Офицер, будь моим папой!

– Нет, он тяжелый, – останавливает ее Михаил.

– А почему тяжелый?

– Потому что железный.

Лиса задумчиво кивает, будто объяснение ее полностью устроило. Михаил уже собирается отвернуться к мотору, когда она выдает:

– А почему железный?

Он медленно поворачивает голову ко мне.

– Это когда-нибудь заканчивается?

– Иногда она спит, – утешаю я.

Михаил усмехается и снова обращается к Алисе:

– Давай договоримся так: ты будешь мне помогать, но брать можно только то, что я тебе разрешу. Поняла?

– Понява! Я буду помощником папы! – радостно объявляет мое чудо. – И я тозе умею чинить машинки.

Заявляет так уверенно, будто за ее плечами лет десять работы в автосервисе. Хотя весь ремонтный опыт Лисы пока сводится к оторванным колесам на трех игрушечных машинках.

Михаил выкладывает на край верстака несколько небольших ключей и объясняет, какой можно брать. Через минуту Лиса уже подает ему нужный обеими ладошками и сияет так, словно без нее сервис пришлось бы закрыть.

– Спасибо, напарница.

– А это зачем? – Она тычет пальцем в канистру с маслом.

Михаил терпеливо отвечает на каждое «зачем» и «почему», подбирая слова попроще, а если не знает, честно так и говорит. Мужчина просто разговаривает с ребенком. Велика невидаль. Только я слишком хорошо знаю, как быстро у взрослых заканчивается терпение, когда трехлетка задает двадцатый вопрос подряд. У него оно почему-то не заканчивается.

Один из механиков проходит мимо и, усмехаясь, кивает на Лису:

– Михалыч, смену себе уже растишь?

– Не потянете зарплату. Она за каждый ключ по конфете требует.

Алиса деловито кивает, мгновенно принимая новые условия оплаты ее труда.

– Две.

– Вот видишь. Уже повышение запросила.

– А ты всегда тут ваботаешь? – спрашивает Лиса, пока Михаил вытирает руки.

– Нет. Иногда помогаю дяде Леше. А ты где?

– Я в садике. А мама у нас цветочки пводает!

– Да?

– Да! У нее магасин вон там, – машет рукой в сторону стены, за которой находится мое помещение. – И возы, и вомаськи, и бовшие зеленые лопухи в говшках есть.

– Как здорово…

– Мама всем людям цветочки давит. На свадьбу, на день вовздения… Всем-всем. А ей никто не давит.

– Дарит, солнышко, но Михаилу совсем не обязательно это знать.

Но остановить Лису, если кто-то внимательно ее слушает, невозможно.

– Почему? Это же пвавда. Тебе никто цветочки не пвиносит. Совсем-совсем. Только я одуванцики с газона свываю. А они быстро вянут и пахнут говько.

В боксе становится тихо. Леша прячет улыбку, а вернувшийся с коробкой Костик замирает на месте.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Просто закрыть лицо ладонями и исчезнуть, лишь бы не стоять здесь и не сгорать от стыда и смущения.

Михаил переводит взгляд на меня и едва заметно приподнимает бровь.

– Никто, значит? – спрашивает он.

– У меня цветочный магазин. Поверьте, цветов в моей жизни более чем достаточно.

– Мама любит возовые, – продолжает сдавать меня дочь. – И пионы. А живем мы на Маячной, дом, где котик на стене нависован, квавтива совок семь...

– Так, хватит! – Я подхватываю ее под мышки и прижимаю к себе. – Лиса, ты сейчас еще дяде пин-код от моей карты расскажи.

Если честно, то домашний адрес – не та тема, где я умею сохранять спокойствие. Мы столько раз проговаривали, что нельзя рассказывать незнакомым людям, где живем. Она обещает, а потом встречает большого офицера – и все правила отправляются куда подальше.

– У тебя нет кавты с котиком. У тебя зевененькая, – обиженно бубнит ребенок, болтая ногами.

Леша уже ржет в голос:

– Сеня, я готов чинить твой драндулет бесплатно, только привози малую почаще! Мих, адрес запомнил? Маячная, дом с котиком. Не перепутай.

– Леша, ключом на шестнадцать давно в лоб не получал? – ласково спрашиваю я.

Следующие полчаса я то и дело оттаскиваю Алису от блестящих железяк, а сама снова засматриваюсь на руки Михаила. Он снимает катушку, одну за другой выкручивает старые свечи, перехватывает ключ длинными пальцами. Очень полезные наблюдения для женщины, которой мужчины совершенно не нужны.

Наконец новые детали стоят на месте, а капот закрывается с глухим стуком.

– Готово. Катушку заменили, свечи тоже давно просились. Сейчас прокатимся вокруг здания, и можешь забирать.

– Спасибо. Сколько я вам должна?

– С Лехой разбирайся, – Миша кивает в сторону друга. – Я тут просто помогаю.

– Все равно спасибо. Правда выручили.

– Не за что, Есения.

Пока один из механиков делает короткий круг, я помогаю Алисе вымыть руки в раковине у стены. Потом перевожу Леше деньги по номеру телефона, пока этот балбес продолжает многозначительно подмигивать, но я делаю вид, что ослепла.

Когда машина возвращается во двор с ровным урчанием, я усаживаю дочь в кресло и пристегиваю.

– До свидания, дядя офицев! – кричит дочь, высовывая нос в приоткрытое окно, когда я включаю передачу.

Михаил поднимает ладонь.

– Бывай, Лиса. Маму слушайся.

Прощаюсь со всеми и выруливаю со двора. Мельком бросаю взгляд, замечая в боковом зеркале Михаила. Он все еще стоит у ворот, засунув руки в карманы рабочих брюк. Через пару секунд угол здания скрывает его из виду.

Ехать мне далеко не нужно. Я огибаю здание и останавливаюсь у служебного входа в цветочный. В багажнике ждут коробки с товаром, внутри магазина – уборка и несколько несобранных заказов, а завтра с утра новая поставка. Вот о чем нужно думать, Семенова. А не о мужчинах.

Тебе запрещено думать о них в принципе. И даже о тех, кто спокойно выдерживает сотню детских «почему» и умеет возвращать к жизни старые машины. Мало тебе было прошлого раза? Нет, даже слишком много.

Но я же девочка…

Просто поглазеть на красивых мужиков как на драгоценные экспонаты в музее, ведь не преступление. Правда?

Отстегиваю Алису, открываю багажник и подхватываю первую коробку. Упаковочная бумага шуршит, прохладные листья щекочут запястье. Цветы, заказы, работа – все знакомое, понятное и не вызывающее никаких ненужных мыслей.

Я дохожу до двери и только там понимаю, что улыбаюсь.

И вовсе не потому, что машина больше не троит.

Глава 5

Есения

– Солнышко, не крутись, пожалуйста. Постой минутку спокойно, – прошу дочь, пытаясь разглядеть, как сидит на ней новый спортивный костюм с россыпью серебристых звездочек на кофте.

– Я уже не могу стоять спокойвна, – дует губы Алиса, теребя растрепавшийся хвост. – Я увстала и хочу мовочный коктейль. Ты обещала.

– Будет тебе коктейль. Но сначала нужно выбрать одежду.

– У меня уже есть одевжда. Мне больше на надо.

– Если бы… – бубню я себе под нос. Ощущение, что в три года дети растут не по дням, а по часам. Купленные всего полтора месяца назад футболки на осень нам уже катастрофически малы. Про прошлогодний спортивный костюм – вообще молчу.

– Еще одна и уходим, – снимаю с плечика оранжевую кофточку с золотыми листиками.

– Я такую не кочу, – морщит нос дочь.

– А какую «кочу»?

– Возовенькую.

– Но мы уже взяли розовнькую, Алиса.

– Я две кочу. А такую не кочу.

Я раздраженно сдуваю упавшую на лицо прядь волос.

– Шут с тобой.

– А фто такое «шут»?

– Вырастешь, узнаешь. Давай одеваться. Тетя Катя со Степкой нас уже заждались.

Хоть это дважды повторять ребенку не надо. В свои любимые джинсы с толстовкой Алиса залетает со скоростью света. Правда, последнюю надевает капюшоном вперед, что вызывает у меня неконтролируемый приступ хохота. Это уже нервное.

За два часа нахождения в торговом центре я успеваю поседеть ивзмокнуть, как мышь. Мы обходим всевозможные бутики с детской одеждой. Перемеряем половину предоставленного ассортимента. Набираем четыре огромных пакета вещей. А мой банковский счет беднеет на кругленькую сумму – ушлые продажники обожают навариваться на детях, задирая ценники на товары втридорога. Особенно в начале учебного года.

Закончив с покупками, мы поднимаемся на третий этаж ТРЦ. Здесь просторный зал, куча фуд-кортов на любой вкус и кошелек, и большая детская игровая зона. Туда Алиса со Степаном и улепетывают, оба махом позабыв про мороженое.

Мы же с подругой занимаем ближайший к игровой столик. Держа детей в поле своего зрения, заказываем по легкому салату и кофе. В ожидании официанта болтаем.

Я жалуюсь ей, что достать качественные цветы сейчас стало большой проблемой. Катя рассказывает про свой новый первый класс, который в этом году достался ей на классное руководство.

Удивительно, но до переезда у меня никогда не было настоящих подруг. Даже в школе с пацанами мне было легче дружить, чем с девчонками. И лишь Екатерина Сергеевна сломала эту систему. Она была первой, с кем я познакомилась в этом городе. Первая, кто без раздумий протянула мне руку помощи. Вместе с ней мы проходили первые зубы, первые шаги и первые слова наших детей одногодок. И с ней же «пережили» ее развод с мужем-альфонсом. Сколько на плечах друг друга было пролито слез и задвинуто мотивационных речей за три года – уже не сосчитать. Одним словом, не представляю, как я жила без лучшей подруги целых двадцать семь лет своей жизни. Это ведь мотиватор, коуч и психолог в одном лице.

– Мой опять объявился, представляешь, – хмыкает Катя, когда наши тарелки из-под салатов пустеют. – Позвонил вчера и денег попросил занять. Ну не олень ли?

– Олень, – соглашаюсь я. – Так и не нашел себе работу?

– Нет, но он «в активном поиске», как сказала мне бывшая свекровь.

– Сдается мне, единственное, что он делает активно, – это щелкает мышкой, проходя очередную катку в очередной тупой игре.

Переглядываемся, посмеиваясь.

– Где в наше время находят нормальных, Есь? Чтобы рукастый, добрый, работящий и с чувством юмора? Такие вообще, интересно, существуют?

Я пожимаю плечами, потягивая кофе. Перед глазами сразу образ Михаила встает. Рукастый? Да. Работящий? Сто процентов. Добрый? Скорее да, чем нет. Его доброту глаза выдают. Они у него какие-то… особенные. Вот про чувство юмора не знаю, но, думаю, у этого мужчины и так достоинств выше крыши. Приплюсуем сюда харизму, брутальность и горы впечатляющих мышц – получаем суперкомбо.

Интересно, каково это с таким большим мужчиной обниматься? Наверное, утопаешь в его объятиях, как в лапках гигантского плюшевого мишки. Тепло, уютно, безопасно…

Все мои бывшие были сущие дохляки – в сравнении с Михаилом. И Алисин папа, хоть и спортсмен в прошлом, – высокий, сухощавый и жилистый тип. Никакой плюшевости: ни физической, ни душевной.

– Наверное, существуют, – отвечаю я немного запоздало. – Идеальные.

– Ладно, я верю, что когда-нибудь и на нашей улице перевернется грузовик с крутыми мужиками, – произносит словно тост Катя и тянет свою чашку с латте. – Например, автобус с хоккейной командой. Или микрик с бодибилдерами.

– Ха-ха! Определенно, однажды это случится, – соглашаюсь, чокаясь с ней своим кофе. Улыбаюсь. Хотя мужчина – последнее, что мне нужно в этой жизни. Уж слишком больно я обожглась. Некоторые шрамы до сих пор мне об этом напоминают.

Спустя сорок минут к нам за столик возвращаются дети. Красные, растрепанные, взмокшие, но счастливые. Наперебой рассказывают, как прыгали на батуте и играли с другими ребятами в догонялки, бегая по мягкому городку.

А еще через полчаса, с боем накормив своих чад макаронами с куриными котлетами, мы одеваемся и выходим из торгового центра.

На улице сегодня тепло. Небо голубое, облака пушистые, и все вокруг пестрит желто-оранжевыми оттенками осени. От инсталляций и плакатов на площади до шуршащих под ногами опавших с деревьев листьев.

– А мама мне велосипед подар-рит, – говорит Степа, тщательно проговаривая букву «р».

– А мне воликовые коньки обещала, – хвастается мое картавое чудо.

– А ты умеешь на них кататься?

– Нет. А ты? А на велике умеешь?

Дети, взявшись за руки, идут на два шага впереди нас.

– Наше такси уже на подъезде, – говорит Катя, отслеживая по приложению машину.

– Глупость придумала, – ворчу я. – Мы с Алисой могли вас подвезти.

– Мы к родителям. Это другой конец города. А у вас только одно детское автокресло. Не переживай, коть, мы доберемся сами, – тянется и чмокает меня в щеку подруга. – Завтра спишемся по поводу выходных?

– Да, обязательно. Я думаю… – начинаю и не договариваю, когда на всю площадь у торгового центра раздается звонкое Алисино:

– Пвивет!

Оглядываюсь на дочь. Она, едва не выпрыгивая из кофты, скачет и машет кому-то рукой. Поднимаю взгляд. Давлю вздох. Угадайте кому?

Дорогу к торговому центру переходит Михаил. Сегодня он в джинсах и зеленой футболке, что совершенно не по погоде, но абсолютно его не смущает. На голову, а то и две выше идущих рядом с ним по пешеходному переходу людей. Большой, сильный, заметный настолько, что каждая вторая женщина сворачивает ему вслед свою шею. Некоторые – особо ушлые – даже умудряются строить ему глазки. И это – фу!

Заметив мою дочь, Михаил улыбается одним уголком губ. Поднимает руку, коротко, приветственно взмахнув Алисе. Затем начинает ощупывать глазами периметр вокруг ее фигурки. Меня ищет?

Находит.

Мое сердце запинается, когда наши глаза встречаются. Я тоже натягиваю на лицо доброжелательную улыбку и тоже помахиваю нашему с дочерью новому знакомому. А чем ближе он подходит, тем сильнее начинаю нервничать. Совершенно ненавидя себя за это, кстати!

Слышу Катино:

– Вау. Это кто такой?

– Это мамин мувж! – гордо выпаливает моя дочь.

– В смысле мамин муж? – удивленно округляет глаза подруга.

– Ну, мой папа – это мамин мувж! – с видом «ты чего такая тупая, тетя Катя» поясняет Лиса. – Пвивет, папа! – повторяет и срывается с места дочь.

Михаил с ходу подхватывает ее на руки. Моя принцесса без комплексов обнимает его за шею и начинает без умолку тарахтеть, рассказывая о сегодняшнем дне. И о всех тех днях – а это почти неделя – что мы не виделись после автосервиса. Нагружает чужого человека ненужной ему информацией.

Ох, будь у меня не заняты руки, я бы обязательно изобразила «фейспалм»!

Надо же было ребенку вбить себе в голову подобную чушь? А главное: кого она выбрала на роль отца? Шикарного, взрослого мужика, который в другой ситуации на меня и не посмотрел бы.

Нет, не потому что я дурнушка. Я вполне себе хороша! А потому, что типаж женщин у таких, как Михаил, другой. Их девчонки я-все-могу-сама с прицепом – не привлекают. Им нужно утонченного лебедя в вечной беде.

– Реально папа? – не понимает Катя. – То есть тот, с которым ты развелась «папа»?

– Нет. Это не Эдик. Это Михаил. И я понятия не имею, почему именно его Алиса решила назначить себе в отцы. Мы видимся всего третий раз в жизни.

– Оу, – присвистывает подруга. – Кажется, твоя дочь знает что-то, чего не знаешь ты, – хмыкает. – Добрый вечер, папа Алисы! – здоровается с подошедшим к нам мужчиной Катя.

– Добрый, – кивает он. – Есения, – кивает и мне. Коротко, по-армейски.

– Я ничего не могу с этим сделать. Простите, – развожу руками с пакетами я. – Здравствуйте, Михаил.

– О, вот и наше такси! – бросает громко Катя. – Все, мы вас покидаем. На созвоне, Есь. Лисенок, дай пять! – подставляет ладошку моей дочери. – И приятно было познакомиться, папа Алисы! – подмигивает мужчине. – Степашка, говори пока и идем!

– Пока! – послушно говорит Степа.

Катерина подхватывает сына за руку и уводит. Они быстро садятся в машину и уезжают, оставляя нашу троицу стоять посреди парковки и неловко переглядываться. Хотя, судя по выражению лиц мужчины и моей дочери, неловко тут только мне. И в какой промежуток своей жизни я растеряла ту самую непосредственность?

– Закупились? – спрашивает Михаил, кивая на набитые вещами пакеты у меня в руках.

– Да, немного.

– Мы купиви мне квасовки, костюм и две возовые кофточки! – сообщает Лиса, спрыгивая с рук мужчины.

– Дети растут слишком быстро, – закатываю я глаза.

– Понимаю.

– А вы что здесь…

– Нужно кое-что прикупить для дома.

Мы переглядываемся. Синхронно киваем. Тут же смеемся. Глупо как-то. И странно все это.

– Ладно, мы, наверное, уже поедем…

– Есения, вы не могли бы мне помочь...

Говорим мы с мужчиной одновременно.

Я в удивлении складываю губы буквой «о». Но тут же беру себя в руки и говорю:

– М-да. Да, конечно. Чем именно?

– Я только переехал. У меня на съемной квартире скудно с посудой и другими необходимыми в быту мелочами. А что в домашнем уюте может понимать кочующий всю жизнь по казармам вояка? Может, вы могли бы составить мне компанию в походе по магазинам? А с меня мороженое Алисе и вам… да, собственно, все, что пожелаете.

Моя челюсть едва не отпадает. Снова. Эта просьба настолько неожиданна, что я сразу начинаю искать в ней подвох. Хотя, конечно, его здесь нет! Но и ответить своим согласием или несогласием не успеваю. Дочурка все решает за меня, бросая весело:

– Мама любит мовковный товт. О, и хочет винишка! Так она тете Кате сказава.

– Алиса! Господи, пожалуйста, делите все сказанное моей дочерью на два, Михаил.

– Все нормально, – смеется мужчина, разгоняя своими низкими вибрациями мурашки по моим рукам. – Мороженое, торт и вино. Принято. Ну так что, договорились?

– Договолились! – опять встревает Лиса, впихивая свою ладошку в руку Михаила, второй цепляясь за пакеты в моей руке. – Подем?

– Ну, уговорили, – покорно улыбаюсь я. – Мне только нужно пакеты…

– Я помогу, – быстрее, чем успеваю сообразить, забирает у меня покупки мужчина, без напряга перехватывая все ручки одной рукой. – Где ваша машина? Показывайте.

Глава 6

Есения

– Мы застряли в торговом центре еще на два часа после вашего со Степкой ухода. И, знаешь, это такое странное ощущение – выбирать бытовые вещи в чужую квартиру.

– Ну почему в чужую? А вдруг когда-нибудь…, – по голосу слышу, что подруга хитро улыбается.

– Ой, да брось, – хмыкаю я, добавляю в цветочную композицию декоративную веточку зелени и перевязываю собранный букет золотой лентой. – Нам с Михаилом не по пути.

– А твоя дочь так не считает.

– Моя дочь назвала чужого мужчину «папой», увидев его первый раз в жизни. Вряд ли ее мнение можно считать авторитетным.

Катя смеется. Я улыбаюсь. Ставлю готовый букет в широкую стеклянную вазу и помещаю его в специальную холодильную камеру. Расправляя прозрачную упаковку, ненароком вспоминаю, как после похода по бутикам с товарами для дома Михаил пригласил нас с дочуркой в кафе-мороженое. Это был час, наполненный неловкостью с моей стороны и абсолютным счастьем со стороны Алисы. И это тоже было странно.

– Я не понимаю, как мне к нему относиться, – говорю я подруге.

– Как к другу? Для начала.

– Если бы я могла. Раньше я запросто дружила с мужчинами и совершенно не парилась по этому поводу. Но, обжегшись с Эдиком, теперь я постоянно жду подвоха.

– Не все такие гнилые редиски, как твой бывший. В этом мире много достойных.

– Знаю-знаю.

Вернувшись за стойку, подтягиваю к себе новый лист упаковочной бумаги и пару пышных хризантем. Начинаю собирать новую композицию.

– Так ты говоришь, он действующий военный?

– Угу. Контрактник. Всю жизнь в разъездах. Предвосхищая твои следующие вопросы: детей нет, женат не был, не в отношениях. Квартира в Питере.

– У, надо брать быка за рога! Вернее Мишу за…

– Я поняла! Поняла! – поспешно перебиваю подругу, пока она не начала кидать пошлости на весь цветочный магазин. – Напоминаю, ты на громкой, а ко мне в любой момент может зайти покупатель.

– Или автомеханик с соседнего сервиса. Ну-ну.

Мы обе посмеиваемся. И ровно в этот момент музыка ветра над входной дверью звенит. Я вскидываю взгляд. В лавку заглядывает молодой парень в рабочем комбинезоне и кепке набекрень.

– Есения Марковна? Вам доставочка.

– Оу, отлично! – возвращаю я цветы в воду. – Подъедете со служебного входа? Я открою вам дверь, – прошу. – Все, Катюнь, я побежала, – говорю уже в трубку. – Мне подвезли новые стеллажи. На созвоне.

– Беги. А я пойду выпью кофе и сяду проверять тетрадки.

Мы с подругой прощаемся. Я отбиваю вызов и накидываю на плечи длинный вязаный кардиган. Выбегаю на улицу. Спускаюсь по ступенькам к припаркованному грузовику. Молодые парни из службы доставки лихо выгружают из кузова две увесистые коробки, оставляя их на единственном свободном пятачке за прилавком. Теперь тут не развернуться. Вручают мне накладную, берут с меня подпись и уезжают, оставляя меня один на один с новой проблемой. Кто все это будет собирать? И почему я не озаботилась этим вопросом заранее?

Нет, вообще-то, я не криворукая. Могу и сама. С инструкциями дружу, силы в руках есть. Шуруповерта только нет. А оставлять этот «конструктор» до завтра – не вариант. Слишком мало в помещении места.

Прикидываю, у кого можно раздобыть инструмент по-быстрому. На ум приходит только Леша из автосервиса. Тем более что и бежать недалеко.

Набираю его номер. Длинные гудки и сброс. Набираю второй раз – история повторяется. Решаю идти напрямую – сразу в автомастерскую к ребятам. Запираю изнутри служебный вход и, хватая со стола ключи, выбегаю из главного входа в цветочную лавку. Нос к носу сталкиваюсь с Михаилом.

– Ой! – охаю от неожиданности, запинаясь о выбоину в плитке на крыльце.

– Осторожно, – поддерживает меня за локоть мужчина. – Убьешься.

– У моих ног случился рассинхрон. Со мной бывает.

Смеемся. Я аккуратно выдергиваю руку из мужского захвата и нервно заправляю волосы за ухо. Порыв ветра раздувает полы моего кардигана. Я плотнее в него кутаюсь, складывая руки на груди.

– Надо починить, – говорит Михаил.

– Что? – не догоняю я.

– Плитку, – кивает на ту самую выбоину.

– Ах, это. Да. Надо мне как-то озадачиться этим вопросом. Пока не до того было. А ты здесь как… – вопросительно вскидываю бровь, многозначительно замолкая.

– Пришел выпить с тобой кофе, – вскидывает руку с картонным подстаканником мужчина, демонстрируя два высоких стаканчика и бумажный пакет с логотипом известной в городе пекарни, из которого просто невероятно аппетитно пахнет свежей выпечкой. – Найдется минутка?

Я от удивления впадаю в легкий ступор.

Он пришел ко мне? С кофе? Посреди рабочего дня?

И что это значит?

И значит ли вообще что-то или как?

Боже, когда я успела стать НАСТОЛЬКО далека от мужских широких жестов?

– Эм, – растерянно тяну я. – Неожиданно… То есть… А я как раз шла к вам в сервис, чтобы… – соберись, Семенова! – Короче, мне нужен шуруповерт. Хотела попросить. Вот. В лавку подвезли новые стеллажи. Хотела по-быстренькому собрать.

– Сама? – озадаченно сводит брови Миша.

– Сама. А что делать? Такая она жизнь: сильной и независимой.

– Я-ясно, – тянет он. – Сделаем так, сильная и независимая, я схожу за инструментом и вернусь. Ты выпьешь со мной кофе, я соберу твои шкафы. Договор?

– Договор! – отбиваем кулаками «пять».

Миша отдает мне кофе и вкусняшки. Уходит. Я, волнуясь словно перед свиданием, возвращаюсь в цветочный и накрываю нам импровизированный столик. Кучу раз переставляю местами вещи на прилавке так, чтобы смотрелось эстетично. Однако степлер и блок бумаг для записи – такие себе детали уюта.

Суетюсь. Снимаю кардиган. Надеваю обратно. Поправляю волосы. Собираю их в хвост. И снова распускаю. Отдергиваю водолазку, сетуя на то, что не надела сегодня блузку понаряднее. Подкрашиваю губы розовым тинтом. Но, тут же решив, что это слишком откровенно, стираю его салфеткой. Спустя пять минут начинаю сама себя ненавидеть за неопределенность и кипиш.

– Угомонись, балда! – шикаю себе под нос.

Дверь в цветочный открывается. Заходит Миша с пластиковым кейсом в руке. Не успеваю ничего сказать, как у меня перед носом возникает пышная белая ромашка с желтой сердцевиной.

– Что это? – осторожно забираю пальцами цветок.

– Это тебе. До меня дошел слушок, что цветочнице не дарят цветы.

– Ах, Алиса… – качаю я головой, смущаясь. – Ты запомнил, – закатываю глаза с улыбкой. – И пошел спонсировать моих конкурентов! – решаю свести его жест к шутке. Исключительно потому, что не знаю, как иначе на все это реагировать.

– Ну согласись, было бы странно, если бы я пришел за цветком для тебя к тебе же.

– Соглашусь. Спасибо. Я обязательно сообщу Лисе, что ее мама больше не «сапожник без сапог».

Миша смеется. Присаживается на корточки и открывает кейс. Достает инструмент и жмет длинными пальцами на клавишу, проверяя, не сел ли аккумулятор. Помещение наполняет громкое «вж-ж-ж».

Я засматриваюсь. На движение его предплечий и мышц спины под синей футболкой. На короткий, колючий ежик на затылке. И маленькую родинку в основании шеи. Выпадаю из реальности, возвращаясь в нее, лишь когда «мастер» принимается распаковывать стеллажи.