Ущелье Шайтана

– Не знаю, – упрямо сказал Смирнов. – Раньше братья Нобели добывали здесь из нефти керосин, а бензин, простите, выливали на землю. Но никто не обвинял их во вредительстве, потому что все понимали – нет спроса...

– Тяжелый вы человек, Виктор Григорьевич, – вздохнул Подольский.

– Нет, – ответил Смирнов, – я просто, видимо, слишком стар, чтобы понимать законы классовой борьбы. Не забыть бы хоть законы механики. Впрочем, если вы хотите меня допрашивать – допрашивайте...

– Нет, – остановил его Подольский, – я вас пригласил не для допроса. Просто хотел познакомиться, побеседовать. Я понимаю, что вам хотелось бы остаться в стороне от борьбы, но, поверьте, никому это не удастся. Не то время, Виктор Григорьевич. Я даже думаю, что наши враги, наверное, уже пытались склонить вас на свою сторону. Ничего удивительного: вы много знаете, у вас громадный опыт, и вообще вы человек заметный на промыслах.

– Однако это странно, – пожал плечами Смирнов.

– Да вы не обижайтесь, Виктор Григорьевич, – дружески произнес Подольский. – Просто я хотел сказать, что вас все равно не оставят в покое. Так что выбирайте... Но могу вас заверить, что власть мы взяли, как говорил товарищ Ленин, всерьез и надолго и Россия есть и будет Советская...

– Я, кажется, не отделяю своей судьбы от России, – заметил Смирнов.

– Верю, – поднялся из за стола Подольский. – Но тогда тем более вам надо решить для себя, в своей душе – готовы ли вы бороться за новую Россию. Подумайте, Виктор Григорьевич. Подумайте и приходите...

Глава 23 В кишлаке

Широкая зеленая долина, окруженная снеговыми вершинами, лежала перед отрядом. Вдали виднелись два десятка юрт, и усталые путешественники направили к ним свой путь. Молодой узбек, спускавшийся со склона на тонконогом жеребце, нерешительно остановился, завидев незнакомых всадников. Джумабай помахал ему рукой, закричал высоким тонким голосом, и юноша подъехал к отряду. Убедившись, что перед ним не басмачи, он обрадовался встрече с незнакомыми людьми.

Показав на долину, расстилающуюся перед всадниками, парень пояснил, что он и его товарищи – чабаны из большого селения, лежащего далеко внизу, в абрикосовых садах, и что сюда они недавно перебрались на летнее кочевье. Узнав, что путешественники проникли в долину по ущелью вдоль реки, он сообщил, что они обычно пользуются другой дорогой, через перевал, где можно пройти вместе с отарами.

Примерно за версту до кочевья молодой узбек покинул отряд, чтобы предупредить своих односельчан. Впрочем, в ауле, как видно, уже заметили приближение всадников и готовились к встрече.

– День прошел и грехам конец, – с удовлетворением отметил Джумабай, спешиваясь у самой богатой юрты.

Гостей встретил седой старик в шелковом халате, пожавший каждому руку обеими руками. Путешественников усадили на расстеленные кошмы, а лошадей развьючили и увели за юрты.

Когда перед каждым сидящим постелили чистое полотенце и начали подавать айран и чай, к гостям приблизились еще несколько аксакалов. Впереди шел невысокий красивый старик, в котором Владимир Иванович с удивлением узнал муллу Закирова.

– Поистине, гора с горой не сходятся... – развел он руками, вставая. – Мир вам, отец!

– Пусть и над вами будет мир вместе с благословением аллаха, – радушно ответил старик, опускаясь на подстеленный коврик.

– Вот уж не ожидал встретить вас в горах, – покачал головой Владимир Иванович.

– Я ишан этого племени и два раза в год навещаю своих мюридов, – важно ответил старик.

– Ишан – это духовный наставник, а мюриды – его ученики, – шепнул Морозову Рустам.

Началась неторопливая беседа, во время которой Владимир Иванович снова пустил по рукам заветный камень. Одному из пожилых узбеков образец ферганита показался знакомым, и он долго его вертел, пристально разглядывая. Наконец он заговорил, показывая рукой на верхнюю часть долины.

Мулла Закиров перевел его слова. Речь шла о древних горных выработках, находившихся в большой белой скале, где среди шлака и черепков глиняной посуды узбек как будто бы видел такой камень. Расспросив его подробнее, Владимир Иванович пришел к выводу, что в древних разработках скорее всего добывали ртутные руды, а никак не радий, но все же следовало осмотреть их своими глазами, а если окажется, что месторождение имеет промышленное значение, то и нанести его на карту. Молодой Стране Советов нужны все руды и минералы.

Расспрашивая узбека и переводя его слова, почтенный мулла показал, что он знает толк в камнях, и Владимир Иванович невольно удивился, какой глубокой стариной повеяло от его знаний. Так, когда Морозов предположил, что руда эта – киноварь или красная сера, старик с легкой улыбкой процитировал:

– «Я видел, – сообщает в своем трактате «Собрание сведений для познания драгоценностей» аль Беруни, – у одного из мореплавателей кусок вещества величиной с кулак, красный с черными оттенками. Когда его раскололи, тонкие куски его оказались слабо прозрачными. Он разогревал серебряный дирхем, клал на него кусочек этого вещества, и оно просверливало дирхем, проходя насквозь до другой стороны. Он рассказывал, что это вещество привозят из Китая в Басру и что оно называется красной серой, а покупают его золотых дел мастера...»

– Беруни... это же средневековье, – заметил Владимир Иванович. – Сколько же столетий с тех пор пролетело?

– Когда проживешь жизнь и оглянешься назад, то все пережитое кажется недавно случившимся, – покачал головой старик.

Он скоро ушел в свою юрту, провожаемый уважаемыми людьми кочевья. С его уходом угощение началось словно бы заново. Джумабай, уплетавший за троих, таинственно сообщил Владимиру Ивановичу, что в их честь зарезали барана и скоро будут шурпа и жареное мясо.

В руках у хозяина появился турсук – кожаный мешок с кумысом, вместимостью почти с ведро. Начался обряд пития из одной большой чашки. Сначала эту чашку, касу, осушил старший племени, затем ее передали Морозову как начальнику отряда, и так она пошла по кругу.

Веселье нарастало, послышалось треньканье струны. Но в это время Джумабай, первым добравшийся до жирной баранины, пал наконец жертвой своего обжорства. Он принялся вдруг стонать, а затем кататься по кошме, держась за живот. Испуганные чабаны уставились на больного, не понимая причины его припадка и считая его чуть ли не при смерти.

Но Владимир Иванович догадался о болезни своего проводника и, не мешкая, послал Диму за походной аптечкой. Добрая доза опия прекратила боли в желудке буквально в несколько минут, и Джумабай как ни в чем не бывало снова сел на кошме.

Это произвело ошеломляющее впечатление на жителей аула, и по кругу пронеслось: «Табиб, табиб!» Владимир Иванович и не подозревал, что завтра ему в самом деле придется выступать в роли доктора.

А Джумабай, который после опия почувствовал сонливость, пошатываясь, отправился спать, провожаемый сочувственными взглядами сидящих. Когда после тоя участники экспедиции подошли поздним вечером к своей юрте, на пороге их встретил богатырский храп проводника.

И никто из них, конечно, не заметил, как часом ранее из юрты, в которой расположился мулла Закиров, выскользнули две тени, пробрались за кочевье, вскочили на оседланных коней и скрылись в темноте. Это были братья Хасан и Хусейн.

А с утра к русскому «табибу» потянулись больные, начиная с женщин с грудными младенцами на руках, которых Морозов отправлял к Вере, и кончая глубокими стариками. Молва, очевидно, уже разнесла весть о приезжем докторе, потому что стали появляться и верховые из соседних кочевий.

Прием занял все утро. Владимир Иванович, приобретший за годы войны некоторые познания в медицине, впрочем, лечил своих пациентов не мудрствуя лукаво. Раны и язвы смазывал йодом, всякие накожные заболевания – марганцевокислым калием, который Джумабай тут же разводил в родниковой воде. Использовал Владимир Иванович и хинин, и глауберову соль, стараясь, однако, не слишком опустошить наличный запас медикаментов.

В эти часы ему изрядно надоел один молодой бездельник, сын богатого хозяина. Еще с вечера, как заметил Владимир Иванович, он все время старался быть возле гостей. И сегодня с утра он вертелся у юрты путешественников, интересовался, чем занимаются участники экспедиции, бесцеремонно хватал и рассматривал вещи и приставал с назойливыми расспросами.

Владимир Иванович несколько раз пытался отослать его с поручениями, но он постоянно находил себе замену, посылая вместо себя своих младших братьев.

– Джумабай, спроси, пожалуйста, сколько у него братьев? – заинтересовался наконец Владимир Иванович.

– Восемь, – с удовольствием сообщил Джумабай, улыбаясь до ушей. – Один убежал – другой прибежал...

Владимир Иванович понял, что так просто от молодца не отделаешься, и прикрикнул на него, что если он болен, то пусть становится в очередь. Юноша охотно встал, а когда подошел его черед, шутовски ткнул себя в живот.

Владимир Иванович понимающе кивнул головой и размешал ему хорошую порцию глауберовой соли, в которую Джумабай от себя еще добавил добрую дозу. Он же и проследил, чтобы юный бездельник выпил весь раствор до капли. Эффект лечения сказался быстро: толстощекий молодец надолго исчез за юртами, провожаемый назидательными словами Джумабая:

– Небитый не понимает, когда ему велят перестать.

В соседней юрте Вера, прошедшая курсы сестер милосердия, принимала женщин и детей.

Вернулась она удрученная.

– Среди детей распространены чесотка, экзема, конъюнктивит, желудочно кишечные заболевания – и это лишь при беглом осмотре, – сообщила она. – Господи, какая, посмотришь, благодать: синее небо, горы, цветущие долины – и столько болезней! Женщины рассказывают, что в кишлак к ним иногда приезжает арба, как я понимаю, передвижная консультация, ну а сюда еще не скоро доберутся...

Она задумалась.

– Среди подростков примерно такая же картина, – отозвался Владимир Иванович. – Кроме того, подозреваю легочные заболевания.

– Слушайте, – предложила Вера, – давайте останемся здесь еще на два три дня. Поможем хотя бы детям.

– Нет, я не согласен, – стукнул себя кулаком по колену Дима. – Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Наше дело – искать радий. Мы не врачи и не сможем оказать настоящую помощь.

– Спасибо вам, Верахон, – вступил в разговор Рустам. – Мне тоже, когда я вижу наших людей, хочется сразу всем помочь. Чтобы все они жили хорошо, были здоровыми, образованными, счастливыми. Но я с тобой, Дима, тоже согласен – нам надо найти радий...

– Ну вот, все высказались, – улыбнулся Владимир Иванович. – И я думаю, что вы все правы, друзья. Конечно, наше дело – искать радий, тем более что лето в горах короткое. Но также верно, что никто из нас не может пройти мимо чужой беды. Спасибо и от меня, Вера Сергеевна. Давайте сделаем так: вы сегодня оставайтесь в ауле и примите всех женщин и детей, а мы тем временем исследуем древние разработки...

Глава 24 Шпионские страсти

«С курорта прибыл благополучно. Устроился в старой квартире. Номер изменен: вместо одного сорок три. Валий», – прочитал Азизов записку. Это значило, что Цуханов благополучно перешел границу и прибыл в Коканд. А совокупность цифр означала, что агент работает «без контроля ГПУ».

Хорошо бы его снова использовать в горной промышленности. В Шорсу, например, сейчас идет интенсивная разведка, и есть надежда, что там будет получена нефть. «Надежда», – усмехнулся Азизов. Ведь на тех промыслах у них, к сожалению, никого нет. Инженер Цуханов как раз бы подошел. Но это рискованно. В крае, наверное, не забыли о его прежней антисоветской деятельности, и он может быстро оказаться в поле зрения ГПУ.

О ГПУ Азизов помнил постоянно. И с некоторых пор стал испытывать смутную тревогу. Словно бы за ним следили. И сейчас, подумав о ГПУ, он тотчас вспомнил о Смирнове. Надо было решать, что с ним делать. Раньше Азизов надеялся, что Смирнова удастся в конце концов завербовать. Но его внезапный визит в ГПУ спутал все расчеты.

Азизов читал заключение комиссии и остался им доволен. В этой истории вроде бы все было чисто. Но вряд ли так думают в ГПУ. Не такое это учреждение. И Смирнов, который уверял, что речь шла только о пожаре на буровой, наверняка о многом умалчивал.

Азизов это чувствовал. Он вообще не доверял старому инженеру, который и так уже слишком долго колебался. Положим, что он еще не начал давать показания, ведь ему самому есть что скрывать. Но беда в том, что ГПУ теперь не оставит его в покое. Если уж там взялись за человека, то они заставят его сделать решающий шаг. Старик ищет покоя, он может попытаться купить его ценой раскаяния. И вообще эти русские интеллигенты слишком неравнодушны к таким словам, как «патриотизм», «долг», «совесть»...

Азизов встал и заходил по комнате. Нет, следует самим подтолкнуть инженера, разумеется, в их сторону, сделать последнюю попытку. А если старик проявит строптивость, его надо будет убрать, не дожидаясь, пока он явится с повинной...

Он остановился перед Шиманским, который, пользуясь случаем, пробовал новое вино.

– Назначьте Цуханову встречу в Фергане, ну, скажем, в казино. И дайте ему первое задание: пусть посетит дом инженера Смирнова.

– Посетит, и что? – спросил Шиманский.

– Ничего, – сказал Азизов, – посетит, и все. Никаких угроз. Просто пусть Смирнов увидит своего старого знакомого живым и здоровым. А мы посмотрим, как он себя потом поведет. И поможем, если будет нужда.

– Слушаюсь, – ответил Шиманский. – А у меня есть новость. Только не знаю: хорошая или плохая...

– Ну? – выжидательно спросил Азизов.

– Сегодня ночью арестовали Афину Мавриди.

– Так, – протянул Азизов. – Добрались... Ну, к нам это отношения не имеет, мы честные торговцы. А вот инженер Смирнов, если я не ошибаюсь, был с нею связан. С ней и ее покойным мужем.

– Точно так, – подтвердил Шиманский. – Темные валютные операции.

– Вот именно, – поднял палец Азизов. – И в связи с этим у меня появилась одна идея...

На следующее утро, перед работой, Лев Станиславович постучался в калитку знакомого дома. Смирнов вышел хмурый. Он уже прослышал об аресте Афины Мавриди и провел довольнотаки неприятную ночь. Афина унаследовала все дела покойного мужа, в том числе и его подпольную торговлю валютой. И могла рассказать и об их сделках со Смирновым. А там, в ГПУ, дай только кончик нити.

Поэтому старый инженер еще с вечера собрал все ценности, какие были в доме, и рано утром отправил их с Марьей Павловной в Кызылкию, где жил ее старший брат, бывший конторщик с угольных копей. Но все равно Смирнов чувствовал себя неспокойно. И все чаще ему приходила мысль пойти к Подольскому и добровольно во всем покаяться.

Лев Станиславович словно прочитал на лице старого инженера все его тайные тревоги и сомнения.

– Ах, как неприятно – сочувственно сказал Шиманский, когда они обменялись первыми фразами об аресте Афины Мавриди. – Такая почтенная женщина. Говорят, при обыске у нее нашли два килограмма золота в слитках, шесть килограммов серебра, бриллианты и другие драгоценности. – Вы знаете, а вчера вечером забрали Прагера и Кляйна...

– А это что за люди? – спросил Смирнов.

– Это подставные люди, через которых Мавриди продавала золото на «черном рынке», – пояснил Шиманский. – Оба австрийские граждане, но им, конечно, не избежать уголовного суда.

– Вы, как всегда, хорошо осведомлены о чужих делах, – пожал плечами Смирнов.

– Да, – сказал Шиманский, не обращая внимания на иронию, – мы имеем возможность повлиять на Афину Мавриди.

– Простите, как это понять? – остановился Смирнов.

– Мы – ваши друзья, – взял его за локоть Шиманский, – и можем постараться, чтобы в показаниях Мавриди не фигурировало ваше имя. Разоблачений, конечно, не избежать, и само́й нашей даме грозит не менее пяти лет со строгой изоляцией. Но ведь вы у нее были не главный клиент...

– Буду вам весьма благодарен, – пробормотал Смирнов.

– Но на эти дни вам лучше будет покинуть город, – озабоченно заметил Шиманский.

– Вы предлагаете мне скрыться? – возмутился Смирнов.

– Пожалуйста, тише, Виктор Григорьевич, – попросил Шиманский. – Ради бога, мы не предлагаем вам бежать. Скажитесь больным или возьмите на неделю отпуск за свой счет, а сами отправляйтесь куданибудь в горы... охотиться на кекликов. Только, чтобы мы знали ваше место и могли вас заранее известить, в случае, ну, возможных неприятностей. А там уж вы сами решите...

– Что же, пожалуй, это мысль, – без особой охоты согласился Смирнов. – Я мог бы съездить, скажем, в Кызылкию.

– Ну и прекрасно, – сказал Шиманский. – Возвращайтесь домой, пусть Марья Павловна соберет ваш чемоданчик. А я вас подожду на улице.

Когда Смирнов, оставив записку Марье Павловне, которая должна была вернуться с вечерним поездом, пришел на перекресток, где они условились встретиться, Шиманский стоял у крытого фургона, украшенного просветительскими лозунгами.

– Пока вы ходили, – сказал Шиманский, – я подумал, что вам не следует ехать поездом в Кызылкию. Кстати, что мне сказать на службе?

– Ну, скажите, что ночью у меня разыгрался артрит и я уехал в Ташкент к профессору Рудневу, – ответил Смирнов.

– В Ташкент? Очень хорошо, – кивнул головой Шиманский. – Ну вот, смотрю: поднимается медленно в гору наркомпросовский фургон. Спрашиваю, не в сторону ли Кызылкии? Говорят, в сторону. Словом, вот хозяин фургона Марал Исаич Духовный, он направляется в тамошние края сеять разумное, доброе, вечное и берет вас пассажиром за скромное вознаграждение.

– Очень рад, – сказал подошедший Марал Исаич. – Лошадка у нас молодая, резвая. Да вы садитесь в кузов, там, правда, темновато, но покойно.

– Да, так где вас искать? – сказал Шиманский.

– Спросите конторщика Барышникова, там его все знают, – ответил Смирнов. – Феодосий Павлович Барышников...

Глава 25 Вот и свиделись!

– Смотрите, смотрите, – закричал Дима, поднимая фонарь, – сколько здесь киновари!

Все столпились в нише, разглядывая яркокрасные кристаллы киновари – соединения ртути с серой.

– Непонятно только, – продолжал он, – зачем древние рудокопы бросили такой богатый забой?

– Наверное, на них напали враги, – предположил Рустам. – В наших краях было много завоевателей.

– Пожалуй, – согласился Владимир Иванович, – ведь горняков здесь легко можно было замуровать или задушить дымом.

Впечатлительный Рустам невольно оглянулся, представив себя замурованным в этом подземном лабиринте.

Белую скалу – светлый известняковый отрог, перегораживающий долину, путешественники увидели издалека, но только через десяток километров они приблизились к его подножию.

На зеленом склоне притулилась бревенчатая хижина – летовка. Всадники спешились возле летовки. Джумабай остался с конями, которых он пустил пастись, а остальные стали медленно подниматься в гору. Вскоре их фигуры слились с ее светлосерым фоном.

Через полчаса утомительного подъема, когда путники стали подходить к зарослям можжевельника, Владимир Иванович первым увидел кусок грубо обожженной черепицы. Не было сомнения, что они приблизились к месту выплавки руды. Но первым обнаружил древний рудник Дима, который, как обычно, оказался самым проворным.

– Нашел кусок киновари, а выше вижу отверстия штолен! – закричал он.

Владимир Иванович и Рустам устремились к счастливцу, который с гордостью показал им известняк с кристаллами ртутной руды. Вместе они подошли к входам в подземные выработки.

Это были узкие овальные отверстия с насечками на стенах, как если бы их выдалбливали с помощью клиньев или зубил. Вскоре пришлось зажечь фонари. Подземные выработки представляли целую сеть ходов, камер, колодцев, уходящую в глубь горы. Местами сохранились выложенные из камня ступени. Часто попадались ниши и слепые углубления со следами ударов. В одной из таких ниш и замер Дима, пораженный обилием руды.

– Идемте, – сказал Владимир Иванович. – Мы здесь пробыли больше часа и убедились, что месторождение действительно заслуживает внимания.

– Неужели больше часа? – удивился Рустам.

– Да, – ответил Владимир Иванович. – Время под землей обманчиво.

Выбрались на дневной свет и стали спускаться вниз, внимательно поглядывая по сторонам в поисках интересных находок. И снова самым удачливым оказался Дима, обнаруживший большой глиняный кувшин, похожий по форме на бочонок. Затем отличился Рустам, нашедший целую груду поломанных гончарных труб.

А когда они вернулись к летовке, Джумабай извлек изза пазухи небольшой конический сосуд, украшенный изящной резьбой.

– Где ты взял? – удивился Владимир Иванович, любуясь красивой вещью. – Это же древний сосуд для хранения ртути.

– Нашел, – скромно ответил Джумабай.

– Ну, ты, видно, тоже время зря не терял, – заметил Владимир Иванович.

– Владимир Иванович, – вспомнил Рустам, – а мулла говорил нам, что разогретая киноварь проходит сквозь серебряный дирхем. Это правда?

– Нет, конечно, – покачал головой Владимир Иванович. – Дело в том, что при нагревании киновари высвобождается чистая ртуть. Соединяясь с серебром, она дает амальгаму, которая вроде бы и прожигает дирхем. Если будет возможность, мы это проверим.

– Жалко бросать, – вздохнул Рустам, показывая на древние орудия металлургического производства.

– Ничего, – утешил его Владимир Иванович, – мы нанесем это место на карту, и, может быть, на следующий год ты приведешь сюда новую экспедицию.

Солнце клонилось к закату и по траве двигались длинные тени от всадников, когда отряд возвращался в аул. Вдали уже показались юрты кочевья, как вдруг изза холма в версте от путешественников выскочил всадник и помчался в их сторону.

– Спокойно, – сказал Владимир Иванович Диме, который рванулся было навстречу.

Прошло, наверное, около минуты, и на вершине холма показались еще пять всадников. Стреляя на ходу, они устремились вдогонку.

Владимир Иванович сразу определил, что скачущий – неважный наездник, а догоняющие – скверные стрелки. Чтобы лучше прицелиться, они невольно сдерживали коней, и расстояние между беглецом и преследователями почти не сокращалось. Но тем не менее пора было вмешаться: беглец, кажется, уже растерял стремена, да и шальная пуля могла настичь его или коня.

– За мной! – крикнул Владимир Иванович.

Заметив, что неизвестные всадники поскакали им навстречу, басмачи стали заворачивать лошадей. Дима выстрелил на скаку, и звук выстрела окончательно охладил пыл преследователей. Разделившись на две группы, басмачи начали уходить, огибая холм.

А в это время беглец, который продолжал скакать во всю прыть, выронил поводья и схватился за луку. Седло съехало набок, и он полетел в траву. Владимир Иванович хотел остановиться перед упавшим, но Рустам вырвался вперед и помчался за двумя басмачами.

– Назад! – крикнул Морозов, однако Рустам продолжал погоню, стреляя на ходу.

Владимир Иванович с трудом нагнал его и остановил коня.

– В бою надо слушаться приказов! – голос его звучал сурово. – А вдруг там засада?

– Это Хасан и Хусейн! – крикнул Рустам с горящими глазами. – Сыновья старика Ирназарова. Я узнал их, в басмачи сбежали, сволочи!

Владимир Иванович сразу вспомнил суд, старого караванщика и его юную жену Айшу.

– Не догнать, – оценил он обстановку. – Нука, дай карабин.

Он повел стволом, прицеливаясь, и выстрелил. У всадника, скачущего сзади, слетела с головы мохнатая баранья шапка.

– Вот так выстрел! – воскликнул Рустам. – Как в тире!

– Это им на память, – засмеялся Владимир Иванович.

Они повернули коней и вместе с Димой, который, не удержавшись, помчался за товарищами, подъехали к упавшему. Он лежал без движения, и над ним хлопотал Джумабай.

Владимир Иванович соскочил с коня, быстро осмотрел беглеца и, не найдя переломов, смочил ему лицо водой из фляги. Петр Реутов медленно открыл глаза и несколько секунд вглядывался в склонившееся над ним лицо.

– Вот и свиделись, борода, – пробормотал он и снова потерял сознание.