Пастушка и королевство без слез

Марта уложила его в небольшой комнате возле кухни, которой обычно пользовались редкие гости.

Ася принесла воду, чистые полотенца и коробку с лекарствами.

Незнакомец сидел на краю кровати, пока Марта очищала рану на его виске.

Он терпел молча.

Но когда бабушка коснулась ушиба на ребре, резко втянул воздух.

— Больно? — спросила она.

— Нет.

Марта надавила чуть сильнее.

Он побледнел.

— А теперь?

Мужчина посмотрел на неё.

— Начинаю понимать, откуда у Аси характер.

Из угла раздалось возмущённое:

— Я всё слышу.

Марта даже не обернулась.

— Я рассчитывала.

Незнакомец улыбнулся.

Ася, складывавшая влажные полотенца, заметила это и почему-то тоже улыбнулась.

Потом сразу перестала.

Нечего тут.

Марта закончила перевязку.

— Похоже, ничего не сломано. Но сегодня лежать. Завтра посмотрим.

— Мне нужно понять, где я был.

— Завтра.

— Возможно, меня ищут.

Ася, до этого стоявшая спиной, обернулась.

— Кто?

Мужчина посмотрел на неё.

— Если бы я знал, я бы сказал.

— Логично.

Он вдруг полез рукой под ворот одежды.

Пальцы нащупали что-то на груди.

Лицо его изменилось.

— Что там?

Ася подошла ближе.

Он вытащил тонкую цепочку.

На ней висел небольшой металлический медальон.

Тёмный от воды и грязи.

Мужчина смотрел на него так, словно видел впервые.

Марта застыла.

Совсем ненадолго.

Но Ася заметила.

— Бабушка?

Та сразу отвела взгляд.

— Нужно почистить.

— Ты его узнала?

— Нет.

— Марта.

— Ася.

Тот же тон.

Они несколько секунд мерились взглядами.

Незнакомец перевёл глаза с одной на другую.

— Мне кажется, я попал в очень странный дом.

— Вы ещё ничего не видели, — сказала Ася.

Снаружи раздалось громкое:

— Ме-е-е!

Она закрыла глаза.

— Нет.

Ещё одно меканье.

Потом грохот.

Что-то упало.

Ася сорвалась к двери.

— Груша!

Через несколько секунд из кухни донёсся её голос:

— Я ТЕБЯ КОГДА-НИБУДЬ СЪЕМ!

Незнакомец посмотрел на Марту.

— Она серьёзно?

Бабушка аккуратно убрала лекарства в коробку.

— Груша пока жива.

Он кивнул.

— Понятно.

Марта уже направилась к двери, но возле порога остановилась.

Оглянулась.

Молодой человек сидел на кровати, сжимая медальон в ладони.

— Пока не пытайся заставить память вернуться, — сказала она мягче. — Иногда она приходит быстрее, если за ней не гонятся.

Он поднял голову.

— А если не придёт?

Марта некоторое время смотрела на него.

— Тогда сначала разберёмся, кто ты сейчас.

Она вышла.

Мужчина остался один.

Почти.

За открытой дверью ещё слышалась Ася, отчаянно спорившая с овцой.

Он посмотрел на медальон.

Провёл пальцем по грязному металлу.

Под слоем земли проступал какой-то знак.

Щит.

Над ним — корона.

Незнакомец нахмурился.

Ничего.

Ни одной мысли.

Ни одного образа.

Только странное ощущение, будто он обязан знать этот знак.

Он сжал медальон и закрыл глаза.

В памяти на мгновение вспыхнуло что-то яркое.

Каменный зал.

Чей-то голос.

Чёрная фигура в конце длинного коридора.

И женщина, говорящая совсем тихо:

— Вы ведь понимаете, что чувства делают человека слабым?

Он резко открыл глаза.

Сердце билось так, будто он снова бежал сквозь грозу.

В дверях стояла Ася.

Теперь уже без овцы.

Она смотрела на него настороженно.

— Что случилось?

Он разжал пальцы.

Медальон лежал на ладони.

— Я что-то вспомнил.

Ася подошла ближе.

— Что?

Мужчина посмотрел на неё.

Потом на серебряный знак.

И медленно покачал головой.

— Не знаю.

За окном один из старых колокольчиков тихо прозвенел.

И на этот раз Марта, стоявшая в кухне, услышав этот звук, закрыла глаза.

Потому что теперь она была почти уверена:

гроза привела к их дому не просто потерявшего память путника.

Глава третья

Человек, который не умеет жить

Утром Ася поняла, что незнакомец проснулся, ещё не дойдя до его комнаты.

Из-за закрытой двери донёсся глухой удар. Потом короткое, сердитое шипение сквозь зубы. Через несколько мгновений по деревянному полу протяжно проскрипела ножка кровати.

Ася остановилась посреди коридора с подносом в руках.

На подносе стояли миска с горячей кашей, два ломтя хлеба и кружка травяного отвара, который Марта велела отнести больному сразу после пробуждения. От чашки пахло мятой и чем-то горьким.

В комнате снова что-то упало.

Ася закрыла глаза.

Вчера этот человек едва дошёл до дома. Сегодня, судя по звукам, уже решил переставить мебель.

Она толкнула дверь плечом.

— Вы там выздоравливаете или пытаетесь умереть каким-нибудь новым способом?

Незнакомец стоял возле кровати.

Вернее, держался за неё.

Одной рукой он упирался в деревянную спинку, другой сжимал край простыни, которую каким-то невероятным образом почти полностью вытащил из-под тюфяка. Одеяло наполовину лежало на полу. Подушка оказалась на стуле. Сама кровать стояла наискосок, хотя ещё вечером была совершенно ровной.

Волосы незнакомца после сна торчали в разные стороны. На виске белела свежая повязка. На лице застыло выражение человека, который был совершенно уверен в простоте задуманного и теперь чувствовал себя лично оскорблённым результатом.

Ася медленно осмотрела комнату.

— Боюсь спрашивать, что здесь произошло.

Он проследил за её взглядом и нахмурился.

— Ничего не произошло. Я застилал кровать.

Ася посмотрела на сползшее одеяло.

Потом на выдернутую простыню.

Потом снова на него.

— А.

Незнакомец уловил эту интонацию.

— Что означает это ваше «а»?

— Что теперь я хотя бы понимаю причину разрушений.

— Никаких разрушений нет.

Он потянул простыню на себя, словно собирался немедленно доказать свою правоту.

Кровать со скрипом сдвинулась ещё на несколько пальцев.

Боль тут же прошла по его лицу. Он резко замер, а пальцы на деревянной спинке побелели.

Улыбка исчезла с лица Аси.

Она поставила поднос на столик возле окна и быстро подошла.

— Сядьте.

— Всё нормально.

— Нет.

— Я просто неудачно повернулся.

— Поэтому и сядьте.

Он хотел что-то возразить, но Ася уже смотрела на него тем самым взглядом, которым обычно загоняла Грушу обратно в загон.

Незнакомец медленно опустился на край кровати.

— Вы со всеми разговариваете так, будто они ваши овцы?

Ася убедилась, что он действительно сидит, и только после этого отступила.

— Нет. Овцы обычно слушаются быстрее.

Уголок его губ чуть дрогнул.

Она подвинула к нему поднос.

— Марта велела поесть.

Незнакомец посмотрел на миску.

И задержал взгляд.

Не с отвращением и не с подозрением. Скорее так, будто в самой обыкновенной каше обнаружилось что-то, что требовало объяснения.

Ася заметила это не сразу. Она уже собиралась поправить занавеску, когда поняла, что он так и не взял ложку.

— Что-то не так?

Он поднял на неё глаза.

— Нет. Всё в порядке.

Ответ прозвучал слишком поспешно.

Ася прислонилась бедром к краю стола.

— Знаете, Марта тоже говорит «всё в порядке» именно тогда, когда у неё на лице написано обратное.

Незнакомец чуть прищурился.

— И что написано на моём?

— Что вы смотрите на кашу так, будто она сейчас должна сообщить вам страшную тайну.

Несколько секунд он молчал.

Потом всё-таки взял ложку.

— Я пытаюсь понять одно странное ощущение.

Ася перестала улыбаться.

— Какое?

Он зачерпнул немного каши, осторожно попробовал.

Жевал медленно, вслушиваясь скорее не во вкус, а в себя.

Потом нахмурился.

— Я это знаю.

Ася невольно подалась вперёд.

— Вспомнили, где ели её раньше?

Надежда в её голосе прозвучала слишком явно. Незнакомец услышал её и покачал головой.

— Нет. Ни места, ни человека. Ничего такого.

Он снова посмотрел в миску.

— Просто знаю вкус. Знаю, что каша должна быть примерно такой. Знаю, что ел её раньше.

На мгновение его пальцы сильнее сжали ложку.

— Но я не знаю, кто тогда сидел за столом. Не знаю, в каком доме. Не знаю, сколько мне было лет. Даже не знаю, нравилась ли она мне.

Ася опустилась на край сундука у стены.

До этого потеря памяти представлялась ей чем-то гораздо проще: человек не помнит имя, дом, несколько событий. Но теперь она впервые попыталась представить, каково это — знать весь мир и не находить в нём самого себя.

Ложка.

Кровать.

Дождь.

Хлеб.

Деревья.

Всё знакомо.

И ничто не принадлежит тебе.

— Наверное, страшно, — сказала она тихо.

Незнакомец посмотрел на неё.

В его взгляде уже не было привычного раздражения.

— Скорее странно.

Он поискал слово.

— Будто кто-то оставил мне весь мир и забрал из него только меня.

Ася не ответила.

Вот над этим шутить не хотелось.

В дверях появилась Марта.

Она держала стопку чистых полотенец. Войдя в комнату, бабушка первым делом посмотрела на незнакомца, потом перевела взгляд на кровать.

Остановилась.

Её правая бровь медленно поползла вверх.

— Что ты с ней сделал?

Ася прикусила губу.

Незнакомец оглянулся на кровать и явно пожалел, что не успел привести её хотя бы в менее компрометирующий вид.

— Пытался застелить.

— Пытался?

— Я ещё не закончил.

Марта некоторое время рассматривала простыню, почти целиком лежавшую на полу.

— Это заметно.

Ася отвернулась к окну, пряча улыбку.

Незнакомец посмотрел на неё.

— Очень рад, что вас это развлекает.

— Я молчу.

— Именно поэтому всё особенно понятно.

Марта поставила полотенца на сундук и подошла к кровати. Её лицо сразу стало серьёзнее.

— Сиди спокойно.

— Я и так сижу.

— Пока.

Она приложила тыльную сторону ладони к его лбу.

Он слегка отстранился.

— Жара нет.

— Я сама проверю.

— Вы обе считаете, что моё мнение вообще не требуется?

Марта начала снимать повязку.

— Когда речь идёт о твоей голове — да.

Ася тихо хмыкнула.

Незнакомец бросил на неё укоризненный взгляд, но сопротивляться перестал.

Рана выглядела значительно лучше. Марта осторожно очистила кожу вокруг рассечения, осмотрела синяк, потом двумя пальцами проверила место возле виска.

Он едва заметно напряг челюсть.

— Больно?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Немного.

— Вот теперь ответ.

Марта взяла чистую ткань.

— Тошноты нет?

— Нет.

— В глазах не двоится?

— Нет.

— Головокружение?

Он поколебался.

— Когда резко встаю.

Ася тут же посмотрела на него.

Незнакомец заметил.

— Можете ничего не говорить.

— А я ещё ничего не сказала.

— Но собирались.

— Очень громкое у меня лицо, да?

Он едва улыбнулся.

Марта закрепила свежую повязку и уже собиралась убрать лекарства, когда на несколько секунд задержала руки.

— Память?

Незнакомец перестал улыбаться.

Взгляд опустился на собственные ладони.

— Нет.

Одно короткое слово.

Но комната будто сразу стала тише.

Марта не сказала ни «не переживай», ни «обязательно вспомнишь». Просто спокойно сложила использованную ткань.

— Значит, пока лечим то, что можем.

Он поднял голову.

— А если то, что не можем, так и останется?

Бабушка посмотрела на него внимательнее.

— Ты про память?

Он кивнул.

— Если она не вернётся?

Ася увидела, как пальцы его правой руки машинально провели по краю одеяла, будто ему нужно было чем-то занять их, пока он произносит этот вопрос.

Марта подтянула стул и села напротив.

— Тогда сначала разберёмся с человеком, который сидит передо мной сейчас.

Незнакомец нахмурился.

— А если окажется, что он мне не нравится?

— Тогда это уже хорошая новость.

Он явно не ожидал такого ответа.

— Почему?

— Потому что человеку, которому не нравится, каким он стал, ещё есть куда двигаться.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом тихо выдохнул и отвёл глаза к окну.

Снаружи одна из овец прошла вдоль изгороди.

Серебряный колокольчик отозвался мягкой чистой нотой.

Незнакомец сразу повернул голову на звук.

Ася заметила.

Марта тоже.

Но обе промолчали.

После завтрака он решил, что должен работать.

Не предложил помочь.

Именно решил.

Ася сидела на кухонной лавке и затягивала шнуровку на сапоге, когда незнакомец появился в дверях уже в своей высохшей одежде.

Тёмная рубаха, жилет, хорошие сапоги.

После вчерашней грязи и крови стало особенно заметно, насколько добротно всё сшито. Никакой вышивки, дорогих камней или ярких цветов — но ткань была плотной, мягкой, хорошо выделанной. Даже пуговицы выглядели так, будто должны были служить десятилетиями.

Марта перебирала за столом фасоль.

Незнакомец остановился напротив неё.

— Я хочу чем-нибудь помочь.

Бабушка подняла глаза от миски.

— Чем?

— Не знаю. Работой.

— Зачем?

На этот простой вопрос он ответил не сразу.

— Потому что я не могу весь день лежать.

— Можешь.

— Физически — да.

Марта снова взялась за фасоль.

— Тогда в чём проблема?

Незнакомец чуть нахмурился.

— Мне неприятно сидеть без дела, пока вы кормите меня, лечите и вообще…

Он замолчал, явно не найдя подходящего продолжения.

Марта посмотрела на него поверх стола.

— Вообще не оставили тебя умирать среди овец?

— Примерно так.

Ася опустила голову, пряча улыбку.

В его манере говорить снова появилось что-то странное. Не высокомерие — скорее привычка к тому, что человек должен оправдывать собственное место и собственную полезность.

Марта некоторое время его разглядывала.

— Хорошо.

Незнакомец заметно расслабил плечи.

Ася насторожилась.

— Бабушка.

— Что?

— Ты ведь сейчас что-то задумала.

— Конечно.

Марта посмотрела в окно.

— Дрова.

Незнакомец проследил за её взглядом.

— Что с ними?

— Их нужно сложить.

Ася тихо фыркнула.

Он тут же повернулся к ней.

— Почему вы смеётесь?

— Я не смеюсь.

— Я слышал.

— Просто вспомнила кровать.

Он несколько секунд молча смотрел на неё.

— Я справлюсь с дровами.

Ася натянула второй сапог.

— Именно поэтому я обязательно должна это увидеть.

После ночной грозы возле сарая лежала огромная куча поленьев.

Ветер сорвал край навеса, дрова промокли, и Марта велела переложить их к солнечной стене, чтобы они просохли.

Бабушка показала место.

— Сюда.

Незнакомец окинул кучу взглядом.

— Все?

— Если сложишь всё до обеда, я начну подозревать, что вчера ты притворялся больным.

Он едва заметно улыбнулся.

Ася прислонилась к столбу сарая.

Незнакомец заметил.

— Вы собираетесь наблюдать?

— Несколько минут.

— Почему?

— Чтобы убедиться, что дрова переживут знакомство с вами лучше кровати.

— Вы очень долго помните чужие ошибки.

— Только самые красивые.

Он покачал головой и наклонился за первыми поленьями.

Поднял сразу три.

Ася перестала улыбаться и невольно присмотрелась.

Двигался он уверенно. Спокойно. Тяжесть словно почти не мешала.

Но что-то было неправильно.

Ася не сразу поняла что.

Люди, привыкшие с детства таскать мешки, воду и дрова, двигались совсем иначе. Никто не следил за осанкой. Полено подхватывали бедром, мешок закидывали на плечо, тяжёлую корзину перехватывали так, как было удобнее.

У незнакомца спина оставалась прямой.

Не нарочно.

Это сидело в теле.

Будто его много лет учили держаться определённым образом даже тогда, когда он об этом не думал.

Он принёс первую охапку.

Потом вторую.

Потом третью.

Ася отошла чинить ограду, но всё равно время от времени поглядывала на него.

Через десять минут она поняла, что зрелище действительно стоило ожидания.

Поленница получалась прекрасной.

И совершенно бесполезной.

Незнакомец строил её ровными красивыми рядами, подгоняя поленья одно к другому почти как камни в стене. Нижний ряд лежал прямо на влажной земле, самые круглые поленья оказались в основании, а вся конструкция уже заметно кренилась.

Ася отложила верёвку.

— Подождите.

Он выпрямился и вытер тыльной стороной ладони лоб.

— Что?

Она подошла ближе и указала на нижнее полено.

— Видите его?

Незнакомец посмотрел.

— Вижу.

— Оно круглое.

Он снова посмотрел на неё.

— Я заметил.

Ася медленно кивнула.

— Хорошо. А теперь посмотрите, сколько всего вы положили сверху именно на него.

В его глазах мелькнуло сомнение.

Он присел.

Рассмотрел основание.

— Думаете, упадёт?

Вместо ответа Ася осторожно коснулась пальцами верхнего ряда.

Вся конструкция слегка качнулась.

Незнакомец медленно выпрямился.

Они оба отступили на шаг.

Поленница постояла.

Качнулась ещё раз.

А потом с величественной неспешностью развалилась.

Поленья с грохотом посыпались по двору.

Одно покатилось прямо к Туману, мирно спавшему на солнце. Пёс вскочил и отпрыгнул с таким возмущением, будто нападение было тщательно спланировано лично против него.

В дверях появилась Марта.

Оглядела двор.

Рассыпанные дрова.

Незнакомца.

— Уже закончил?

Он медленно вдохнул.

— Почти.

Марта кивнула, словно именно такого ответа и ожидала.

— Хорошо.

И скрылась обратно в доме.

Ася прижала ладонь ко рту.

Не помогло.

Она рассмеялась.

Незнакомец медленно повернулся к ней.

— Не вижу ничего смешного.

— Я тоже пыталась.

— Очень убедительно.

Ася посмотрела на развалившуюся конструкцию и снова не выдержала.

— Она была такая ровная.

— Это, по-вашему, недостаток?

— Для стены — нет.

Она вытерла выступившую от смеха слезу.

— Такое чувство, будто вы не дрова складывали, а крепостную стену строили.

Он замер.

Совсем чуть-чуть.

Но Ася сразу заметила.

Смех стих.

Незнакомец смотрел куда-то мимо неё.

— Что случилось?

Он не ответил.

Нахмурился, словно услышал далёкий голос.

— Вы что-то вспомнили?

Его пальцы медленно коснулись виска.

— Не знаю.

— Не торопитесь.

Ася уже говорила тише.

— Что сейчас появилось?

Несколько секунд он стоял неподвижно.

— Стена.

— Такая же?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро.

Он прикрыл глаза.

— Каменная. Светлая.

Ася даже дышать старалась тише.

— Что ещё?

— Высокая.

В его лице появилось напряжение.

— Башни.

Пауза.

— Окна. Очень большие.

Его брови сошлись.

— И колокола.

Он резко открыл глаза.

Воспоминание исчезло.

Ася увидела это по лицу раньше, чем он сказал.

Незнакомец с раздражением провёл ладонью по волосам.

— Всё.

— Но что-то было.

— Несколько картинок.

— Вчера не было и этого.

Он посмотрел на неё.

В серых глазах впервые появилась осторожная надежда, которую он сам, кажется, боялся признать.

— Значит, где-то я видел такой город.

— Или дворец.

Его взгляд мгновенно стал настороженным.

— Почему дворец?

Ася кивнула на разваленные дрова.

— Потому что деревенский сарай вы точно строить не учились.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом всё-таки улыбнулся.

— Судя по результату, и дворцы лучше мне не доверять.

К обеду выяснилось, что дрова были далеко не пределом.

Незнакомец не умел чистить картофель.

Первую картофелину он обрезал настолько старательно, что от неё осталось нечто размером с крупный орех.

Марта взяла результат двумя пальцами.

Посмотрела на него.

Потом на исходную миску с картофелем.

Снова на него.

Незнакомец выдержал несколько секунд.

— Я слишком много срезал.

— Хорошо, что понял сам.

Ася сидела возле окна и пыталась не смеяться.

Марта положила остаток картофелины на доску и протянула незнакомцу следующую.

— Ещё раз.

Теперь он действовал гораздо осторожнее.

Настолько осторожно, что к тому моменту, когда он закончил одну картофелину, Ася очистила четыре.

Она посмотрела на его работу.

— Давайте сюда.

Он отодвинул миску.

— Нет.

— Почему?

— Я научусь.

— Когда?

— Скоро.

— Мы сегодня планировали ужинать.

Он поднял глаза.

— Вы очень нетерпеливы.

— Я очень голодна.

Марта, не отрываясь от нарезки овощей, заметила:

— Это у неё почти постоянное состояние.

Ася повернулась к бабушке.

— Ты могла бы хотя бы иногда быть на моей стороне.

— Я на стороне правды.

Незнакомец улыбнулся и снова взялся за картофелину.

Но через несколько секунд его лицо изменилось.

Он перестал резать.

Повернул нож в ладони.

Сначала медленно.

Потом ещё раз.

Ася заметила.

— Что такое?

На этот раз он не стал отвечать «ничего».

Несколько мгновений изучал собственную руку.

— Нож.

— Что с ним?