйста, ножницы и какой-нибудь клей.

Продавец не стал ломаться и уже через пару минут увидел ленту Мебиуса[12]. Лев отрезал полоску и, сложив ее в кольцо, перевернул один конец, закручивая.

– Видите? У этого листа одна сторона. Просто она хитро закручена. Можете удостовериться. Вот. Видите, делаем отметку. И теперь ведем пальцем. Как вам?

– Это вы сами придумали?

– Отчего же? Где-то слышал, что в древнем Риме уже о ней знали, хотя сейчас, вероятно, эта фигура позабыта…

После чего Лев оставил потрясенного продавца медитировать на ленту Мебиуса, а сам перешел к уложенным на столик «кирпичам» журналов и начал их просматривать. Быстро. Больше по оглавлениям. И откладывал те, которые его заинтересовали… то есть, как оказалось, все. А вынесли ему их почти сотню.

– Я их беру. Сколько они стоят?

– Все?

– Все.

– Кхм… Мне нужно посчитать, я как-то не ожидал… – начал говорить продавец, возвращаясь в реальность, и тут звякнул колокольчик. Они оба повернулись к двери и улыбнулись. Но если продавец вполне благожелательно, то Лев Николаевич нервно. Потому как на пороге стояла супруга губернатора во всем своем великолепии.

– Доброго утра, Анна Евграфовна, какими судьбами… – максимально искренне и радостно произнес продавец, подавшись вперед, но был остановлен решительным жестом.

– Мой мальчик, рада вас видеть, – произнесла она, прямо глядя в глаза Льву и проигнорировав продавца.

– И я вас, графиня, – максимально ровным тоном ответил Лев. – Не ожидал вас здесь встретить. Мне казалось, что вам больше по душе художественная литература.

– О! Что вы, что вы! – воскликнул продавец. – Анна Евграфовна очень помогает в нашем нелегком деле. Она наша добрая фея, благодаря которой магазин начал расцветать. Только благодаря ее помощи мы смогли выписать множество нужных и полезных книг из Европы и Санкт-Петербурга.

– Даже так? – немало удивился мужчина.

– Наука и литература меня всегда привлекали, мой мальчик. Точнее, люди, что занимаются исследованием и творчеством. А это что у вас за издания? – кивнула она на стол.

– Я желаю поступить в Казанский университет и хотел бы определиться с тем, на какой факультет идти. А это подборка журналов, которые должны мне в этом помочь.

– А ваша тетушка, уважаемая Пелагея Ильинична, сказала, что вас увлекает Восточный факультет и вы жаждете стать дипломатом.

– Надеюсь, вы понимаете, что это ее увлекает сей факультет и названная стезя. Если же я вляпаюсь в непригодное для меня образование, то мне придется расхлебывать последствия. Это же моя жизнь, а не ее. Так что я желаю разобраться и не принимать поспешных решений.

– А мне понравилось, как вы их принимаете, – улыбнулась она. – Вы не помните?

– То, как поручик вылетел в окно после того, как назвал меня Ruski pies? Нет, не помню. Я был слишком пьян.

– А он назвал? – нахмурилась графиня.

Лев Николаевич промолчал, разведя руками и всем своим видом давая понять, что развивать тему не будет. Женщина же, чуть помедлив, кивнула, принимая ответ, и, указав на книги, поинтересовалась:

– Вы их решили взять все?

– Да.

– И уже оплатили?

– Нет, – встрял продавец, – мы только хотели к этому подступать. Я даже посчитать не успел.

– Хорошо, – кивнула Анна Евграфовна. – Я оплачу. Такое любопытство весьма похвально.

– Нет, – решительно возразил Лев.

– Ну же, мой мальчик, мне приятно сделать вам подарок. Тем более такой.

– Нет! – еще жестче произнес он.

– Отчего же? – удивленно выгнула графиня бровь, не привыкшая к таким отказам.

– Такой подарок будет слишком унизительным для меня.

– Ты отказываешь мне… к-хм… в этом подарке? – спросила она, пристально глядя на Льва. Причем удивительными оказались тональность вопроса и мимика, с помощью которой она развернула его куда как шире.

– Анна Евграфовна, это мои проблемы, и я должен научиться их решать самостоятельно. Иначе грош мне цена. Я себя просто уважать не смогу. А теперь прошу меня извинить, дела, – произнес он и поцеловал ее руку.

Ухоженную, изящную и весьма приятную на ощупь. Отчего его молодое тело, переполненное тестостероном, слегка… завибрировало, что ли, но он сдержался и не стал увлекаться с этим поцелуем. После чего вышел на улицу, бросив продавцу через плечо, чтобы тот доставил книги к Юшковой Пелагее Ильиничне, где с ним и рассчитаются.

– Какой гордец, – хмыкнула графиня.

– И умница, – тихо заметил продавец.

– Не лезь не в свое дело! – излишне жестко рявкнула она, практически прорычала, и глазами сверкнула так, будто оттуда молнии вылетят.

– Что вы! Что вы! Я об ином, – примирительно замахал он руками. – Вот, – показал он ей ту пару листов и поделку ленты Мебиуса.

– Что сие?

– Лев Николаевич, верно, обладает даром скорочтения. Он здесь, в моем присутствии, прочел работу Николая Ивановича. Восемь десятков страниц за четверть часа! И даже кое-какие рассуждения свои набросал, продолжая его мысли.

Она внимательно посмотрела на эти бумаги, исписанные довольно крупным, уверенным и лишенным излишеств твердым почерком. Хмыкнула.

– Это все чего-то стоит? – небрежным жестом указала она на бумагу.

– Мне сложно судить. Я не так хорошо знаком с геометрией. Но как минимум говорит о том, что Лев Николаевич умеет очень быстро читать и вникать в суть проблем. Потому как, описывая все это, он вполне изложил содержание книги, подчеркивая самое важное. За это я могу ручаться, ибо читал ее и неоднократно.

– Покажите Николаю Ивановичу. Мне любопытно.

– Разумеется, – поклонился продавец.

– И да, посчитайте все это. После чего отвезите Пелагее Ильиничне.

– Сумма здесь немаленькая, – осторожно возразил Карл Генрихович.

– Оплачу я. Но ей передадите, чтобы о том не болтала. И да, сделайте это так, чтобы Льва Николаевича не было в особняке, он последнее время любит много гулять, выходя до полудня. Что же до денег… Этого хватит? – спросила она, кинув ему небольшой кошелек, полный золотых червонцев[13].

– Вполне. Но… простите, Анна Евграфовна, а разве не оскорбит такой поступок Льва Николаевича? Кроме гордости, он еще умен и наблюдателен. Я боюсь, что он рано или поздно докопается до правды, и скорее рано, чем поздно.

– Вы думаете?

– Уверен. Я, знаете ли, люблю понаблюдать за некоторыми посетителями, используя отражения. Он первый, кто приметил это. Причем сразу.

– Хм. Ему они для чего надобны?

– Просто ознакомиться, дабы составить общее представление о текущем положении дел в науке. Перед выбором факультета.

– Тогда скажите, что руководство университета впечатлено молодым дарованием, – кивнула она на заметки, – и предоставляет эти журналы на месяц бесплатно. С возвратом.

– А если Лев Николаевич посчитает это вздором?

– Тогда сами что-то придумайте! – раздраженно воскликнула Шипова. – Деньги же оставьте и пустите к делу.

– Сделаю, Анна Евграфовна, все сделаю в самом лучшем виде.

– Не подведите меня, – произнесла графиня и, приняв от продавца тетрадь с запрошенными ранее материалами, удалилась.

Эта игра ее начинала забавлять.

Лев Николаевич же, отпустив экипаж, решил прогуляться пешком. Просто чтобы остыть и не наломать дров. Все же молодое тело, переполняемое гормонами, трудно было держать в узде. Из-за них в голове творились натуральные шторма. Вот он и решил прогуляться, подышать свежим воздухом, приводя голову в порядок, и подумать над дальнейшей тактикой и стратегией поведения. И тут…

– Смотрите-ка какого рожка[14] нам занесло! – донеслось откуда-то совсем рядом, а потом дорогу Льву заступили незнакомые люди с кривыми ухмылками на лицах…

Глава 3

1842, апрель, 5. Казань

– Дорогие вы мои! – с нескрываемой радостью произнес Лев Николаевич и, раскинув руки для объятий, направился к главарю этой шайки. Очень уж приметным оказался. – Вы-то мне и нужны! Как же вы вовремя!

– Ты чего? – нахмурился старшой и изрядно растерялся, как и все остальные.

Вид у них был вполне обывательский.

Видимо, разбоем промышляли по случаю, жили постоянно же с иного. А может, и нет. Здесь, в бедных кварталах, рядом с выходом на Оренбургскую дорогу всякое-разное можно было встретить.

Непонятно только, отчего они решились на дело днем.

Так или иначе, Лев сделал еще пару шагов вперед и, подойдя совсем близко к главарю, пробил ему в нос своим лбом. От души так, резко и жестко, явно ломая его «нюхательный прибор». Сохраняя при этом на лице максимальную радость и радушие до самого последнего момента и даже далее. Ударил, а все еще улыбается.

Секунда.

И граф жестко ткнул тростью в ступню стоящего справа от него гопника. Сломал или нет – неясно, однако тот заорал не своим голосом и начал заваливаться, явно не в силах устоять.

Еще мгновение.

И новый удар.

Это он, довернув корпусом, «прописал» прямо в челюсть стоящего слева разбойника кулаком, усиленным набалдашником трости. Отчего так и не успевший ничего предпринять работничек ножа и топора просто ушел навзничь в ближайшую канаву.

– Кровь! Наконец-то кровь! – восторженно воскликнул Лев Николаевич, не прекращая улыбаться. – Вы бы знали, как меня достали эти бабы! О! И как мне хотелось пустить кому-нибудь кровь. А тут вы! Разбойнички! Любимые! Дорогие! Это ж настоящая отрада для души!

Разворот.

И, заблокировав тростью размашистый удар ножом, Лев ей же и ударил нападающего по лицу, просто провернув ее, когда тот начал отводить руку. Попал по носу, набалдашником. Что-то хрустнуло. И еще один нападающий вывалился из дела, умываясь красным субстратом из крови и соплей.

– Ну куда же вы!? Друзья мои! Ну пожалуйста! Не убегайте! – закричал Лев Николаевич остальным членам этой шайки.

Впрочем, гопники не стали его слушать и продолжили самым энергичным образом отступать. В разные стороны, то есть кто куда.

Все.

Они как-то были не готовы к такому обращению и, честно говоря, испугались.

Псих же.

Опасный и решительный. Такие всегда вызывали ужас у людей. Тем более что гопники и подобный им человеческий субстрат никогда не отличались храбростью и решительностью. И эти годы не оказались исключением, на что Толстой и рассчитывал…

Лев Николаевич же осмотрелся и довольно хмыкнул.

«Поляна» осталась за ним. В окнах же любопытствующих мордашек, только-только там торчащих, уже не стало. Так-то высунулись, словно на театральное представление поглазеть, а тут такое дело.

– Кто же вас надоумил-то, болезные? – спросил молодой граф у того хромого.

Но тот лишь перекрестился и попытался отползти.

– Хочешь, я тебе ногу сломаю? В двух местах. Если отвечать мне не станешь, – самым доверительным и ласковым тоном сообщил ему Толстой. – Услышал меня?

– Да, барин, – часто закивал гопник.

– Кого вы тут ждали?

– Никого! Никого! Что мы тебе сделали? Не подходи?! Не трогай меня!

– А это разве не вы прозвали меня каким-то обидным словом и собирались ограбить? Теперь уж извольте – мой черед развлекаться. Не слышал басню о волке и ягненке? – продолжал улыбаться Лев. – Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!

– ЧТО?!

Лев тем временем поднял его нож.

– Ты этим хотел в меня потыкать? Ох и шалун. Хотя интересное пыряло, на нож Боуи похоже. М-да. Но в любом случае за желание напасть на меня с этим я отрежу у тебя кусок мяса. Фунта мне хватит. Откуда – сам выбирай. Хочешь – с ноги, хочешь – с руки. Но я бы предпочел оттуда, где оно у тебя помягче да повкуснее.

– Спасите! Помогите! – заорал этот бедолага, в глазах которого нарастал ужас.

Старшой же их чуть оклемался и бросился было на Льва. Но он еще толком не пришел в себя, отчего по неосторожности наткнулся на удар тростью. Такой легкий взмах «волшебной палочкой» – снизу вверх на развороте. Словно молодой мужчина собирался пустить волну.

Раз.

И разбойничек начал выть в высокой тональности, завалившись набок, скрючившись и схватившись руками за отбитые гениталии.

– Премия Дарвина! Первый номинант! – громогласно объявил Лев Николаевич. – Кто следующий? Не стесняйтесь! Смелее! Может быть, вы? – спросил он, поворачиваясь ко второму разбойничку, со сломанным носом, который пытался встать.

Тот промолчал. То ли не услышал, то ли не посчитал нужным как-то отреагировать. Хотя его можно было понять – вон на карачках стоит с трудом, пытаясь собраться с силами и подняться.

– Вы играете в футбол? – изменил свой вопрос Лев Николаевич.

Ответа вновь не последовало.

– Фу. Это так невежливо.

Разгонный шаг и удар.

Хороший такой – внутренней стороной ступни, да в полную силу. Таким пробивают штрафной через все поле. Но этот «мяч» улетел недалеко. Просто отправился с глубоким нокаутом в ближайшую канаву. Шея, к его счастью, выдержала, хотя он явно не боец в ближайшие… дни. Так как сотрясение мозга он получил точно.

– Я смотрю, нам больше никто не мешает, – улыбнулся Лев, жутковато оскалившись и вновь направляясь к хромому.

– Стой! Стой! Я все скажу! Все!

– Кого вы ждали? – продолжая являть всем своим видом радушие, поинтересовался граф.

– Никого! Честно! Просто решили закинуть невод – вдруг кто попадается? Мы сегодня и не хотели выходить. Черт дернул!

– Экий колючий ершик вам попался, – хохотнул Лев Николаевич.

– Да кто же знал?! В жизнь бы не связались!

– Врешь… Как есть врешь.

– Вот те крест! – истово перекрестился хромой.

– Рабинович, вы или крестик снимите, или трусы наденьте, – хохотнул Толстой. – Какой крест? Ты людей шел грабить! Все твое сродство с крестом только в том, что вас с дружками на нем надобно распять по обычаям древнего Рима. А ты мне тут кресты бьешь. Совсем стыд потерял!?

– Мамой клянусь! Чем угодно!

И тут раздался свист с топотом.

Лев Николаевич обернулся на звук и недовольно покачал головой. Городовой с группой рабочих бежал. Видимо, кто-то сообщил, а может, крики услышал и был недалеко.

– Ладно. Будете должны, – тихо, но достаточно разборчиво произнес он.

– Что должны? – не понял хромой.

– Жизнь. Я не люблю, когда меня пытаются ограбить или тем более убить. Как оклемаетесь, пришлете старшего – поговорим.

После чего направился максимально спокойной походкой к тому городовому, отбросив нож в сторону. Сделал несколько шагов и остановился, стал ждать.

– Что здесь происходит!? – запыхавшись, выпалил служилый, когда наконец добрался.

– Как звать? – жизнерадостно поинтересовался Лев Николаевич.

– К-хм… – замялся городовой.

Картина, которая открылась перед его глазами, была насквозь странная. Четверо «деловых» лежали в неприглядном виде. Словно их отделали кабацкие вышибалы, оторвавшись на всю широту своей души.

А перед ним стоял какой-то незнакомый хлыщ. Молодой. Быть может, очень молодой, хоть и рослый. Но явно из благородных, судя по одежде и рукам, не привыкшим к физическому труду. И у него лицо было слегка забрызгано кровью – мелкими такими, чуть приметными капельками. Вывод напрашивался сам собой, однако он не укладывался в голове городового. Он просто не мог себе представить, чтобы этот хлыщ смог так «отоварить» эту четверку. Да и подельники их явно где-то были.

– Городовой это наш! – выдал кто-то из рабочих. – Федор Кузьмич.

– Федор Кузьмич, что же это у вас тут происходит? – все так же улыбаясь, поинтересовался мужчина. – Средь белого дня людей бьют. Непорядок.

– А вы кто такой будете? – нехорошо прищурившись, поинтересовался городовой.

– Граф Лев Николаевич Толстой.

– Оу… хм… – несколько растерялся он.

В его представлении такие персоны своими ножками вот так по подворотням не ходят. Все в колясках. А тут еще и в одиночку.

– А… хм… это… – пытался как-то повежливее сформулировать он вопрос, прекрасно понимая, что этот человек по щелчку пальцев может закончить его службу, просто за счет связей.

– Ты хочешь спросить, что я тут делаю?

– Да, ваша светлость.

– Недавно в Казань приехал. Вот гуляю, осматриваю город. Любуюсь видами.

Городовой и рабочие от этих слов даже головами закрутили, пытаясь понять какими видами залюбовался аж целый граф. Но ничего так и не поняли. Обычная бедная улочка: видавшие виды деревянные домики и сараи, пара канав, ухабы, ну и так далее. Даже грязная дворняжка имелась, что наблюдала за ними, высунув морду из ближайших лопухов.

– А… И как вам у нас?

– Очень мило. Особенно мне понравились люди, – скосился Лев Николаевич на эту помятую четверку.

Ситуация стала яснее – точно попытались ограбить. Выхватили. Неясно как, но это и не важно. Хотя городовой не понимал, отчего этот молодой граф о том не заявляет. Его слов достаточно, чтобы эту четверку приняли и оприходовали честь по чести. И обычно благородные в те редкие случаи, когда сталкивались с разбойным людьми, верещали дай боже. А этот не выдавал их.

Почему? Городовой не понимал. Осторожно спросил:

– А вы, Лев Николаевич, не видели, кто их побил?

– Когда я вышел, эти злодеи уже скрылись. Я шел оттуда. Вы прибыли оттуда. Очевидно, что они удалились либо туда, либо туда.

– А… – скосился городовой на хромого разбойничка, не решаясь его спросить.