Офицер, будь моим папой!

– А как же кофе? – спохватившись, спрашиваю я.

– Выпью в процессе работы. А ты покушай. Время уже третий час, а ты не ела.

– Я обедала, – вру. И, судя по брошенному на меня мужчиной взгляду, он это считывает. – Ладно. Раскусил. У меня сегодня крошки во рту не было. Утром мы с Лисой, как всегда, опаздывали, а обед был сумасшедший. Поставка цветов и все дела. Откуда ты такой догадливый?

– Я не догадливый, а наблюдательный, – почесывая подбородок, разглядывает схему шкафа Миша.

– То есть наблюдаешь? За мной?

– Отругаешь? Или сразу прогонишь? – вскидывает он взгляд со смешинкой.

Я снова теряюсь и не нахожусь с ответом. Чувствуя себя маленькой, глупенькой и совершенно неопытной девочкой рядом с таким серьезным мужчиной, как Михаил. Не понимаю: он флиртует? Я ему нравлюсь как женщина или он заигрывает чисто по-дружески? И, боже, почему я такая эмоционально-деревянная?!

Напоминаю себе: это потому, что мне категорически не нужно сейчас вляпаться в отношения. Но с каждым разом это убеждение в моей голове звучит все тише и неуверенней. И все чаще там пробивается сокровенное: «а что, если…».

Миша, видимо решив, что «я дурочка и что с меня взять», не дожидается ответа и приступает к сборке мебели. Разбавляет выросшую между нами неловкость прыжком на отвлеченную тему. За что я ему неимоверно благодарна.

На сборку стеллажей у него уходит примерно час и двадцать минут, за которые я успеваю: хапнуть визуальную порцию тестостерона, выпить свой кофе, съесть булку с малиновым джемом и обслужить двоих клиентов. Все свободное время крутясь поближе к мужчине, стараясь быть на подхвате и при этом не мешать. Периодически своим кипишем создавая случайные столкновения наших тел: рук, ног и разочек лбов, которыми мы стукнулись, одновременно начиная вставать. Это было так неловко! И так смешно. Боже, Семенова!

Ровно в четыре тридцать мы вдвоем задвигаем новый шкаф на отведенное ему место у окна и с удовлетворением разглядываем получившийся результат. На один стеллаж перекочуют горшки и кашпо для цветов. На другой – сами домашние цветы. В старом шкафу этому добру тесно. Да и в помещении станет в разы уютнее.

– Спасибо тебе большое, Миша. Не знаю, что бы я без тебя делала!

– Всегда пожалуйста, – бросает он, собирая картон в мусорный пакет. – Обращайся.

– Хорошо. Только мы так и не выпили кофе. Вместе.

– Значит, придется как-то повторить.

– Хорошо. Я за.

– Ладно. Учту.

В наши взаимоотношения возвращается неловкость. Миша собирает инструменты. Моет руки в маленьком умывальнике, едва развернувшись со своими габаритами в моем крохотном подсобном помещении. Говорит:

– Алисе «привет» передавай.

– Обязательно, – обещаю я.

Он кивает и разворачивается. Уже одной ногой выходит из цветочного. Я замираю за прилавком, нервно вытирая ладони о джинсы. Внутри меня битва между желанием отблагодарить мужчину за его помощь и страхом снова вляпаться в историю. И первое уже почти побеждает. Я уже открываю рот, чтобы позвать Михаила сегодня к нам с Алисой на шарлотку, которую планирую испечь, как Миша резко тормозит и оборачивается, бросая:

– Есения, я вообще-то хотел спросить…

– Да? – слишком поспешно отвечаю я.

– Что ты делаешь завтра вечером?

– М-м… Пока не думала… Особых планов нет. А что?

– Поужинаем вдвоем? Парни посоветовали мне неплохой грузинский ресторан на набережной. Вот я и прикинул, что мы могли бы сходить. Если ты, конечно, хочешь.

«Ох, черт! Снова будет больно» – всхлипывает сердце.

«Это что, свидание?» – поднимает голову паника.

«Нам не нужны отношения!» – вопит мозг.

– Я согласна, – произносят губы. Прежде чем я успеваю взвесить все «за» и «против».

– Отлично. Заберу тебя в семь.

– Лучше встретимся на месте. Я знаю этот ресторан.

– Как скажешь. Тогда до встречи, Есения.

– До встречи, Михаил.

Музыка ветра над дверью звенит. Мужчина уходит. Я опускаюсь попой на стул и сжимаю пальцы в замок.

О, бо-же. Похоже, меня только что пригласили на свидание…

Глава 7

Есения

– Катюнь, ты сегодня после работы сильно занята? – спрашиваю я, прижимая телефон плечом к уху и пытаясь попасть ключом в замок цветочного. С третьего раза получается. Нервы у меня сегодня ни к черту. И руки, судя по всему, тоже.

– Смотря что ты хочешь предложить. Если отмыть у тебя окна, то очень занята. А если выпить винишка и пожаловаться на жизнь, то могу и освободить вечер.

– Можешь забрать Лису из садика? И посидеть с ней немного? Я потом за ней приеду. Только пока не знаю, во сколько.

На другом конце становится тихо. Я спускаюсь с крыльца, перешагивая выбоину, и направляюсь к машине. Надо все-таки заняться этой плиткой. Желательно до того, как кто-нибудь из клиентов оставит на ней свои передние зубы.

– Та-ак, – наконец тянет подруга. – А ты куда собралась?

– Поужинать.

– Есь, не томи. С кем?

– С Михаилом, – признаюсь я и зачем-то оглядываюсь на автосервис. Будто он может услышать меня через дорогу. – Он вчера пригласил в ресторан. А я согласилась.

– Да ладно! И ты молчала?!

– Я до сих пор пытаюсь это осознать. Вроде собирали стеллажи, потом кофе и приглашение на свидание, а закончилось все тем, что я поняла, что мне совершенно нечего надеть.

Подруга смеется. Я открываю машину, забрасываю сумку на соседнее сиденье и сажусь за руль. Сама тоже улыбаюсь, хотя от одного произнесенного вслух слова «ресторан» у меня внутри все поджимается. Это уже не булка с кофе у меня в магазинчике и не мороженое с ребенком. Это вечер вдвоем. За одним столом. Где придется как-то поддерживать разговор, пока на меня смотрит мужчина, рядом с которым я периодически забываю даже собственное имя.

– Значит, так, – деловито говорит Катя. – Детей я заберу. Накормлю, выгуляю, выдам игрушки. Не торопись. Мы со Степкой вдвоем все равно собирались лепить пельмени, а в шесть рук налепим больше.

– Или потом придется дольше отмывать кухню. Ты моей только муку в свободном доступе не оставляй. Она недавно решила, что это снег.

– Переживем. Ты лучше скажи, во сколько у вас встреча?

– В семь. Я вот даже магазин пораньше закрыла. Хочу спокойно собраться.

– Правильно. Иди делай из себя красивую женщину.

– Спасибо, конечно, подруга. А обычно я кто?

– Красивая женщина с секатором. Сегодня ты должна быть шик-блеск-суперстар.

Мы обе хихикаем. Я еще раз благодарю Катю, обещаю написать, когда освобожусь, и убираю телефон в сумку.

Ну вот. Вопрос с ребенком решен. В цветочном все убрано, заказы выданы, и до завтрашнего утра я никому ничего не должна. Можно ехать домой, принять душ и заняться собой. Без стука в дверь ванной и криков: «Мам, я только спвосить!», за которыми обычно следует просьба открыть йогурт, найти носок или посмотреть, как красиво у нас теперь разрисован подоконник.

Редкая возможность, между прочим.

И я намерена ею воспользоваться.

Дома первым делом достаю из шкафа платье. Темно-зеленое, мягкое, с длинными рукавами и неглубоким вырезом. Прикладываю к себе перед зеркалом, прикидывая. Не слишком нарядно? Мы ведь просто идем поужинать. Хотя в джинсах он меня уже видел. И в водолазке. И с торчащими из хвоста волосами, пока я бегала по торговому центру за Алисой.

Хочется, чтобы сегодня увидел другую меня.

От этой мысли становится одновременно приятно и неловко. Как будто я сама себе только что призналась в чем-то неприличном.

С расслаблением не складывается даже в душе. Пока горячая вода стекает по плечам, я успеваю представить, как мы сидим за столиком. Как Михаил улыбается, разглядывая меня. Как я говорю какую-нибудь глупость, а потом остаток вечера думаю только о ней. Вчера вон еле объяснила человеку, что мне нужен шуруповерт. А сегодня придется как-то поддерживать беседу целый вечер. Желательно без «эм» и «ну я это».

Выбираюсь из ванной, заворачиваю волосы в полотенце и устраиваюсь перед зеркалом. С макияжем стараюсь не переборщить. Немного тона, туши и румян. Подвожу глаза, тут же стираю одну стрелку и рисую заново. Потом переделываю вторую, потому что теперь первая получилась лучше. На третьем круге решаю, что Михаил вряд ли, придя на свидание, заметит такие нюансы, и оставляю как есть.

Вообще-то я давно так не собиралась. Чтобы никуда не бежать, не красить ресницы одной рукой, пока второй застегиваешь ребенку кофту. Не слушать недовольное пыхтение за спиной и не вылавливать из косметички маленькие пальчики, нацеленные на самую дорогую помаду.

В квартире непривычно тихо. Даже приятно. Хотя уже через полчаса я ловлю себя на желании включить что-нибудь фоном.

Ставлю музыку на телефоне, снимаю полотенце и берусь за фен. Волосы у меня послушные ровно до тех пор, пока от них ничего не требуется. Обычно достаточно высушить и расчесать. Сегодня же мне хочется локонов. Красивые, крупные, как у девушки в коротком видео, которое я зачем-то сохранила пару месяцев назад.

У нее все это занимает тридцать секунд.

Я же вожусь уже минут пятнадцать и пока могу похвастаться только двумя завитыми прядями возле правого уха. Остальные волосы, прихваченные наверху зажимом, ждут своей очереди. Отдельные концы еще влажные, рука устала, а девушка из видео начинает меня раздражать своей идеальностью.

Музыка обрывается на середине припева. На экране высвечивается имя воспитательницы.

Я сразу откладываю фен.

– Да, слушаю, – отвечаю, прижимая телефон к уху.

– Есения, добрый день. Вы не могли бы забрать Алису пораньше? Она после сна вялая, нос потек. На полдник почти ничего не съела, говорит, глотать больно. Медсестра посмотрела, горло красное.

Улыбка сползает с лица. Я машинально перевожу взгляд на часы. Четыре с небольшим.

– Температура есть?

– Сейчас нет. Но она лежит, даже играть не пошла. Обычно ведь первая бежит, а тут…

– Я поняла. Уже выезжаю.

Отключаюсь и несколько секунд сижу, глядя на свое отражение.

Так. Где у меня джинсы?

Вместо платья натягиваю то, в чем приехала с работы. Собираю недосушенные волосы в небрежный пучок, потому что возиться с ними уже некогда. Вытаскиваю из розетки фен и хватаю сумку.

По пути в садик вспоминаю утро. Лиса долго копалась за завтраком, но она всегда копается, если в тарелке не блинчики. В машине была тише обычного. Я еще порадовалась, что сегодня обошлось без споров из-за песен.

Может, уже тогда начинала заболевать? А я не заметила.

К моменту, когда паркуюсь, успеваю мысленно отругать себя раз десять. Толку от этого никакого, но остановиться не получается.

В раздевалку дочь выходит за руку с воспитательницей. Щечки бледные, нос розовый, косичка с одной стороны почти расплелась. В другой руке она держит свой рюкзак-мишку за ухо и волочит его по полу.

– Мамоська, – тянет жалобно, увидев меня, и сразу подается вперед.

Я присаживаюсь, ловлю ее в объятия. Лиса обхватывает меня за шею и утыкается носом в ворот водолазки. Ни рассказов о том, кто сегодня отнял у нее игрушку, ни просьбы погулять на площадке перед домом. Только прижимается теснее.

От этого мне становится совсем не по себе.

– Что, солнышко, плохо? – глажу ее по спинке. – Горлышко болит?

– Угу. И носик.

Она шумно шмыгает носом и трется лицом о мое плечо. Обнимаю ее покрепче, поглаживая по спинке. Бедная моя девочка. Лучше бы скакала по раздевалке и спорила со мной, что шапку надевать еще рано, чем вот это вот все.

– Сейчас домой поедем. Иди, я помогу тебе одеться.

Пока переобуваю дочь, слушаю воспитательницу и киваю. Лиса сидит на скамейке, привалившись ко мне боком. Покорно дает просунуть руки в рукава, хотя обычно настаивает, что она большая и сама умеет. А когда я тянусь за рюкзаком, цепляется за меня.

– Мам, возьми меня.

– Конечно, малыш. Иди сюда.

Подхватываю ее на руки, благодарю воспитательницу и выхожу. Дочь кладет голову мне на плечо. До машины мы добираемся молча.

Дома Лиса отказывается переодеваться и сразу просится на диван. Помогаю ей снять уличную одежду, приношу мягкую пижаму. Она лежит, пока я стягиваю с нее колготки, и лениво шевелит пальчиками на ногах.

– А тетя Катя где? – спрашивает вдруг. – Людмива Никоваевна гововила, что она меня забевет.

– Мы переиграли, солнышко. Сегодня побудешь со мной.

– А Степа?

– А со Степой потом поиграешь. Как поправишься.

Лиса опускает глаза. Нижняя губа обиженно выпячивается, но даже на привычное «ну ма-ам» сил, видимо, нет. Я целую ее в макушку и натягиваю пижамные штанишки.

– Хочешь, включу мультик? Про кошечек.

Она кивает, устраиваясь на подушке, а я укрываю ее легким пледом и нахожу пульт. Только после этого вспоминаю, что Катя ведь собирается в садик за двумя детьми. Достаю телефон и быстро набираю:

«Катюнь, отбой. Все отменяется, Лиса приболела. Я ее уже забрала, мы дома».

Откладываю телефон и достаю аптечку. Помогаю Лисе высморкаться, даю лекарство, приношу теплое питье. Дочь морщится, отворачивается от чашки, но после уговоров все-таки делает несколько глотков.

– Мам, посиди со мной, – просит жалобно, цепляя меня за рукав. – И зайку дай.

Подбираю с пола плюшевого зайца и сажусь рядом. Лиса тут же перебирается ко мне на колени, прижимается щекой к груди. Обнимаю ее вместе с игрушкой, поправляю сползший плед и целую в макушку. Вскоре дочь засыпает. Я остаюсь с ней, поглаживая по спинке, а когда просыпается, уговариваю ее немного поесть. Между чаем, платочками и попытками накормить мое приболевшее солнце совершенно перестаю следить за временем. Только отнеся на кухню чашку с недоеденным бульоном, беру телефон и вижу несколько непрочитанных сообщений от подруги.

Собираюсь открыть переписку, чтобы ответить ей, как мы тут, но взгляд цепляется за часы.

Восемнадцать сорок две.

Я замираю посреди кухни.

– Ой, мамочки… – выдыхаю, прижимая ладонь ко лбу.

Совсем забыла, что мы должны были встретиться с Мишей в семь в ресторане.

Поспешно открываю контакты, уже собираясь набрать его имя, и палец зависает над экраном.

Нечего искать.

Мы не обменялись номерами. Вчера стояли друг напротив друга, договаривались об ужине, улыбались. Я еще настояла, что сама приеду. Очень самостоятельная взрослая женщина, которая не догадалась спросить, как связаться с мужчиной, если у нее вдруг изменятся планы.

Прекрасно, Еся. Просто замечательно.

– Ма-ам, я кочу пи-ить.

– Несу, зайка. Несу…

Г