КАК ЯГА ИСТОК ИСКАЛА. Книга вторая. Четвёртая дорога

Лепрекон покосился под стол, где его короткие ножки и правда потихоньку разворачивались носками к выходу, и поспешно поставил их ровно.

В пабе тем временем жизнь шла своим чередом. Скрипач сменил мелодию, у стойки снова спорили о футболе, а официантка пронесла мимо две тарелки такого ароматного мясного рагу, что Любомира в кармане потребовала прекратить допрос хотя бы на время ужина.

— С голодным человеком о серьёзном говорить нельзя! У него мысли неправильные становятся. Вон у Яги сейчас все мысли об убийстве, а поела бы, глядишь, подобрела.

— У меня мысли об убийстве потому, что кое-кто продал собственную дочь за семь золотых, — напомнила Яга.

— За три, — машинально поправил лепрекон. — Фактически я получил только три.

Мирослава издала такой стон, словно недополученные монеты вынули из её собственного сундука, но Ярослава устало сказала: «Мирослава, речь не о деньгах», и та, к общему удивлению, промолчала.

— Ладно, — Яга отодвинула пустую чашку. — Вернёмся к твоему вопросу. Что именно Шэнон должна была помнить?

Лепрекон перестал теребить цепочку от часов, взглянул на большое зеркало, где рыжая стояла скрестив руки на груди, неподвижно, как изваяние, и осторожно закрыл папку.

— Видите ли, мадам, существуют обязательства, которые не прекращаются вследствие утраты памяти одной из сторон.

— Это я знаю. Пообещай Тихону пирог, он и через неделю вспомнит, особенно если пирога так и не было.

— Я говорю о куда более древних обязательствах. Гораздо более древних.

— Древнее Тихона? Ему сорок пять, но голодный он выглядит на все сто.

Коротышка не улыбнулся. Он достал платок, вытер лоб и наконец произнёс одно слово:

— Гейс.

Шэнон вздрогнула. Яга заметила это и обернулась к зеркалу, но рыжая уже отвела глаза.

— Это ещё что за зверь?

— Не зверь, — опередила лепрекона Ведана. — В ирландских преданиях гейсом зовут особое обязательство или запрет. Иногда человек принимает его сам, иногда его возлагают на человека. Нарушить гейс значит навлечь беду, и не всегда сразу.

— Благодарю, — сухо сказал лепрекон. — Я собирался объяснить это самостоятельно.

— Тогда объясняй так, чтобы было понятно, — потребовала Яга. — А то у тебя любое предложение начинается с обязательства, а заканчивается квитанцией за услугу.

Лепрекон вздохнул и придвинул папку к себе. Он явно чувствовал себя увереннее, когда между ним и собеседницей лежали документы.

— Представьте, мадам, что однажды вы дали слово или согласились соблюдать запрет. Прошло время, обстоятельства изменились, люди умерли, города перестроили, а обязательство осталось в силе. Оно существует независимо от того, насколько хорошо вы помните, как оно возникло. Даже если вы забыли о нём совсем.

Яга нахмурилась, медленно переводя взгляд с него на зеркало.

— То есть она забыла, что обещала?!

— Да.

— А обещание не забыло?!

— Нет.

— У ВАС ТУТ ЧТО, ДАЖЕ ПРОКЛЯТИЯ С ЛУЧШЕЙ ПАМЯТЬЮ, ЧЕМ У ЛЮДЕЙ?!

За соседним столом смолкли любители скачек. Один осторожно обернулся к Яге, другой заглянул в её чашку, пытаясь понять, что же ей туда налили.

— Попрошу не повышать голос, — съёжился лепрекон. — Здесь приличное заведение.

— Вот и веди себя прилично! — Яга ткнула в него пальцем. — Выкладывай, что знаешь, и перестань прятаться за словами.

— Я не прячусь! Я соблюдаю осторожность!

— Ты собственную дочь сдал приезжему инквизитору. Осторожность у тебя включилась с большим опозданием.

На этот раз коротышка оправдываться не стал. Он опустил глаза, и Яга с удивлением заметила, что пальцы у него дрожат.

Шэнон всё это время держалась у самого края зеркала, будто боялась подойти к разговору ближе. Когда Яга спросила, помнит ли она хоть что-нибудь о давнем обещании, рыжая долго молчала, а потом заговорила, глядя не на Ягу и не на отца, а куда-то сквозь стену паба: