Национальная библиотека. Выпуск 01/2026. Проза. Поэзия

Но всё равно, проезжая ночью мимо кладбища, укрывала голову и молитву читала до самого дома. Страшно было. Никому я об этом не рассказывала. Люди разные бывают, может, кто не так поймёт да за сумасшедшую примет. Убрала одну сторону кладбища, а потом перешла на другую. А там могилы вообще в холмики превратились, почти сравнялись с землёй, да и крестов меньше было, одни таблички. Потёрла я одну табличку, гляжу – не по-нашему написано. Потом догадалась: тут немецких солдат хоронили. Опустились у меня руки, в голове зашумело. Я же пережила с мамой оккупацию и голод, хоть и маленькая была, а всё помню.

Сердце колотилось со страшной силой. Не буду убирать, не заслужили. Повернулась и пошла прочь оттуда. Села в телегу и дальше поехала. Еду, а сама маюсь. Ведь они тоже молодыми полегли. У них тоже матери были, и маленькими они тоже были, их тоже девушки любили. Кто же за их могилами посмотрит? Наверно, и родные их тоже ищут, или считают без вести пропавшими. Не выдержала, повернула я телегу опять к кладбищу.

Так и повелось: подъеду, спе́шусь да за работу принимаюсь. Скоро две стороны кладбища стали ухоженными. Зато на селе люди шептаться стали да искоса на меня поглядывать, рассказывая, что кто-то заброшенные фрицевские могилы убирает. Не выдержала я сплетен за спиной, пошла в клуб. Перед показом кино вышла на сцену, откашлялась и сказала: “Товарищи! Хочу сказать честно: это я убираюсь на старом кладбище. И не надо меня судить. Я плохого ничего не делаю. Нужно помнить свою историю, своих родных и врагов прощать”.

Тут поднялся шум и гам. Одни меня хвалили, другие говорили, что я против советской власти иду. Махнула я на них рукой да и пошла вон из клуба. Иду, а слёзы из глаз катятся. Почему люди так жестоки, почему мирно жить не можем, всё врагов ищем?! Утром я, как всегда, запрягла лошадь в телегу и поехала на работу. Только смотрю: у околицы женщины стоят и вроде меня высматривают. Остановилась я возле них и поздоровалась.

Женщины сначала тихо, потом громче да в разнобой начали говорить: “Варя, не держи зла. Всё правильно делаешь. Какая разница, кто похоронен – русский иль немец? Все перед Господом равны. Детям пример нужно подавать. Чтобы и нас, когда на том свете будем, помнили и наши могилы в порядке держали. Мы с тобой тоже поедем”.

Женщины забрались в телегу, и мы поехали на кладбище.

С тех пор наша деревня ухаживает за этими могилами, а я свой страх перед кладбищем потеряла».

Девяностые, или Здесь нет войны

Итак, маршрут в прошлое, причём недавнее, практически свежие следы по жизненной лестнице.

Когда начинаешь вспоминать, на душе становится дурно и муторно… А иногда сил не хватает, их просто нет в наличии. Кажется, вот и всё – финиш! Сердце просто разрывается от обиды, горечи, от боли. Вот тогда и собираешь в кулак все нервы, сопли, боль и сквозь слёзы говоришь себе: «Жизнь ведь на этом не кончается. Всё пройдёт… Не может быть всё время плохо…» При этом смотришь на своих детей маленьких и отчётливо понимаешь, что сегодня тебе нечем их накормить в прямом смысле слова.

Когда нет денег вообще, а тем более на лекарства, и не на кого надеяться… Никто не поможет, так как у всех родных и близких такое же положение…

Когда света нет, отопления нет, газа тоже нет.

Когда встаёшь в очередь за хлебом в десять часов вечера, дабы к утру в тяжёлой борьбе получить буханку хлеба из муки предпоследнего сорта.

Когда на улице теплее, чем дома. Когда греешь кирпич на керосинке, заворачиваешь его в пелёнку и кладёшь к ребёнку в кровать.

Когда пробуешь почитать книжку при свечке.

Когда продаёшь вещи из дома для того, чтобы купить крупы и сухого молока.

Когда, продав золотое кольцо, покупаешь пять банок китайской тушёнки и от этой покупки ощущаешь себя на седьмом небе от счастья.

Когда в воду добавляешь одну ложку тушёнки только для запаха и варишь суп! Из второй ложки тушёнки получается замечательный плов! Когда из гречневой каши делаешь котлеты, похожие на настоящие мясные!

Когда сама не ешь, чтобы детям лишняя тарелка супа досталась. Когда скорая помощь не может приехать к больному ребёнку, так как у неё нет бензина и нет лекарств.

Когда ночью город погружается в темноту и слышны выстрелы.

Когда сочиняешь на ходу весёлые сказки для детей, чтобы их отвлечь.

Когда молишься всем богам и просишь здоровья для своих близких и детей. И веришь, что чудо случится, что завтра всё это закончится, всё встанет на свои места. А потом, устав бороться в одиночку с проблемами, просто воешь от беспомощности, но так, чтобы никто не услышал, потому что не имеешь права быть слабой.

Когда некому тебя успокоить да просто погладить по голове, прижать к плечу и тихо сказать: «Всё пройдёт, не бойся, я с тобой!»

Когда ценности материальные не имеют значения, а в цене только лишь честность, порядочность, чадолюбие, доброта и благородство. Вот тогда познаются родные, близкие, соседи и друзья, тогда всё становится прозрачным и хрупким.

И в один прекрасный солнечный день бросаешь всё, продаёшь остатки золотых украшений и прочей ценной утвари для других, но уже не имеющих цены для тебя, хватаешь детей в охапку и сломя голову уезжаешь с двумя сумками. В одной сумке – немного одежды на первое время, в другой – одна кастрюля, четыре комплекта постельного белья, четыре тарелки. Уезжаешь в никуда, готовая на любую работу. Главное – чтобы дети не были голодными да чтобы хватило заплатить за комнатушку при складе. Господи, радуешься этой комнате с тремя кроватями и одним столом – лучшей обстановки в мире нет! Пробуешь создать уют. Жизнь прекрасна! А главное – есть свет, тепло, и за окном не стреляют!

Четырёхлетний сын по вечерам спрашивал:

– Мама, а почему здесь не стреляют?

Я отвечала:

– Здесь нет войны…

Я никогда не забуду, как моя дочь и сын смотрели на «киндер-сюрприз», который я не могла им купить. Они переводили свой взгляд с этого шоколадного яйца на моё лицо в молчаливой просьбе, но отворачивались с деланным равнодушием от этого искушения, понимая, что я не смогу им его купить. Ведь деньги рассчитаны по дням! В тот день я дала себе слово, что буду баловать своих детей при любой возможности и устраивать им праздники. Пусть это будет всякая мелочь: жвачка, карандаш, книга, заколка. Дети не виноваты, что в их жизнь пришла война, игра в независимость, миграция, беженство и перестройка. И детям пришлось наравне с родителями приспосабливаться и выживать на этом жизненно-лестничном маршруте.

С другой стороны, эти маршруты ведь – значительная часть нашей жизни, это испытания, данные нам свыше. Просто высшие силы проверяют нас на прочность, независимо от возраста и жизненного опыта, закаляют, как сталь, как клинок – из холодной воды да на горячую наковальню. Заставляют возрождаться из пепла, познавать жизнь в сравнении и при этом улыбаться, всегда улыбаться.

Только тот человек может снова возрождаться, закаляться и при этом улыбаться, который верит, что лучшее всё ещё впереди. Главное – не озлобиться, не кукситься и не ныть. Жизнь только начинается! Жизнь всё равно прекрасна!

После этого прошло уже много лет. Мы продолжаем жить, двигаться жизненно-лестничными маршрутами, верить в чудеса, закаляться и улыбаться.

1996 г.

P. S.

Мне очень жаль, что закон лестницы работает и сейчас.

Я верю, что всё плохое уйдёт, испарится, исчезнет.

Я верю в то, что добро и свет победят тёмные силы.

Будет счастье всем – и взрослым, и детям!

Царское варенье

Лето было злым: жару нагнетало, жарой окутывало, а дождями не делилось.

Нежная малина засохла, не выдержав яростного натиска солнца, зато светолюбивый и засухоустойчивый крыжовник баловал ягодами, крупными и плотными. Он рос в конце дачного участка. В его кустах то и дело мелькали белая панамка, жёлтый сарафан и загорелые руки.

На крыльце дома показалась молодая, стройная женщина. Поправив непослушную прядь волос, она пыталась разглядеть в зарослях крыжовника свою дочь.

– Наташа, обедать пора! Иди в дом! – крикнула мать.

Из кустов показалась двенадцатилетняя девочка с пушистыми светлыми волосами и редкими веснушками на носу.

– Сейчас, мам! Ещё один, последний стакан наберу и приду, – отозвалась она и опять исчезла в кустах крыжовника.

Женщина вошла в дом, где витал особый аромат сваренных в сиропе вишнёвых листьев.

В углу комнаты на стуле стоял медный таз с крыжовником. На накрытый белой скатертью стол женщина поставила солонку с крупной солью, тарелку с нарезанным хлебом, салатник, наполненный лёгким салатом, высокие, запотевшие стаканы с холодным компотом. Затем она взяла белую супницу с тонкой золотой каёмкой и неразборчивой монограммой и осторожно налила в неё окрошку. Бережно поставив супницу на стол и разложив приборы, женщина взглянула на часы. Они показывали полдень.

Тут ажурная занавеска взлетела, пропустив в дом босоногую загорелую девочку. Наташа крепко держала в перепачканных поцарапанных руках большой стакан с ягодами.

– Вот! Последний, одиннадцатый принесла! – с гордостью сказала Наташа, протягивая стакан маме.

– Умница! Руки мыть, и сразу за стол. Окрошка сегодня удалась.

– Ой, как вкусно пахнет! Ты сварила варенье без меня? Мам, ты же обещала мне сегодня рассказать про секретное варенье и научить его варить!

Мама взъерошила волосы на голове дочери, поцеловала в нос и с улыбкой сказала:

– Нет, не сварила. Куда ж я без тебя, помощницы, денусь!

Наташа вымыла руки, налила окрошку в тарелки себе и маме и, чинно сев за стол, сказала:

– Рассказывай! Ведь мы будем варить варенье из крыжовника? Ты всегда варила его одна и раздавала всем нашим друзьям и соседям.

– Ты кушай, а я буду рассказывать, – с улыбкой сказала мама. – Когда мне было двенадцать лет, моя мама, твоя бабушка Валя, послала меня собирать одиннадцать стаканов крыжовника. Мне это занятие не очень нравилось, ведь крыжовник кололся, царапался, в руки легко не давался. Да и подружки меня звали гулять. Я торопилась и при этом не очень жалела ягоды, рвала их абы как. Бабушка твоя посмотрела на эти мои ухищрения и сказала: «Плохая из тебя царевна получается!»

Наташа перестала есть окрошку. Она посмотрела на стул, где стоял большой таз, наполненный немного помятым крыжовником, потом медленно перевела взгляд на маму.

А мама продолжала рассказ:

– Бабушка Валя мне объяснила, что только настоящие царевны могут варить волшебное варенье из крыжовника. Ведь царевна должна быть не только красивой и умной, не только заботливой и доброй, она ещё должна быть терпеливой и аккуратной. Ведь от того, какие она ягоды сорвала и насколько бережно, зависит вкус царского варенья. Рецепт этого варенья передаётся в нашем роду только по женской линии. Чтобы его сварить, нужно проявить огромное терпение, ведь работа предстоит немалая. Одиннадцать стаканов ягод с верхом нужно помыть, высыпать на полотенце, немного обсушить. Затем срезать носики у ягод, сделать ножом небольшой разрез и кофейной ложечкой удалить косточки. Потом залить эти ягоды сиропом из вишнёвых листьев, дать им пропитаться и только потом варить на медленном огне. А главный секрет в том, что в каждую баночку вместе с ягодами кладётся сваренный в сиропе вишнёвый листик – для счастья и на здоровье. Это варенье получается пропитанным солнечным светом и добротой. Оно приносит счастье в дом.

Наташа слушала, как заворожённая, забыв об окрошке.

Женщина замолчала, погрузившись в воспоминания, а девочка вдруг сказала, хитро прищурив глаза:

– Мам, ведь это просто бабушкина хитрость! Она просто так говорила про царевну, чтобы заинтересовать тебя и заставить работать. Думаю, из немного помятых ягод тоже можно сделать варенье. Ну будет оно не таким светлым, но ведь всё равно вкусное! А ты поддалась… Да сейчас всяких джемов да повидла в магазинах – пруд пруди! Время только на него тратить… Нерационально варить варенье! Да и какие мы царевны?.. Скажешь тоже! – убеждала Наташа, взмахивая руками.

Женщина от её слов очнулась. Медленно и величественно она вдруг стала подниматься со стула, её голубые глаза потемнели и превратились в озёра. Она посмотрела внимательно на девочку и произнесла:

– Не думала я, что ты до такой степени нетерпелива. Выполнять порученную работу тяп-ляп – черта ленивых людей. Ты уже почти взрослая, должна вести себя соответственно.

– Ну что вы все пристали! Должна, должна, должна! Никому я ничего не должна. У меня ка-ни-ку-лы! Понимаешь?.. Сама сказала, что тоже мятые ягоды принесла бабушке. Ещё ленивой обзываешь! А я уже дом прибрала, за молоком сходила, этот твой мохнатый крыжовник собрала. На улице лето, все друзья на озере купаются, одна я дома сижу. Не хочу и не буду варить варенье. И даже зимой его есть не стану! Царское варенье… фу, как примитивно. Ты, мам, вроде молодая ещё, а разговоры у тебя – как у столетней старушки. Сказки мне рассказываешь про царевну и прочую ерунду. Обойдусь без сказок, без доброты и без варенья!

– В первую очередь надо быть добрым к своим близким и родным. Ведь слово «родные» произошло от слова «родина». Это всё то, что тебя окружает с детства. Город и дом, где ты выросла, – они твои, родные! Это люди, которые о тебе заботятся, думают, которые рядом с тобой и в горе и в радости, – они тоже твои, родные. И даже тот же крыжовник, он твой, родной. Его посадила моя мама, твоя бабушка, в год, когда ты родилась. Он твой ровесник. Он рос вместе с тобой и дарил нам свои ягоды – значит, он тоже твой, родной!

И молодая женщина попробовала обнять девочку. Наташа молчала и хмурилась, но из материнских объятий не вырывалась, наоборот – прижалась всем телом и замерла. Мама укачивала её, словно баюкая, и продолжала говорить:

– Эх ты, чудо моё, царевна моя молодая и зелёная! Добро – это кусочек света человеческой души. Ты умеешь дарить окружающим свет души своей, хотя об этом и не подозреваешь! Каждый человек рождается с этим даром. «Твори добро и бросай его в воду», – так гласит восточная мудрость. Если каждый человек будет совершать добрые дела, тогда и весь мир станет намного светлее и приветливее к нам, людям.

Наташа ощущала материнские руки на своих плечах и слышала стук двух сердец, которые бились в унисон. Она понимала, что такие минуты единения и счастья никогда не забываются. «Мама – самая родная!» – думала девочка, ещё крепче обнимая её.

Вдруг Наташин взгляд остановился на супнице с витиеватой монограммой. Луч солнца, проникший через окно в комнату, освещал вензель в виде буквы N, над которой сияла корона. Девочка медленно перевела вопросительный взгляд с супницы на маму.

Женщина улыбнулась, поправила волосы и подмигнула, словно подтверждая догадку Наташи. Девочка зажмурилась и ещё крепче обняла маму.

Так они и стояли: две девочки, две царевны – одна большая, а другая маленькая.

Привал, или Просто про любовь

Человек огромного роста лежал в тени дерева, а тёплый ветерок шевелил его светлые волосы. Человек спал. Чуть в сторонке стояли видавшие виды армейские ботинки.

«Пусть поспит человек, однако! Да и у меня подошва горит!» – устало подумал Левый ботинок.

– Замечательный нынче день, ты не находишь? – спросил у него Правый ботинок.

– День как день! Ничего хорошего. Подошва горит, шнурок на ладан дышит! – ответил Левый.

– Дружище, ты не прав! Смотри, какое синее небо, а солнце ярко светит. Трава бархатная! – восторженно заявил Правый.

– Тебе бы, браток, лаковой туфлёй родиться! – хмыкнул Левый ботинок. – Всё никак не угомонишься, всё в облаках витаешь. Ботинок ты иль не ботинок? Жёстче надо быть, раз армейским уродился.

– Не учите меня жить! В армии тоже есть интеллигентные ботинки, например, у высшего состава! Они такие мягкие, такие чистенькие, такие аристократичные…

– Кто? Высший состав или ботинки? – хмыкнул Левый ботинок.

– Я про ботинки… И не перебивайте меня, это же моветон!

– Фу-ты ну-ты… ботинки гнуты… может, ещё и чулочки фильдеперсовые уважаете?

– Смейся, паяц! – устало вздохнул Правый ботинок и продолжил: – Ну почему я должен всё время быть с тобой рядом, так сказать, в одной связке? Когда же я избавлюсь от тебя и вздохну свободно? Ведь мы такие разные с тобой! Словно из разных миров. Когда наконец ты перестанешь болеть левизной и избавишься от банального невежества, а?

– Ладно, не ворчи. Я так тебе скажу. Помнишь, как в песне поётся: «Нам не жить друг без друга-аа-а!» Поэтому тему закрыли. Сам сказал, что мы в одной связке. А это, старик, дорогого стоит. Ведь если меня не будет, то ты не будешь особо нужен, от тебя избавятся, как от ненужной вещи. Мы дополняем друг друга, Правый!

– И всё же… почему мы такие разные? Ну пусть кожа у нас немного разная… у меня помягче, у тебя пожёстче. Но мы же ботинки! Мы же с одной фабрики, так сказать, одной крови! – задумчиво произнёс Правый ботинок.

– Потому что разные мастера нас шили, а третий мастер шнурки вдевал и вместе нас связал. Так вот я у тебя спрашиваю: «К шнуркам претензии есть?!» Видишь, как нас крепко связали, – пытаясь сдержать смех, сказал Левый ботинок.

– А если серьёзно?!

– А если серьёзно, мил ботинок… просто ноги у нашего хозяина разные. Левая нога у него травмирована, он ходит тяжело, прихрамывая, вот мне и достаётся больше твоего. Ведь у меня даже каблук скошен больше твоего. Так что будем жить и радовать хозяина. Ну что, мир, дружба, чёрный крем?

– Боженька, дай мне терпения выдержать этот мир и эту дружбу, – взмолился Правый ботинок, блеснув металлическими заклёпками.

Левый ботинок добродушно хмыкнул, распустил шнурки, раскачался и опрокинулся на левый бок, позволив лучам солнца проскользнуть вовнутрь себя.

– Правый, давай падай на землю и загорай. Хозяин спит, и мы отдыхаем.

– Загорать не хочу. Смотри, какое небо пронзительно синее, а солнце ослепительно яркое.

В этот момент мимо них пролетело существо, очень яркое и нарядное. Это существо можно было принять за золотую пчёлку. Оно летало и крутило фуэте в воздухе с блаженной улыбкой и приговаривало:

– Солнышко, привет! Позолоти мне брюшко! Небо в рюшечках из облаков, привет!

Симпатичное существо жужжало, журчало и напевало:

– Как прекрасен этот мир, посмотрии-и… О, ромашка! Привет! Разреши мне у тебя росы напиться! Не бойся, я не сделаю тебе больно!

Вдруг увидев на земле непонятные предметы, существо плавно затормозило, решив рассмотреть их поближе, и с жужжанием зависло в воздухе прямо над ботинками. Ботинки тоже принялись рассматривать гостя. Первым спохватился Правый ботинок, он узнал в существе муху-журчалку. Огромные медовые сверкающие глаза со сложным рисунком в виде коричневых полосок и пятнышек особо выделялись на её теле. А само тело покрывали золотистые пушистые волоски, которые блестели на солнце. Муха была просто обворожительна. Ботинки залюбовались ею.

– Здравствуйте, мадемуазель! – решил первым заговорить Правый ботинок.

– Жжждравствуйте, жжждравствуйте, мсью!

– Красавица! Век бы любовался! – выдохнул Левый ботинок.

– Пожжжвольте спросить, вы тут отдыхаете? – зависнув над ними и перебирая крылышками, спросила муха-журчалка.

– Да, мы отдыхаем, так сказать, от дорог… Привал у нас, – сказал Правый.

– Сохнем мы на солнце, так сказать, загораем, микробы убиваем, – поправил его Левый.

– А кто такие микробы? И зачем их убивать, если они живые?

Левый покосился на Правый ботинок и тихо ему шепнул:

– Тебе не кажется, что она блондинка?

Правый ботинок, не отрывая заворожённого взгляда от мухи, так же тихо произнёс:

– Да, но зато какая она золотая!

– С лица воду не пить! – продолжил Левый.

– Молодая она ещё, успеет узнать про эти микробы! Смотри, какие глазищи! Век бы смотрел, не отрываясь! – так же тихо продолжил Правый.

– О-о-о! Брат, да ты никак влюбился! – хмыкнул Левый.

Правый ничего не успел ответить, так как муха-журчалка развернулась и пронеслась над ними с огромной скоростью, затем, развернувшись и снова зависнув над ними, сказала:

– Друзья мои, хочу предупредить: я всё слышу. И про золотую, и про молодую, и про блондинку! У меня идеальный слух! И не блондинка я! Я рыжжжжая!

Она взмахнула крылышками и решила покувыркаться в воздухе, показать себя во всей красе. Муха-журчалка умела не только стремительно летать, но и выполнять сложнейшие пируэты, зависать на любой высоте и даже летать задом наперёд.

– Ага! Рыжая-бесстыжая! – продолжил Левый.

– Прекрати обижать девушку! Ты её напугаешь, и она улетит! – произнёс с угрозой в голосе Правый.

– Ну и ладно! Нам такие рыжие не нужны! Она не с нашей фабрики и не нашего пошива! – не унимался Левый. – Что она с нами делать будет? Да и староваты мы для неё…

– А ты тут совсем не в теме. Понимаешь, брат, я влюбился. Как мальчишка! Я даже помолодел года на два. Лишь бы она сказала мне: «Да!» Я её буду носить на шнурках, я буду ей посвящать стихи и дарить цветы. Я буду её убаюкивать… оберегать от хищных птиц, – твердил упрямо Правый ботинок.

– Э-э-э, брат, как тебе солнце заклёпки-то припекло! Ты понимаешь, что чушь несёшь? Она летает, порхает! Хотя порхают бабочки, а она муха! Ну ладно, она красива, почти как бабочка. Понимаешь? Значит, она долго не живёт. А мы ходим, топаем, бегаем, прыгаем по дорогам, лесам, полям; и в слякоть, и в стужу. Куда ей с тобой? Да ещё и со мной. Мы же с тобой как сиамские близнецы, только разделённые. Я ведь тоже в неё могу влюбиться, но чуть позже. Так как её потом делить будем? Да ещё наш хозяин мух не любит, он десантник, хоть и бывший… Хотя бывших десантников не бывает. Он же её убьет, как только она зажужжит у него над ухом. Пожалей рыжую. Пусть себе живёт, ромашки опыляет, – почти умоляюще шептал Левый ботинок, при этом наблюдая за виражами золотисто-рыжей мухи-журчалки. Правый ботинок не отвечал, он молчал. Он любовался нарядной мухой. А она купалась в восхищённых взглядах этих старых пыльных башмаков. В этот момент мимо неё пронеслось что-то коричневое и пушистое, очень похожее на шмеля… Это её очень заинтересовало. Она приземлилась на ромашку, решив отдышаться и подумать.

«Интересно, что это было? Мама мне говорила, что в солнечный день я обязательно встречу своего суженого, узнаю его по биению своего сердечка, а он меня возьмёт в жёны. И будем мы жить долго и счастливо. Может, это уже случилось, и суженый – это Правый ботинок? Он так красиво рассказывал, как он мне будет посвящать стихи, носить на шнурках… А другой ботинок его отговаривал… Противный такой, плохо воспитанный, но тоже, кажется, в меня влюбился. Только сердечко моё не ёкнуло, и мне ничего не подсказало. Значит, это не моё… Может, мой суженый придёт неожиданно?»

Размышления мухи были прерваны жужжанием, которое вдруг смолкло, но при этом ромашка подозрительно накренилась.

– Ай, что это?! – вскрикнула муха-журчалка, пробуя удержать равновесие.

– Девушка, не переживайте, я не злодей! – кто-то приятно прожурчал рядом с ней.

Муха внимательно рассматривала большое пушистое коричневое в жёлтую полоску тело с такими же, как у неё, большими сверкающими глазами. Ей очень понравились эти бездонные с жёлтыми вкраплениями глаза.

– Добрый день, «незлодей»! Каким ветром вас сюда занесло? Кто вы? – смеясь спросила муха-журчалка.

– Меня зовут Жжуфрей! Я из рода мух-журчалок! Наш род очень благороден, мы питаемся только пыльцой цветов и соком растений. Теперь про ветер… Целенаправленным ветром занесло, ведь вы тоже муха-журчалка! У вас невероятные глаза и тельце такое нежное и золотое! – с улыбкой произнёс он.

– Ой! Вы совершенно правы, я Жужка золотая! И у вас тоже такое красивое имя! – сказала, блеснув глазами, муха.

– Моя мама очень любила залетать в кинотеатр и смотреть фильмы про любовь. Вот и назвала меня в честь одного благородного француза по имени Жжуфрей.

– Мамочка моя тоже любит смотреть фильмы про любовь. А я вот никогда кино и не видела, – с лёгкой грустью сказала Жужка.

– Это поправимо. Я знаю, тут не так далеко есть клуб, там как раз крутят фильмы про любовь. Полетели?

– Мама мне не разрешает улетать с незнакомыми журчалками, – тихо произнесла муха.

– Не волнуйтесь, не обижу! Да и клуб не так далеко, мы успеем вернуться, и ваша мама ничего не узнает, – бархатно прожужжал Жжуфрей.

У мухи-журчалки сердечко и ёкнуло. Ей так захотелось полететь, посмотреть кино и потом поделиться с мамой своими ощущениями! Может, это и есть суженый? Может, так и бывает всё неожиданно и с первого взгляда?

– Не волнуйтесь, доставлю в целости и сохранности. Вдобавок я вас познакомлю с кинематографом.

– С кем познакомите? – удивлённо спросила муха.

– Полетели, Жужка. Не будем терять время! По дороге расскажу про кинематограф.