Полная версия:
Национальная библиотека. Выпуск 01/2026. Проза. Поэзия
Жжуфрей подлетел к ней поближе, закружил её в танце и увлёк за собой в синие дали. Мухи-журчалки исчезли из виду. А два ботинка с тоскою посмотрели им вслед.
Вдруг Левый произнёс:
– Пропала наша мадемуазель! Увёл. Охмурил. Хорошо, если вернёт домой в целости и сохранности!
– Ты думаешь о том же, о чём я подумал? – с грустью в голосе спросил его Правый.
– Ну да! Мы оба знаем жизнь.
– Эх, девонька… Конечно, он ведь такой красавец. И летать умеет! Куда мне до него?.. – бормотал Правый ботинок.
– Ты, брат, не переживай… Вот выйдем мы с тобой на пенсию… поставят нас дома на полочку, а там, может, по соседству и женские туфельки появятся. Такие все из себя, изящные, на тонкой шпилечке, из натуральной кожи, лаковые, мягонькие. Кстати, там ещё и босоножки могут рядом проживать. И мы с тобой, как в малиннике, заживём! А эта летунья – не нашего поля ягода. Да и блондинка она! Точно говорю! Полетела непонятно с кем… Даже мозги не включила… Вот и познакомится с кино…
– Левый, ты прав! Не по шнуркам мне эта девочка. Я слишком стар для неё, да и летать не умею. Хочется надеяться, что этот Жжуфрей так же благороден, как и француз из кино. Ладно, шерше ля фам… Что ты там говорил про лаковые лодочки и босоножки? Кстати, а тапочки тоже бывают ничего, – с улыбкой сказал Правый ботинок.
Левый тихонько хихикнул. Затем они не выдержали и оба расхохотались. Неожиданно спящий в тени дерева человек потянулся и сел. Он открыл глаза, осмотрелся и протянул руку к ботинкам. Ботинки поняли: привал закончен. Значит, им всем пора в дорогу…
Юг, дом, сад и крыша!
Юг. Восток. Восток, как известно, дело тонкое!
Но, скажу честно, юг – это дело тончайшее. Там жил и живёт такой коктейль из разных национальностей, но их всех объединяют южная ночь, южное солнце, южный темперамент, южное гостеприимство, южная вспыльчивость, южное благородство, южная любвеобильность, южная мстительность, южная отходчивость и южная мечтательность…
Я родилась и выросла на юге! У нас был дом: большой, просторный и гостеприимный, который всегда был наполнен голосами детей, гостей и родственников. Кто только не приходил в наш дом! И всем хватало места и тепла, хлеба, музыки и смеха! Ещё у дома были две достопримечательности – свой сад и своя крыша!
Всем гостям было в удовольствие совершать прогулки по саду. Дело в том, что сад был особенный: там росли фруктовые деревья, посаженные в честь рождения меня, моего брата, моей дочери, моего сына! Там росли деревья, посаженные моим дедом и прадедом! Там росли розы разные: простые, чайные, голландские. Они были посажены в безумном порядке, вернее, в совершенном беспорядке! Представляете, в дальнем углу сада рос огромный куст бело-розовых роз, и мы их никогда не срезали: жалко было портить такую красоту. Около ворот росли жёлто-розовые розы, особенно они были хороши в капельках росы рано-рано утром. Во дворе, под виноградом, росла простая чайная роза. Она была просто нежно-розовой, и куст у неё был невысокий, но какой божественный аромат исходил от неё…
Ещё в саду были уголки забвения. Это значит, что там ничего, кроме высокой травы, не росло! И эти уголки забвения пользовались большой любовью наших гостей. Гости ставили туда лежанку и, укрывшись лёгким покрывалом, лёжа в зарослях травы, читали книги, мечтали, дремали, впитывали запахи, энергетику сада и положительные эмоции. А между двумя абрикосовыми деревьями висел гамак, на котором каталась вся ребятня.
Ближе к внутреннему двору стояла большая-пребольшая кастрюля, вернее, смесь бака и кастрюли. Сейчас в цивилизованном мире эту смесь называют джакузи. Так вот, кастрюля-джакузи заполнялась водой, которая на южном солнышке нагревалась, и тогда там с визгом плескались дети и взрослые.
Вторая достопримечательность нашего дома – это крыша. Туда вела удобная лестница. Половина крыши представляла собой ровную забетонированную поверхность, частично окружённую виноградной беседкой. Днём на крыше невозможно было находиться: настолько она накалялась. Ближе к вечеру кто-либо из нас поливал её водой из шланга, и она остывала. А в сумерках туда поднимались кресла, табуретки… Гости перемещались на крышу. Туда же поднимали подносы с фруктами, тарелки с сыром, кувшины с вином, графины с холодным компотом. И начинались вечера откровений! Гости рассказывали забавные истории из своей жизни, вспоминали традиции ушедших на тот свет родных, мечтали о будущем, читали стихи, вели споры. Мягкий перебор струн гитары, романсы…
Позже, когда зажигались на тёмном небе звёзды, поднимались на крышу толстые матрацы, подушки и шерстяные одеяла, дабы гости не замёрзли. Гости укладывались спать в покатку[1]. Крыша, можно сказать, продувалась ветром всегда, там никогда и никого не кусали комары, и сны снились всем цветные и радужные! Вокруг стрекотание сверчков, тусклый фонарь и чернильное небо, усыпанное яркими звёздами… Звёзды на юге – такие ярчайшие, близкие-близкие, залихватски моргающие, далёкие и мерцающие! И наступал звездопадный час, когда мы ловили взглядом каждую падающую звезду. А каждый из нас загадывал своё желание и старался не проговориться, ведь тогда оно не сбудется.
Народ потихоньку засыпал. Первыми засыпали дети, затем – взрослые, напоследок заботливо подоткнув одеяла под своими чадами. И наступал час сновидений.
А ранним утром с гор дул свежий ветерок, и небо начинало светлеть, розоветь. Первый луч солнца оповещал о начале нового дня нашей жизни. Дом начинал оживать…
Хорошо иметь юг в сердце, дом, сад и крышу!
Чанка
Чана – это собачье чудо!
Это была маленькая очаровательная собачка неизвестной, но явно благородной породы, с огромными и умными глазами, забавной мордочкой, аккуратными ушками, стройными ножками, с добрейшим и миролюбивым характером. Собачка ощущала себя маленькой хозяйкой нашего большого дома и равноправным членом нашей семьи. Её чрезмерно развитый материнский инстинкт доставлял мне много хлопот во время моей первой беременности. Возможно, Чана считала, что я слишком молода для материнства и очень неопытна. Она ходила постоянно за мной, как привязанная, смотрела мне в рот, когда я кушала, неодобрительно рычала на меня, если я оставляла еду на тарелке или совсем отказывалась есть.
Чана всегда спала рядом со мной, вытянувшись всем тельцем около моего живота, и если случайно ощущала движение ребёнка, то, приподняв голову, заботливо всматривалась в моё лицо. «Тебе не больно?» – спрашивали меня её карие глаза. Я улыбалась и гладила её тельце, успокаивая это заботливое собачье чудо: «Не больно! Не волнуйся!» Она устраивала свою мордочку на моей руке, слегка прикрывала глаза, готовая в любую минуту на подвиг ради близкого человека. В таком режиме мы прожили девять месяцев. Настал ответственный момент – сборы в больницу. Чанка не находила себе места, нервничала, путалась под ногами, пробовала обратить на себя моё внимание, но мне было не до неё, мне хватило сил только посмотреть ей в глаза и сказать: «Жди нас…»
Через неделю я вернулась домой уже не одна, а с маленькой дочкой. Чанка встречала нас у ворот дома, повизгивая, поскуливая, виляя хвостом, подпрыгивая и царапая мои ноги. Мне пришлось нагнуться и показать ей маленький свёрточек с розовым бантиком.
Собачка свёрток обследовала, обнюхала, затем посмотрела на меня многозначительно: «Наш ребёнок!» И с гордостью побежала к дому, постоянно оглядываясь и останавливаясь, поджидая меня. Я следовала за ней и посмеивалась. «Интересно, что Чанка придумала, что она делать дальше будет?!» Каково же было моё удивление, когда я обнаружила Чану в детской комнате под кроваткой. Я поняла, что с этой минуты моя дочь получила преданную няню. Чана не только охраняла ребёнка, но и ещё прибегала ко мне на кухню, лаяла и требовала, чтобы я срочно вернулась к дочери, так как дочь начинала кряхтеть.
Она с умилением смотрела на то, как я кормила доченьку, внимательно следила за процессом пеленания, рычала, когда я неправильно, с её точки зрения, купала дочку. Чана стала примерной второй мамой! Позже, когда Ната подросла, собачка стала её преданной подружкой. Чана позволяла себя пеленать, укачивать и укладывать спать. Когда Ната пошла в первый класс, Чана сопровождала нас до школы, а затем встречала.
Позже у меня родился сын. Чанка приняла и его в свои собачьи объятья. Хлопот, правда, у неё прибавилось: двое детей – это не шутка! Когда дети начинали бегать, визжать, кидаться подушками, это была для неё настоящая трагедия. Сердце её разрывалось на части: она не знала, кого спасать – Мишку или Натку. Она рычала и хватала то за штанину, то за платьице, дёргала и громко лаяла, призывала к тишине и спокойствию. Затем, понимая, что ничего не добьётся, бежала за помощью к взрослым. Я прибегала – и водворялся мир.
Чана с облегчением устраивалась в кресле, но бдительность не теряла и ушки держала на макушке. Дети выросли, да и Чана повзрослела. Теперь дети ухаживали за ней, нянчились, кормили вкусностями, оберегали, волновались, если она болела. А потом случилось несчастье. Чану сбила машина. Это было горе всей семьи. Мы все рыдали от жалости и беспомощности: Чана умирала у нас на руках. В её глазах застыла боль, понимание своей участи и мольба: «Прости меня и береги детей!»
Мы похоронили Чану, наше собачье чудо, недалеко от дома, под красивой елью. Долго горевали и чувствовали пустоту в сердцах и в нашем доме. Но так больше и не смогли открыть сердце другому собачьему чуду.
Сергей Ердяков
Родился в 1953 году в городе Шахунье Горьковской области. В 1975 году окончил радиофизический факультет Горьковского государственного университета. Работал на Казанском оптико-механическом заводе, на Краснодонском заводе «Юность» инженером, начальником бюро, начальником лаборатории, главным конструктором завода. В 1985 году окончил Ворошиловградский институт патентоведения. Обладатель знака «Изобретатель СССР».
С 1992 года занимался предпринимательской деятельностью. В период с 2009 по 2023 год работал в Нижнем Новгороде начальником отдела в частном предприятии.
Публиковался в журнале Zeitglas. Автор книг: «Дорога по вертикали» (2003), «Мир вокруг нас» (2005), «Вернисаж» (2007). В 2011 году принят в состав писателей России в Восточно-украинской писательской организации им. В. И. Даля (Луганск).
Кто ты?
О чём говоришь, незнакомец, о чём?Твой глас то журчит, то кусает огнём.И в эту декабрьскую раннюю стужуобжёг ты мою изболевшую душу.А значит, о главном и только о нём.Мне больно не меньше тебя, что опятьжелезом поганят родимую пядьи ради наживы идут напролом,заветы столетий круша сапогом.И средство от боли в мой век не сыскать.Кто ты? И зачем здесь, на грешной земле,где правит без правил бумажная рать?Своё принести иль последнее взять,лучом осветить или скрыться во мгле?..Русь моя
Русь моя – боль изначальнаянепроходящих тревог,песней народной венчальнаяв храмах вдоль снежных дорог.Линии, линии, линиисети железных путей.Окна январского инея —вновь на тропинке моей.В воздухе кружат названиястанций, платформ, поездов.Сколько мелькнёт без признанияснегом прикрытых крестов.Сколько мелькнёт без значенияброшенных враз деревень.И в пожеланье везениядолог в прошении день.Вьюга с холодным безличиемпрячет под снегом следы.В окнах с безбрежным величием —лики святой красоты.Дорогие мои старики…
Вас я не видел с прошлого лета.Год расстояний меж нами лежитда полоса пограничного цвета,и незаметно как время летит.С возрастом тает момента стремленьебыстро уладить поездкой дела.Короб проблем в повседневном круженьелистьями осень сполна намела.Вы меня жить и работать учили,верить, любить и ценить по делам.Пусть разделяют нас годы и мили —«ваше» в себе никому не отдам.В каждой минуте грядущих исканийчувствую связи незримую нить.Сколько бы ни было встреч, расставаний,хлопоты ваши вовек не забыть.Помню и лес, что зелёной стеноюрядом с домами собором стоит.Свежесть той дальней поры, что с зарёюутренним сном с пирогами парит.Ваши заботы, со мной они будут,много их, словно травинки в стогу,с ними теплее, мороз не остудит.Я навсегда перед вами в долгу.Молитва
Моё драгоценное бренное тело —основы немерной моей паладин [2]и с мокрых пелёнок до кромки пределапопутчик, извозчик и маленький джинн.Жаль, часто излишне, порой неумело,тебя забивал, как берёзовый клин,в сучки и извилины мнимого дела,и время вдогонку итожило – «блин».Прости и за то, что в угоду порывулетел, натыкаясь на холод властей,«плутал от ума» над межою обрыва,стирая в лохмотья рисунок ладоней,и дни – своенравные дикие кони —неслись в лабиринте огня и камней.Дней сколько осталось на нашем отрезке —нам высшим решением знать не дано.Слегка затерялось в слоях арабескис желанием видеть рассветы окно.Туманы – не лучший подарок погоды,и катятся следом за солнышком годы.Не дай пересохнуть живительной влаге,не дай поскользнуться в чужой стороне,ни разу не быть наяву и во снесредь белых халатов распятым на плахе.Скажи, подскажи и хотя бы вчернедай план наступленья незваной ватаги,чтоб клеточкой каждой стремиться к веснепод чёткую поступь неспешного шага…Двенадцать месяцев
Венок сонетов
I. Январь
Морозное утро – как праздника следпо просекам белым в берёзовый лес.Еловый, ольховый, сосновый отрезна солнце блестит серебром эполет.Жаль, тянется долго январский рассвет.Да струйкою дым из тепла до небес,где месяц пристроил свой тоненький срез.И иней на окнах – нелепый портрет.С морозом ложатся на ворот нашивки,и щёки краснеют румянцем наливки,в ресницах – замёрзшие капли слезинок.Мгновению солнышка каждому рад,и день удлиняет минутой закатсквозь гамму хрустальных янтарных снежинок.II. Февраль
Сквозь гамму хрустальных на солнце снежинокфевраль распушил облака на весу,невидимой кистью подправил красу,добавив к восходу янтарных крупинок.Прохожий роняет от ветра слезу,устроив с погодой себе поединок.Метель закружила пространство в лесу,прибавив на белый ковёр серебринок.Облеплены снегом столбы и дома,лютует без праздников месяц-зимапод взгляды бесчувственных звёзд-сиротинок.Всё чаще и в парках, и в скверах слышныразличные звуки живой сединыс капелью, с капелью смеющихся льдинок.III. Март
С капелью, с капелью смеющихся льдиноктускнеет под солнцем искрящийся снег.Ручей начинает свой первый разбег,и мокнет в дороге под вечер ботинок.Подбросит метели зима с лесосекпод звуки далёких декабрьских волынок.А время готовит июньский забегаккордом из первых несмелых дождинок.Настой из снежинок, деревьев и солнца,и каждому дню улыбнётся оконце.Веснушки, веснушки блестят на носу.Лыжни разбухает проложенный след,и после холодного царства в лесуволшебным покажется первый букет.IV. Апрель
Волшебным покажется первый букетс оттенками синего неба и снега.Деревья окутала томная нега,набухшие почки – в коричневый цвет.То пепельно-хмурый, то алый рассвет,и лужей оставлен от холода след.Берёзы, берёзы стоят все в соку,и красная бровь глухаря на току.Лежит под деревьями снега шрапнель,а в мягких тонах на холстах – акварель,где в зелени первой проснулись луга.С полуденным роем оживших приметвесна наступает, и виден слегкацветущего мая божественный свет.V. Май
Цветущего мая божественный свет,и настежь распахнут небесный проём.Предвестником скорых и тёплых победсвинцовый в полнеба гремит окоём.Прелюдию к гимну готовит рассвет.Меняется темп с наступающим днём,безудержно вторит лесной водоём.Да в вечер соловушки чудный сонет.Весна на ладонях, весна на листве,да в утренней россыпи жёлтых кувшинок.И бродит настой, захмелев, в голове.Черёмух метель и сирени набат,да розовый и золотистый закатвесь соткан из летних ночей и травинок.VI. Июнь
Весь соткан из летних ночей и травинокиюньский ковёр, что с каймой голубой.Алмазное солнце – в пригоршне росинок,и радуга с дождиком над головой.Подружки-берёзки прикрылись фатойчто соткана вновь из белёсых пушинок.Поляны – в цветастом узоре косынок,и вьётся густой земляничный настой.Зелёное море колышут ветра,и с золото-розовой песней кострав обнимку с рассветом сидят вечера.И свежесть прольётся под утро из крынокмалиновым звоном далёких глубинок,игрою прибоя и жёлтых песчинок.VII. Июль
С игрою прибоя и жёлтых песчинокзагар в шоколаде. Простор синевы,и тихая заводь речной бечевы.Да сладостна тяжесть ивовых корзинок.Жара тонким слоем всё сущих пылинокзастыла в объятиях сонной листвы.Раздолье склонённой, духмяной травысреди разноцветных, как ситец, тропинок.Поля так похожи на корочку хлеба,и вечер – как кружка с парным молоком.Уходит день в завтра полоской в полнебапо зорьке румяной, идя босиком.И лаской, и сказкой ночными одет,на юг уплывает туманный рассвет.VIII. Август
На юг уплывает туманный рассвет,в утренней неге – воскресные сны.В чащобах под шляпкой сидят колдуныи прячут под хвоей от хвори секрет.Тепло убывает из летней казны,и солнышка ярость уже в полцены.В палитре всё чаще – соломенный цвет,сиреневой дымкой край ночи одет.Медовые щёчки и яблочный Спас,и овощ ведёт на прилавках рассказ,фруктово-слоёный вокруг аромат.Серебряной нитью блестит звездопад,и ветер плетёт в облаках кружева,вальсируют плавно в закате слова.IX. Сентябрь
Вальсируют плавно в закате слова,и первую скрипку выводят берёзы.Зелёное лето теряет правана золото вновь предлагаемой прозы.В ветвях паутинкой запутались грёзы —несбывшийся отпуск – карма такова,что главной бывает природы глава,где в небе свинцовые мчатся обозы.Тепло за дождями идёт невпопад,но радует глаз разноликая осень,где золота, меди – некопаный клад.Меж тучек ложится бездонная просинь.Под ветром желтеет и сохнет трава,и дни улетают, как с древа листва.X. Октябрь
А дни улетают, как с древа листва,и небо шумит, разливаясь дождём,да старый, раскрашенный охрой альбомна солнце горит позолотой едва.Нет чудных мгновений и нет волшебствана мрачном просторе, огромном, пустом.Тускнеет, сереет небес синева,да солнышко греет немножечко днём.Исчезли напевы лесной тишины,лишь шорохи листьев упавших слышны.Дождливые мысли спешат поневоле.Чернеет землица на вспаханном поле.Темнеют стволы без ажурной оправы.Ложатся под ветром пожухлые травы.XI. Ноябрь
Ложатся под ветром пожухлые травы.Дубы засыпают ватагой лесной.На фоне посадки холодной, пустойзакончились осени тёплой забавы.Не взять уже больше сентябрьской октавы,где вечер украшен каймой золотой.Мешая снежинки с опавшей листвой,ноябрь разгоняет вороньи оравы.От красок былого не видно следа,и лужей скучает немая вода,где тонут бесследно сонливые дни.Погоду природа меняет не зря,чтоб в памяти долго не гасли огни.И осень уходит под снег декабря.XII. Декабрь
А осень уходит под снег декабря,под белое с серой ворсой покрывало,и созданным очень давно ритуаломпозёмка равняет дороге края.Мороз выпускает пудовое жало,на ветках рябины вспугнув снегиря.Деревья и окна в ажур серебря —так месяц своё предлагает начало.Тягучее утро и длинные ночи,свинцовые тучи спешат в никуда,и тусклое солнце в гостях иногда.А ясное небо мелькнёт между прочиморнаментом звёздным, игрой января,огнями игрушек на ёлке горя.XIII. Новый год
Огнями игрушек на ёлке горя,краснеет меж веток Дедуля Мороз.И всё, что собрал и в ладонях принёс,осталось в страницах закладок не зря.Здесь собран из листьев букет сентября,расписан батист на стволах у берёз.Здесь ищут друг друга ответ и вопроси пропуски в новой главе словаря.Иголкой расшит новогодний наряд,а год то ли был, то ли будет хорошпод звоны курантов великой державы.И в раннее утро, а может, в закатпод пологом неба в объятиях рощрождаются прожитых месяцев главы.XIV. Меняясь по кругу
Рождаются прожитых месяцев главы,а год уплывает всё дальше от нас.Различно проходят обиды, забавы —и только забота от любящих глаз.Как часто бываем с природой не правы,сидя за стеклом, поучаем не раз.А мягче травы могут быть только травы,где солнце запуталось в утренний час.Меняясь по кругу, вращаются: осень,поляны фиалок, бездонная просиньи прелесть костра, и загулы ветров.Быть может, о главном напомнит букетиз прожитых месяцев, как из цветов,морозное утро, как праздника след.XV. Двенадцать месяцев
Морозное утро, как праздника след,сквозь гамму хрустальных на солнце снежинок.С капелью, с капелью смеющихся льдинокволшебным покажется первый букет.Цветущего мая божественный светвесь соткан из летних ночей и травинок.Игрою прибоя и жёлтых песчинокна юг уплывает туманный рассвет.Вальсируют плавно в закате слова,и дни улетают, как с древа листва.Ложатся под ветром пожухлые травы.И осень уходит под снег декабря.Огнями игрушек на ёлке горя,рождаются прожитых месяцев главы.Дорога – и сказка, и быль
Венок сонетов
I. Да движется снова в дороге клубок
Так было в огромном количестве лет:сияет усыпанный звёздами свод,весны долгожданной несмелый приход,любви бесконечной звучащий сонет.Сонет, что в одежды из солнца одет,прохладой навеян и свежестью вод.А время летит, убыстряя свой ход,и яркий на миг озаряющий свет.Укроет недолгая путника тень,и ночь затеряет прошедшее в день.Да ждёт адресата чуть смятый листок.Стоит на дороге препятствий стена,но движется брошенный в ноги клубок,и сказкой, и былью дорога полна.II. И курсом ложится на солнечный брег
И сказкой, и былью дорога полна,и кружат листвою седые года,то вьюгой, то в вальсе. И их череда,как в каждом моменте – зима, то весна.На каждом отрезке – снегов белизна,и синее небо, и бездн чернота,тихонько журчит под обрывом вода,да горных вершин и удач крутизна.Побед, поражений составлен листок.где запад отмечен, отмечен восток.Дорога свершений полна и длинна,но самою главной до дома вела.И в память, что в сердце своём сберегла,сияют, как звёзды, эпох имена.III. Всё манит, как прежде, серебряный век
Сияют, как звёзды, эпох имена.Огромен, могуч девятнадцатый век,где прозы великой златы времена,поэзия схожа с разливами рек.Талантов, обид, унижений волна,различных течений и новшеств забег,а это серебряный, скажут навек.Гордиться им будет не только страна.Дорогу в известность не каждый найдёт,Прекрасное в мире повсюду живёт.Из собранных знаний стоят терема:где прошлых открытий блистающий свет,и компасом служат учений тома,да смыслом глубоким оставлен завет.IV. Талантов и помыслов вечный исток
Со смыслом глубоким оставлен завет,кто знает историю, в схватке силён.Готовя заранее меч, арбалет,надёжен в защите всегда, испокон.А край, что враждой на куски разделён,теряет всю силу за несколько лет.Он будет до ниточек всеми раздетиль брошенным домом без целых окон.Заветы потомков обязан беречь,уста их глаголили мудрую речь.Полученный ранее нужный ответскрывает частенько веков пелена.Да жизнь исключений из правил полна,и в каждом из нас затаился секрет.V. Различным мгновеньям отпущен свой срок
Да, в каждом из нас затаился секрет,пружиною сжатой до срока лежит,обманчив бывает, порою молчит,не выльется песней иль делом на свет.Различен и в пьесах, и в жизни сюжет,различен актёра и зрителя вид.В умелых руках и работа кипит,да с опытом, с по́том останется след.На свете хорошее, доброе есть.Не редкость, как в прошлом, – отвага и честь.Смекалку и юмор вовек не отнять.В походе преградой не будет стоятьвагон мелочей и пустая казна.Изюминка всем нам с рожденья дана.VI. Велик и красив в доброте человек
Изюминка всем нам с рожденья дана.Сверкая талантом, всех красит она,чтоб каждый по-своему прожил свой час,создав непременно и собственный сказ.Но прежде, как звоном зальётся струна,настроить, отладить придётся не раз.Терпенья и мужества нужен запас,чтоб словом владеть и слагать письмена.Не зная вопроса, не сыщешь ответа.А шага не будет, не будет и следа.Да время летит – не отстрочить никак.Изюминка эта итогом красна,не скроешь её и не спрячешь в кулак.Потерь и успехов различна цена.VII. Опасны вершины, но манят вовек
Потерь и успехов различна цена.Различен к вершинам и в пропасть полёт.Орёл или решка, да нечет или чёт,сегодня и завтра, во все времена.Как прежде, влечёт новизной целина,а в спину – сомнений ветра напролёт.Дорога не брага, дорога не мёд,но манит наградой и славой она.Никак невозможно прожить без потерь,они, словно осы, – в открытую дверь,и их чехарда – как свалившийся ком.Бывает, нет сил и желания нет,но душу тревожит капель за окном,и манит вперёд зачарованный свет.
