Офицер, будь моим папой!

Алекс Коваль

Офицер, будь моим папой!

Глава 1

Есения

– Что сегодня давали на завтрак? – поправляю съехавшую с плеча дочурки лямку ее плюшевого рюкзака в виде медведя.

– Манную квашу, – надув губы, бурчит мое солнце.

– Правильно говорить «кашу», малыш.

– Я знаю. Но она такая пвативная, как кваша! – говорит Алиса, громко волоча за собой по мокрому асфальту детский зонт-трость, собирая на него всю пыль, грязь и царапая дешевый пластик о камешки.

– Лисенок, подними. Сломаешь.

Дочь послушно выполняет. Идет со мной за руку, без энтузиазма переставляя своими красными кедами с модными нашивками. Не испытывая особой радости от того, что из сада я забрала ее сегодня раньше всех. И на то есть реальная причина.

– Мам, а мовжно мы не пойдем к злому дяде стоматовогу? У меня уже не бовит зубик, чевстно-чевстно.

Вот она. Больницы – страшный сон Алисы. Ее боязнь людей в белых халатах временами достигает абсурда. Рыдать – меньшее, что она способна выкинуть. Однажды дочь укусила за палец стоматолога. А в два года – кинула сандаликом в женщину, которая пыталась взять у нее кровь.

– Сегодня не болит, завтра начнет. Его нужно вылечить.

– Но я не хочу вечить! – поднимает на меня полные ужаса глаза ребенок.

– Ну-у, тогда придется отказаться от конфет…

– Совсем-совсем?

– Совсем.

– И даже от мавеньких?

– Даже от маленьких, – едва сдерживая улыбку, с серьезным видом киваю я.

– Вадно, – вздыхает она. – Давай вечить. Конфеты довоже.

Я улыбаюсь. Кто бы сомневался. Правда, зная дочь, – эта решимость с ней ненадолго. Стоит ей только увидеть знакомое крыльцо частной клиники, уговоры «отсрочить» зайдут на новый виток.

Мы с Лисенком доходим до машины. Моя скромная розовая двадцатилетняя старушка, приобретенная сразу после переезда в этот город на ПМЖ, уже дышит на ладан. И хоть внешне не скажешь, внутри – машина требует вложений средств, с которыми сейчас туго. Мой небольшой цветочный бутик приносит немного, а налоги, закупочная стоимость материалов и логистика – растут не по дням, а по часам. Малому бизнесу в наше время – туго. Особенно в глубинке.

Я усаживаю Алису в детское кресло. Пристегиваю. Сама сажусь за руль. Включаю любимый плейлист дочери, с бесконечными попсовыми песенками, которые проходили мой личный контроль цензуры, и выруливаю на главную улицу города. От детского сада до стоматологии ехать двадцать минут.

Городок, в котором мы осели с дочуркой три года назад – маленький, уютный, портовый и на берегу пролива. Места здесь живописные. Архитектура старинная. Воздух чистый. И люди добрые. А главное – ритм жизни размеренный и удаленность от моего бывшего места жительства приличная. Как раз то, что в тот момент мне было необходимо. Перезагрузка, тишина и спокойствие.

– Мамуль, а вто если я буду всегда кушать конфетки на двугой стовоне, м? Тогда зубик вечить не надо?

– Надо.

– Почему?

– Потому что заболит зубик и на другой стороне тоже. И лечить придется сразу два, – бросаю взгляд в зеркало заднего вида.

Дочь, недовольно сморщив нос-кнопку, теребит уши рюкзака-медведя. На кукольном личике вселенская горечь. Взгляд зеленых глаз – за мгновение до истерики. И я даже могу ее понять. Мне тридцать лет, а теплых чувств к стоматологам я до сих пор испытывать не научилась.

Подъезжая к клинике, понимаю, что свободных мест на их крохотной парковке нет. Проезжаю чуть дальше и паркуюсь около соседнего здания – хорошо время еще позволяет. Выхожу из машины и открываю Алисе дверь.

Дочь обнимает себя за плечи, цепляясь пальчиками в рукава своей джинсовки, и бубнит:

– Давай не пойдем? Я мавенькая! Мне ствашно!

– Все будет хорошо, солнышко. Я с тобой и не дам тебя в обиду.

– Но ты тоже мавенькая! – недоверчиво косится на мою ладонь Алиса. – Тебя тоже могут обивдеть! Вот был бы у меня папа…

На мгновение я обмираю и теряю дар речи. По спине проходит холодок. Папа. Алиса никогда не говорила про «папу». Будем откровенны – она знать его не знает. И, надеюсь, это ее незнание продлится как можно дольше. В идеале – до совершеннолетия. Так уж сложилось, что человек он – так себе. А мужчина еще хуже.

– Папа? – переспрашиваю я. – Почему ты так сказала, Алиса?

– Патамушта папа всегда – бовшой и сильный. С папой не ствашно. Папа защитит! Так Макав у нас в садике гововит. Его всегда папа водит к стоматовогу!

– Ах, вот оно что… Ну, у тебя мама – не большая, но очень сильная! – улыбаюсь. – Я круче любого папы. Веришь? – протягиваю своему чаду ладонь.

Алиса мнется. На ее детском личике проносится целый спектр эмоций, пока в конце концов она не обхватывает своими маленькими пальчиками мои пальцы, выбираясь из салона.

– И все вавно мне ствашно. Нам надо папу… – ворчит, прижимая к груди рюкзак.

Я ставлю машину на сигнализацию и сжимаю ладошку дочурки. Ничего, с возрастом она поймет, что папа – это не всегда про – большой и сильный. Иногда лучше, чтобы папы не было рядом. Особенно такого, как у нее.

На улице начинает накрапывать мелкий дождь. Вообще сентябрь в нашем городке – время уютной и относительно сухой осени. Но в этом году климат чудит и морось порой занимается по пять раз на дню. И та ситуация, когда утром ты выходишь в шортах, а вечером в пальто – здесь уже давно не мем.

До нужного нам крылечка остается порядка ста метров. Я ускоряю шаг и увлекаю Алису за собой. Тяну дочь за руку. Но, оглянувшись, понимаю, что она на что-то увлеченно таращится, буквально развернувшись всем телом на вытянутой руке.

– Алиса, идем!

– Повстой! – упрямится ребенок, упираясь пятками в брусчатку. – Смотви! Это кто такой, мам? – выдает благоговейным шепотом.

Вот тут мне уже становится любопытно и я прослеживаю за ее взглядом.

Из кирпичного трехэтажного здания выходит высокий мужчина в военной форме. Мощный, широкоплечий, огромный, как медведь! На его голове – короткий ежик темных волос. Черты лица резкие и суровые, а скулы покрывает выбеленная сединой щетина. Внушительный.

На плече незнакомца висит дорожная сумка. На груди поблескивают ордена. Рукава его камуфляжной куртки закатаны до локтей, а суровый взгляд направлен на массивные, черные часы на широком запястье. От него буквально веет силой и чем-то мужским. Чем-то, от чего колени подрагивают и забывается, как дышать.

– Кто это, мам? – дергая меня за руку, шепотом повторяет восторженно Лиса.

– Дяденька офицер, малыш, – говорю я так же тихо.

– А кто такой офисев? – не унимается ребенок.

– Военный. Тот, кто защищает нашу родину. Давай, нам нужно идти, а то опоздаем…

– Защищает? Бовшой и сильный? И девется ховошо?

– Да, – тяну дочь за собой. – Наверное, Лисенок. Я не зн… – запинаюсь на полуслове и оборачиваюсь, когда маленькая, горячая ладошка выскальзывает из моей руки. – Алиса, а ну вернись немедленно! – кричу, бросаясь за ней вдогонку.

Моя проворная стрекоза шустро подлетает к незнакомцу в форме и обеими руками обнимает его за ногу, прижавшись как к родному.

Мужчина от неожиданности дергается. Но, сообразив, что на нем повис ребенок, застывает, лишь озадаченно вскидывая брови.

А в тот момент, когда я оказываюсь в шаге от них и, рассыпаясь в извинениях, тянусь к Алисе – она берет и выдает контрольный в голову, заявляя:

– Дяденька офицев, будь моим папой!

Глава 2

Михаил

В моей жизни бывало всякое. Женщины на шею бросались, изъясняясь в любви. Боевых товарищей на своем горбу таскал, клянущихся вечно быть мне должными. Но чтобы на моей ноге повисала маленькая девчонка с двумя растрепанными косами и просила: «Стать ее папой» – это впервые. Оттого я и теряюсь, не зная, как правильно реагировать.

Сначала в части генерал на уши присел, чуть не продавил меня на срочное подписание очередного контракта. Хотя я ему сразу обозначил: мне нужно время на «подумать». Да и отпуска человеческого у меня не было уже шут знает сколько лет. Отмазался, короче. А тут это…

Смотрю сверху вниз на ребенка. Ребенок огромными, доверчивыми глазами смотрит на меня. Она явно ждет ответа. А какой ответ может быть в подобной ситуации? Не представляю. Просто сюр.

– Алиса, ну ты что такое говоришь? – слышу приятный женский голос с ноткой паники. – Отпусти дядю, малыш! – поднимаю взгляд. К нам с ребенком подбегает симпатичная молодая женщина в джинсах и такой же джинсовой куртке, что и на мелкой.

Мать?

Незнакомка просовывает ладони дочери под мышки и тянет в попытке отцепить ее от меня. Хулиганка только крепче сжимает свои пальчики на моих камуфляжных штанах.

– Пусти, Лиса.

– Не поду! Мне нувжен папа!

– Алиса, это не твой папа, – срывается на дрожь голос девушки. – Идем, пожалуйста. Простите, ради бога! – попутно пытается оправдаться передо мной мамашка, краснея до кончиков ушей.

– А вдвуг мой?! – упорствует ребенок.

Я стою онемевшим столбом, не понимая, чем я могу этим двоим помочь. И ребенка напугать не хочется – снимая с себя. И мать ее подставлять не хочу – потакая детским капризам.

Наконец-то маленькие ладошки соскальзывают с моей штанины. Девушка оттаскивает от меня свою дочь, ставит кедами на асфальт и хватает за руку.

– Простите, пожалуйста! – повторяет снова. – Не понимаю, что на нее нашло. Она раньше… В смысле, она никогда не…

– Не предлагала незнакомым мужчинам стать ее папой? – отмираю я. – Тогда мне даже немного лестно.

Мы с незнакомкой встречаемся взглядами. Я быстро подмечаю для себя «важные» детали: волосы цвета спелой пшеницы, глаза серо-голубые, на щеках веснушки и розовый румянец смущения. Красивая, нежная, утонченная, ладненькая. И кольца на безымянном пальце нет. Значит, «папы» в наличии и правда не имеется? А вдруг это судьба, Багров?

– Да. Не предлагала, – виновато улыбается она. – У нас просто запланирован поход к стоматологу. А Алиса очень боится врачей. А ее одногруппник в садике сказал, что если с папой, то не страшно. А папы у нас нет. Вот она и… Впрочем, зачем я вас гружу нашими проблемами, – одергивает себя. – Вы нас извините. Всего вам хорошего! – разворачивается ко мне спиной и решительно увлекает дочь за собой.

Мелкая нехотя плетется следом за матерью. Волоча одну лямку рюкзака по асфальту, прямо по лужам, бесконечно оглядывается в мою сторону. Канючит наивно:

– Мам, ну мозет…

– Не может, Лиса.

– А евсли бы…

– Если бы да кабы, во рту выросли грибы.

– Фу. Не люблю гвибы.

Я провожаю их взглядом до самого крыльца частной стоматологической клиники. Губы сами собой складываются в улыбку. Забавные. Обе. Настоящие, без ложных прикрас. Мне по жизни на таких не везет, увы. Сплошь гнилые попадаются.

На мгновение задумываюсь: не пойти ли следом и не вписаться ли в эту авантюру. Но подъехавшая машина такси гасит благородный порыв. Не в каждой случайной встрече нужно искать скрытые смыслы, Мишаня.

Удобней перехватив ремень дорожной сумки, забираюсь в салон и называю нужный мне адрес.

Возвращение в родной город – это всегда глоток ностальгии. В тридцать девять лет улицы, по которым ты бегал девятилетним шкетом, ощущаются совсем иначе. Дома уже старее, брусчатка хуже, краски не такие яркие, да и магазины – через один – новые. Знакомых лиц почти не видно, школьных друзей по миру раскидало. И лишь одно осталось неизменным – атмосфера маленького городка. Засыпая под шум волн и просыпаясь под крики чаек, люди порой даже не осознают, что это место – островок покоя в бурном океане современной, стремительной жизни. Все в города-миллионники лезут. Глупые. Возможностей там, конечно, больше. Но жизни в каждом дне несравнимо меньше. Одни сплошные: задачи и дедлайны.

Такси высаживает меня у подъезда моего старого дома. Дома, где я прожил до восемнадцати лет. Потом закрутило: армия, переезд родителей, смерть отца и бесконечные командировки, кидающие меня из одной точки мира в другую. Задолбался, откровенно говоря.

Возможность вернуться на малую родину выпала мне только спустя двадцать один год, что приличный срок. Мать удивилась, когда я поделился планами. А меня потянуло. И хоть фаталистом никогда не был, но есть ощущение, будто мой приезд сюда – чистая судьба.

Старую квартиру предки, разумеется, продали. Поэтому на пару ближайших месяцев я снял жилье в аренду – двушку в старой хрущевке, на третьем этаже. По счастливой случайности – в том же самом доме, во дворе которого я пацаном гонял мяч на площадке.

Я открываю дверь ключом, что успел забрать утром у хозяйки. Захожу и включаю в прихожей свет. Кидаю сумку на пол, разуваюсь и прохожу по своему временному пристанищу. Чисто, светло, компактно и есть все необходимое. Вояке, привыкшему жить и служить «в полях», – в самый раз.

Достаю телефон и набираю номер друга, которому обещал по прибытии отзвониться. Пока слушаю гудки, выхватываю взглядом среди серо-белых оттенков в интерьере – яркое оранжевое пятно. Декоративная подушка на диване в гостиной, с рисунком лисы.

Вспоминаю другую «Лису», что полчаса назад набивалась мне в дочери.

Хмыкаю.

Потешная малая.

В трубке раздается:

– Мих, прилетел? Привет.

– Прилетел, Лех. Привет.

– С прибытием.

– Спасибо. Помнится, ты говорил, что у тебя найдется для старого друга работенка на время отпуска? Предложение с автосервисом еще в силе? Если да, то я в деле.

Глава 3

Есения

Моя машина начинает дергаться на перекрестке, когда до цветочного остается всего два квартала.

Сначала под капотом раздается негромкий хлопок. Потом еще один. Розовая старушка теряет скорость и тащится вперед так, будто в багажнике вместо упаковочной бумаги лежит пара бетонных плит.

– Мам, а почему мы так медвенно едем? – Алиса отрывается от окна.

– Потому что машина сломалась.

– Совсем?

– Надеюсь, что нет.

Очередной хлопок заставляет меня вцепиться в руль обеими руками.

– Она пукнула, – радостно сообщает дочь.

– Я слышала.

– Гвомко.

– Спасибо, Лисенок. Без тебя я бы не заметила.

Алиса хихикает, а я включаю аварийку и прижимаюсь к обочине. Ну конечно. Почему бы машине не сломаться именно сегодня? Когда багажник набит коробками с лентами, пленкой и новой партией кашпо, которые нужно разгрузить в магазине. А через полтора часа я хотела оказаться дома, где нас ждут: замороженные котлеты, немытая с утра посуда и полная корзина грязного белья. В общем, все удовольствия взрослой самостоятельной жизни разом.

М-да, нашла моя верная напарница, конечно, самое подходящее время для внезапной смерти.

Я достаю телефон и набираю Лешу. Номер его автосервиса у меня давно хранится в избранном рядом с детской поликлиникой и доставкой продуктов. Три главных контакта женщины, у которой есть ребенок, старенькая машина и привычка решать проблемы самостоятельно.

– Сеня, привет, – отвечает он после второго гудка. – Что опять?

– Почему сразу опять?

– Потому что ты звонишь мне только тогда, когда твоя красавица решает развалиться.

– Не развалиться, а привлечь к себе твое внимание. Сейчас она дергается, еле едет и издает неприличные звуки.

– Где стоишь?

– Возле старого хлебозавода. До сервиса два квартала.

– Лампочки на панели горят?

Я смотрю на приборы.

– Какая-то желтая.

– А поподробнее?

– Там нарисовано что-то непонятное. Я флорист, Леш, механик у нас ты.

– Ладно. Едь медленно, не газуй. Если станет хуже, останавливайся и звони. Я попрошу Мишку выйти, встретить тебя у ворот.

– Какого Мишку?

– Увидишь. Он большой, не обознаешься.

Леша отключается раньше, чем я успеваю спросить, с каких пор у него появился новый механик. У него и старых-то трое, причем двое вечно курят за зданием, а третий работает за всех и делает вид, что его это совершенно не раздражает.

Я убираю телефон и осторожно трогаюсь с места.

– Мы едем к дяде Веше? – спрашивает Алиса.

– К дяде Леше.

– А он починит?

– Очень на это рассчитываю.

– А евсли не починит?

– Будем ходить пешком.

Дочь задумывается, оценивая масштаб катастрофы.

– Тогда пусть чинит.

До сервиса мы все-таки добираемся. Машина дергается, фыркает и на последнем повороте снова оглушительно хлопает. Из открытых ворот показывается мужчина в черной футболке и темных рабочих брюках. Высокий, широкоплечий, с короткими темными волосами, проседью в щетине и знакомыми чертами лица.

Да ладно! Быть того не может...

От удивления я давлю на тормоз сильнее, чем требуется. Машина клюет носом и останавливается, выплевывая из-под колес мелкие камушки.

Первой подает голос Алиса.

– Мам! – она дергает ремни и подается вперед всем корпусом. – А папа тоже туть!

– Не папа, а дядя офицер, – машинально поправляю я. Хотя сейчас меня гораздо больше занимает сам дядя офицер, а не то, как называет его дочь. Неделю назад в форме он казался суровее. И старше. Сейчас черная футболка облегает грудь и плечи, на предплечьях темнеют следы масла. Без камуфляжа он выглядит проще, моложе и почему-то еще привлекательнее.

Я замечаю, что откровенно его рассматриваю, только когда Михаил направляется к нам.

Прекрасно, Еся! Машина при смерти, товар до сих пор в багажнике, а ты выясняешь, насколько хорошо почти незнакомому мужчине идут рабочие брюки. Очень своевременно! И вообще, мужчины тебе не нужны. Особенно те, которых твоя дочь уже успела самовольно записать в родственники.

Лучше смотри, куда он показывает.

Я заезжаю во двор, останавливаюсь возле свободного бокса и глушу двигатель. После последнего судорожного всхлипа под капотом наступает тишина. Будем надеяться, не посмертная.

Михаил подходит к водительской двери. Нагибается. В его глазах мелькает узнавание.

– Надо же. Снова вы.

– Сама не ожидала. Город слишком маленький.

– Это точно. А я ждал какого-то Сеню. Леха сказал встретить его у ворот.

– Ее, – поправляю я. – Полное имя Есения. Но Леша решил, что лишние буквы ему мешают.

– Теперь понятно. – Улыбается он и протягивает мне руку. – Тогда будем знакомы официально. Михаил.

– Очень приятно.

Я вкладываю ладонь в его. Мужчина сжимает мои пальцы уверенно, но осторожно. Рука у него горячая и шершавая, а моя в ней кажется совсем маленькой.

Обычное рукопожатие. Двое воспитанных взрослых поздоровались, ничего особенного. Только пальцы почему-то не спешат разжимать ни он, ни я.

Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Улыбка еще прячется в уголках его губ, но смотрит Михаил уже серьезнее. Внимательно, будто ждет, что я сделаю дальше.

Не знаю, почему, но в этот момент у меня начинают гореть щеки.

Замечательно. Тридцать лет, ребенок, собственный магазин, а меня смутило рукопожатие. Осталось опустить глаза и поковырять носком туфли землю.

Браво, Семенова!

Я первой высвобождаю ладонь и тянусь к задней двери. Не потому, конечно, что растерялась. Просто моя маленькая стрекоза уже елозит в кресле и нетерпеливо пинает спинку водительского сиденья. Не хотелось бы тратиться еще и на химчистку.

– Мамочка, выпувти меня, там папа!

– Лисенок, подожди. Я тебя отстегну.

Стоит ремням ослабнуть, Алиса выскальзывает из кресла и несется к Михаилу. В этот раз не повисает на ноге, а останавливается перед ним и задирает голову.

– Пвивет! Ты меня помнишь?

Глава 4

Есения

– Такое знакомство разве забудешь, – отвечает он. – Привет.

Дочь сияет и все-таки обхватывает его за ногу. Михаил на секунду теряется. Смотрит на Алису, потом на меня, будто я должна подсказать, что делать с трехлетним ребенком, который назначил тебя папой и теперь висит на бедре.

Увы, по этому вопросу мне методичку тоже не выдали.

– Лисенок, не виси на человеке.

– Я не повисла. Я его обвнимаю.

Михаил осторожно кладет ладонь ей на макушку и гладит по волосам. Вид у него при этом такой сосредоточенный, словно одно неверное движение – и ребенок сработает как сигнализация.

Я невольно улыбаюсь. Этот мужчина явно не знает, как вести себя с детьми. Но хотя бы не шарахается от Алисы, не требует немедленно снять ее с ноги и вообще выглядит скорее растерянным, чем недовольным. Уже неплохо.

Лиса вообще-то не любит незнакомых и даже к моим постоянным клиентам привыкает неделями. Зато Михаил прошел отбор сразу. Видимо, требования у дочери простые: высокий, не стоматолог, в форме – все, папа найден.

У меня требования к мужчинам еще проще: их в моей жизни быть не должно.

И все же оттаскивать дочь я не спешу. Исключительно потому, что ей весело. Конечно. Никакой другой причины быть не может.

Из бокса появляется Леша, вытирая руки тряпкой.

– Сеня, дотянула все-таки. – Он переводит взгляд с меня на Михаила, потом на Алису, крепко обнимающую чужую ногу. – А вы что, знакомы?

– Шапочно, – хмыкает Михаил, аккуратно высвобождая ногу из объятий моего ребенка. Алиса сдаваться не собирается и тут же перехватывает его за палец. – Неделю назад у стоматологии пересеклись.

– Я бы сказала, столкнулись, – уточняю я.

Леша многозначительно вскидывает брови, и на его лице медленно расползается ухмылка. Стоящий неподалеку молодой тощий автослесарь – кажется, Костик – тихо прыскает в кулак.

– Понятно, – протягивает мужчина. – Мих, я гляжу, ты времени даром не теряешь. Неделя в городе, а уже везде поспел.

– Леха, капот открой, – спокойно отвечает Михаил. Леше хватает его тона, чтобы понять: тему пора закрыть.

Капот моей старушки распахивается с жалобным скрипом. Внутри пыльно, темно, и я, как всегда, не понимаю вообще ни черта.

– Похоже, троит, – говорит Михаил, наклоняясь над мотором. – Катушка или свечи. Отсюда и хлопки.

Черная ткань его футболки натягивается на лопатках и собирается складками у поясницы. Михаил упирается ладонью в кузов и тянется куда-то вглубь. Плечо подается вперед, мышцы на спине напрягаются, меняя рельеф под тонкой тканью, и я сама не замечаю, как начинаю следить за каждым его движением. Как сходятся лопатки. Как разглаживаются складки у пояса. Как снова напрягается рука, когда он пытается что-то там провернуть.

Никакой показухи – человек просто чинит машину. А я залипаю настолько откровенно, что мне уже должно быть стыдно. Видимо, стыдно станет потом, когда я снова начну соображать. Сейчас мой организм совершенно некстати вспоминает, что я не только мать, флорист и владелица престарелого ведра, но еще и женщина.

– Сеня, ты когда свечи меняла?

Михаил перехватывается поудобнее. Рукав задирается выше, открывая сильное предплечье с проступившими венами.

– Сеня?

– М-м?

– Я спрашиваю, свечи когда меняла? При царе Горохе?

До меня наконец доходит, что Леша уже второй раз зовет меня. Поворачиваюсь к нему. По довольной роже сразу понятно, что причину моей внезапной глухоты он сразу просек.

– В прошлом году, – вру я, потому что совершенно не помню, когда это было и было ли вообще. Да и какая разница, если она до сегодняшнего дня ездила?

– В позапрошлом веке, судя по нагару, – хмыкает он. – Костян, принеси тестер и свечной ключ.

Пока Костик уходит за инструментами, Алиса тут же просовывает любопытный нос под капот. Я ловлю ее за капюшон и подтягиваю к себе.

– Лисенок, не лезь. Там горячо.

– Я только посмотвю.

– Смотреть можно отсюда, – Михаил отодвигает подальше лежащий на краю ключ и освобождает для нее место рядом с собой. – Руками ничего не трогаем.

Я отпускаю капюшон, но остаюсь рядом. Моя хулиганка способна превратить обычное любопытство в поездку в травмпункт быстрее, чем я успею сказать «нельзя».

– А что ты деваешь? – Лиса вытягивает шею, пытаясь заглянуть под капот. – Машинку чинишь?

– Пока только смотрю. Хочу, чтобы она снова поехала, – отвечает Михаил, осторожно переставляя ноги, чтобы не наступить на ее крошечные кеды.

– А почему она не едет?

– Заболела.

– У нее темпеватува? – сочувственно спрашивает Лиса.

Михаил поворачивается ко мне, словно ответ на этот вопрос должна знать я. Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Не смотри на меня, – предупреждаю я. – Диагноз поставил ты.

– Температуры нет, – после короткого раздумья сообщает он. – Свечи устали.

– Свеци, котовие на товтик? – Лиса мгновенно забывает о больной машине и оживляется. – Покази!

– Другие. Они в машине. – Михаил оглядывается, берет со стола старую свечу и показывает ей на раскрытой ладони. – Вот, смотри.

– Фи, она не квасивая и гвязная. Никачу такую. – Дочь морщит нос и тут же переключается на самый большой и тяжелый инструмент, название которого я даже не знаю. – А можно мне вон то?