
Полная версия:
Студентка для хирурга

Студентка для хирурга
Каждый день — испытание на прочность. Едкие комментарии. Бесконечные переделывания отчётов. Задержки на работе до полуночи — наедине с ним, в пустой клинике. Он наслаждается ее неопытностью, скромностью, покорным молчанием. Соня ненавидит этого хирурга, тогда почему внутри все вспыхивает от его прикосновений!?

Глава 1.
Иду по коридору частной клиники «Спектр», и мои новенькие туфли предательски постукивают по мраморному полу. Сердце колотится где-то в горле, ладони влажные, и я в сотый раз поправляю белую блузку, которую выбирала вчера три чёртовых часа.
Первый день практики у самого Максима Северова.
Я до сих пор не верю, что это происходит со мной. С Соней Беловой, девчонкой из спального района, которая поступила на бесплатное только благодаря тому, что зубрила учебники ночами напролёт, пока её подружки пили коктейли в клубах и постили селфи в Инстаграме.
Максим Северов — легенда пластической хирургии. Мужчина, который превращает обычных людей в произведения искусства. Хирург, к которому за операцией летят из-за границы. Гений, чьи работы публикуют в международных медицинских журналах.
И он никогдане берёт студентов на практику. Никогда.
Пока декан Виктор Павлович, который, как оказалось, учился с Северовым в одном университете, не уговорил его сделать исключение. Для меня. Для лучшей студентки курса.
Я останавливаюсь перед массивной дверью с табличкой «Кабинет главврача» и делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Разглаживаю юбку, проверяю, не размазалась ли помада.
Ты готова, Соня. Ты всю жизнь к этому шла. Это твой шанс.
Стучу три раза — уверенно, но не нагло.
— Войдите, — раздаётся из-за двери низкий мужской голос, от которого по спине пробегает странная дрожь.
Толкаю дверь, переступаю порог, и, мать его, замираю.
Кабинет огромный — панорамные окна от пола до потолка, через которые виден весь город, дорогая мебель, на стенах дипломы и благодарности, но я всего этого почти не замечаю.
Потому что за массивным столом из тёмного дерева сидит он.
Максим Северов.
И чёрт возьми, фотографии в интернете не передают и десятой доли.
Ему около тридцати пяти, может, чуть больше. Тёмные волосы с лёгкой сединой на висках — той самой, что делает мужчин не старше, а чертовски привлекательнее. Резкие черты лица, словно высеченные скульптором, который не боялся острых углов. Сильная челюсть. И глаза...Господи, эти глаза. Серые, холодные, прожигающие насквозь. И смотрят они на меня так, будто я здесь гость нежеланный.
Он откидывается на спинку кресла, не отрываясь от каких-то бумаг, и только через долгих десять секунд, а я считаю каждую, поднимает взгляд.
Окидывает меня с ног до головы. Медленно. Оценивающе.
Я чувствую, как краснеют щёки. Стою, как истукан, сжимая в руках папку с документами, и не могу выдавить ни слова.
— Белова? — холодно произносит он, и я киваю, не доверяя собственному голосу. — Садись.
Не «присаживайтесь», не «рад знакомству». Просто «садись», как собаке.
Я опускаюсь на стул напротив, спина прямая, колени сжаты. Протягиваю папку через стол:
— Здравствуйте. Я Софья Белова, студентка четвёртого курса медицинского. Вот мои документы, характеристика от деканата, результаты сессий...
Он даже не смотрит на папку. Его взгляд прикован ко мне, и от этого внимания хочется провалиться сквозь землю.
— Я в курсе, кто ты, — обрывает мужчина, и в голосе нет ни капли тепла. — Виктор названивал мне неделю. Чуть ли не умолял взять тебя. Видимо, ты произвела на декана большое впечатление.
В его интонации звучит что-то... скользкое. Неприятное. Как будто он намекает на нечто совсем не связанное с моими академическими успехами.
— Я... я просто хорошо учусь, — выдавливаю из себя, чувствуя, как сжимается желудок. — У меня средний балл четыре девяносто три, я дважды побеждала в олимпиадах по хирургии, публиковалась в студенческом медицинском журнале...
— Очень мило, — перебивает Северов, и его губы кривятся в подобии усмешки. Но в глазах остаётся тот же лёд. — Отличница. Зубрила. Наверное, друзей нет, только учебники?
Я сглатываю комок в горле. Это... это унизительно. Я представляла эту встречу сотни раз. Воображала, как он пожмёт мне руку, скажет, что рад видеть талантливую студентку, что вместе мы сделаем отличную работу. А вместо этого он смотрит на меня, как на назойливую муху.
— У меня есть друзья, — тихо отвечаю, хотя это наглая ложь. — Просто учёба для меня важнее развлечений.
— Значит, ты из тех скучных девочек, что считают карьеру смыслом жизни?
Он встаёт из-за стола, а я непроизвольно сжимаюсь. Мать твою, этот мужик намного выше, чем казалось. Широкие плечи под безупречным темно-синем хирургическим костюмом, длинные пальцы хирурга, запах дорогого мужского парфюма.
Северов обходит стол и оказывается рядом. Слишком близко. Он опирается бедром о край столешницы и смотрит на меня сверху вниз — властно и надменно.
— Давай сразу расставим точки над i, Белова. Ты здесь только потому, что Виктор мой старый друг, и я не смог отказать ему. Это не значит, что я рад тебя видеть.
Его взгляд снова скользит по мне, задерживаясь на расстёгнутой верхней пуговице блузки, на юбке, которая вдруг кажется слишком короткой. Машинально одергиваю подол проклятой юбки, пытаясь натянуть так, чтобы спрятать колени.
— Не льсти себе. Я не беру студентов по одной простой причине: вы все бесполезны. Только мешаетесь под ногами.
Сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри разгорается обида вперемешку с яростью.
— Я не буду мешаться, — с трудом сдерживаю дрожь в голосе. — Я готова работать сутками, делать всё, что нужно. Я хочуучиться. Хочу стать лучшим хирургом...
— Лучшим? — Северов усмехается, и этот звук отдаётся где-то в груди. — С такими мягкими ручками, как у тебя? — Он протягивает руку и неожиданно хватает меня за запястье.
Его пальцы горячие, сильные. Он поднимает мою ладонь на уровень глаз, изучает её, проводит большим пальцем по тыльной стороне. Медленно. Почти интимно.
— Видишь? — его голос становится ниже, — Нежная кожа. Ни одной мозоли. Ты вообще держала скальпель хоть раз? Или только в учебнике видела?
Я дёргаю руку, пытаясь освободиться, но он не отпускает.
— Я ассистировала на операциях, — огрызаюсь, хотя сердце колотится так, что, кажется, он это слышит. — Три раза. И преподаватели говорили, что у меня твёрдая рука.
— Твёрдая рука? — Северов фыркает и наконец отпускает моё запястье. — Малышка, с такими руками ты скорее убьёшь пациента, чем поможешь ему. Хирургия — это не зубрёжка по учебникам. Это искусство.
Он делает паузу, и его взгляд темнеет.
— Впрочем... есть вещи, с которыми ты, возможно, могла бы справиться лучше.
Я моргаю, не сразу понимая. А потом до меня доходит.
Лицо вспыхивает огнём. Я вскакиваю со стула:
— Я не понимаю, о чём вы...
— Не притворяйся невинной овечкой, Белова, — он нависает надо мной, и я упираюсь спиной в стул. — Ты же не думала, что здесь будут сюсюкаться с тобой, как в университете? Хвалить за пятёрки в зачётке?
Его губы изгибаются в усмешке, от которой становится не по себе.
— В моей клинике работают профессионалы. А ты — никто. Так что если думаешь, что я буду нянчиться с тобой и давать лёгкие задания, то разворачивайся и иди обратно к своим учебникам.
Я стою, дышу тяжело, и на глазах предательски наворачиваются слёзы. Нет. Чёрта с два я расплачусь перед ним.
— Я справлюсь, — цежу сквозь зубы. — Со всем, что вы мне дадите.
— Правда? — Северов приближается ещё на шаг, и теперь между нами всего пара сантиметров. Я чувствую тепло его тела, запах парфюма с нотками кедра и чего-то пряного. — Тогда докажи. Сегодня в три часа у меня операция — лигаментотомия. Будешь ассистировать.
Моё сердце подпрыгивает. Операция. В первый же день. Это...Черт, я даже не знаю что обозначает это слово. Вдруг становится стыдно. Но в тоже время я и не могу знать таких специфических терминов на четвертом курсе.
— Я буду, — выдыхаю, поднимая взгляд.
Не позволю этому типу глумиться. Докажу, что могу не только зубрить теорию.
— Посмотрим, как ты запоёшь, когда увидишь настоящую кровь, а не картинки из учебника, — он отстраняется, возвращается за стол. Берёт своё кресло.
— А теперь проваливай. У меня нет времени развлекать студенток. Явишься в операционную без опоздания, узнаешь расписание у медсестры на ресепшене.
Я стою ещё секунд десять, не в силах двигаться. Всё это... не так. Совсем не так, как я представляла.
Северов даже не смотрит в мою сторону, уткнувшись в документы.
— Ты ещё здесь? — бросает он, не поднимая головы.
Я разворачиваюсь и, сжав зубы, выхожу из кабинета.
Дверь закрывается за моей спиной с тихим щелчком.
И только в коридоре, прислонившись к холодной стене, я позволяю себе выдохнуть.
Что. За. Чёрт.
Максим Северов оказался полной противоположностью того, что я ожидала увидеть. Грубый. Циничный. Высокомерный. И эти его намёки... эти взгляды...
Я провожу ладонями по лицу, пытаясь остудить пылающие щёки.
Но самое страшное даже не в этом.
Самое страшное — что когда он стоял так близко, когда касался моего запястья, когда его голос становился низким и хриплым... что-то внутри меня отзывалось.
Что-то тёмное. Неправильное.
Я качаю головой, прогоняя эту мысль к чертям.
Соберись, Белова. Ты здесь ради карьеры. Ради мечты. Не дай этому высокомерному ублюдку сломать тебя.
Я выпрямляю плечи, поправляю юбку и иду к ресепшену узнавать расписание.
Максим Северов думает, что я сдамся после первого же его колкого замечания?
Ошибается.
Я докажу ему, что заслуживаю быть здесь. Докажу, что я не просто зубрила с учебниками.
Что бы мне это ни стоило.
Глава 2.
Я сижу в ординаторской на жёстком диване, судорожно листаю учебник по пластической хирургии и пытаюсь привести мысли в порядок.
«Соберись, Белова. Ты не для того пахала все эти годы, чтобы теперь психовать из-за какого-то высокомерного хирурга» - мысленно настраиваю сама себя и закрываю глаза, делая глубокий вдох и выдох.
Вспоминаю нашу крошечную двушку на окраине, где мама стирает чужое бельё за копейки, а отец вкалывает на заводе в три смены. Вспоминаю, как они отдавали мне последнее, чтобы я могла купить учебники. Как мама плакала от счастья, когда я поступила на бюджет.
Я не имею права сдаться. У меня нет запасного плана. Нет богатых родителей, которые оплатят мне другую практику. Это мой единственный шанс.
Провожу ладонями по лицу, прогоняя остатки слабости. Северов — просто очередное испытание. Я справлялась с преподавателями, которые цеплялись к каждой запятой в реферате. Справлюсь и с ним.
На часах половина второго. Полтора часа до операции.
Я снова подхожу к ресепшену, куда наконец-то явилась молоденькая медсестра с идеальным маникюром печатает что-то на компьютере.
— Простите, мне сказали узнать расписание операций, — стараюсь говорить уверенно. — Я Соня Белова, практикантка.
Медсестра поднимает на меня взгляд, и в её глазах читается нечто среднее между сочувствием и любопытством.
— А, так это ты. Уже все в клинике знают, что Северов взял студентку. — Она щёлкает мышкой. — Операция в три часа дня, вторая операционная, третий этаж. Форму возьмёшь в раздевалке там же, код доступа 2847. И... — она наклоняется ближе, понижая голос, — удачи тебе. Северов во время операций ещё тот зверь.
Ещё тот зверь. Отлично. Просто прекрасно.
Я бормочу благодарность и иду на третий этаж.
Раздевалка при операционной пуста. Стерильная чистота, запах антисептика и лёгкий холодок от кондиционера. Я нахожу хирургический костюм моего размера — зелёные штаны и рубашка, одноразовая шапочка, маска, бахилы.
Переодеваюсь быстро, привычно — практика в университетской клинике хоть чему-то научила. Убираю волосы под шапочку, натягиваю бахилы.
Смотрю на себя в зеркало. Большие глаза, бледное лицо. Выгляжу напуганной. Проверяю время, еще могу успеть хоть немного подготовиться.
Достаю телефон и открываю браузер. Надо освежить в памяти, что такое блефаропластика. Я, конечно, знаю в теории — пластика век, коррекция нависающих складок, устранение мешков под глазами. Но лучше перечитать все нюансы, чтобы не опозориться.
Набираю в поиске: «лигаментотомия». Что это, мать ее, вообще такое? Я судорожно пытаюсь вспомнить что-нибудь из учебников. Лигаменты — это связки... Томия — рассечение...
Рассечение связок. Но каких? Где?
Первая же статья заставляет меня застыть с открытым ртом.
«Лигаментотомия — хирургическая операция по увеличению длины полового члена путём рассечения поддерживающей связки...»
Я перечитываю. Ещё раз.
Нет.
Нет, нет, нет.
Это не может быть правдой.
Судорожно прокручиваю статью дальше. Фотографии. Схемы. Подробное описание процедуры.
Увеличение. Длины. Члена.
Я буду ассистировать на операции по увеличению чьего-то... господи боже.
Лицо вспыхивает так, что, кажется, можно яичницу жарить. Сердце колотится? как бешеное. Я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь дышать.
«Спокойно, Соня. Ты врач. То есть, будущий врач. Для врача нет ничего постыдного в человеческом теле. Член — это просто орган. Обычный орган» - повторяю сама себе вслух, стараясь выровнять дыхание.
Господи, да кого я пытаюсь обмануть? Я краснею, когда вижу голый торс в кино. Я ни разу в жизни не видела эту часть мужского тела вживую — только в учебнике по анатомии, да и то смотрела на картинки искоса, смущаясь.
А теперь мне предстоит не просто увидеть, а стоять рядом, подавать инструменты, наблюдать за процессом операции...
На член. Мать его. На чей-то реальный живой член.
Я в ужасе пролистываю статью дальше, пытаясь хоть как-то морально подготовиться. Рассечение связки. Перемещение жировой ткани. Увеличение в среднем на три-пять сантиметров...
Дверь в раздевалку распахивается с таким грохотом, что я подпрыгиваю и чуть не роняю телефон.
В проёме стоит Максим Северов. Уже в операционной форме, в шапочке, из-под которой выбивается прядь тёмных волос. Маска спущена на подбородок. И выражение лица у него такое, будто он застукал меня за чем-то непристойным.
— Белова, какого хрена ты тут сидишь? — рявкает он. — Операция через десять минут, а ты в телефоне ковыряешься!
Я вскакиваю, пряча телефон в карман.
— Я... я готовилась. Читала про операцию...
— Готовилась? — Его бровь вздрагивает. — К лигаментотомии? — В его голосе звучит издевательская нотка. — Что, в твоих умных учебниках про это не пишут?
— Я... — Мой язык словно прилип к нёбу. — В программе этого не было...
— Конечно, не было. — Северов усмехается и подходит ближе. — Потому что эта операция требует не только знания анатомии, но и умения не падать в обморок при виде мужского достоинства.
Он внимательно смотрит на моё пылающее лицо.
— Ты же не упадёшь в обморок, Белова? Или мне лучше позвать еще одну медсестру вместо тебя?
Внутри вспыхивает злость. Он специально. Специально издевается, хочет, чтобы я отказалась.
Ни за что.
— Не упаду, — цежу сквозь зубы, хотя сердце колотится где-то в пятках.
— Вот и посмотрим. — Он разворачивается к двери. — Пошли. И надень маску. А то пациент подумает, что ты пришла не операцию проводить, а на порнуху смотреть, с такой-то красной физиономией. Стискиваю зубы и следую за ним, натягивая маску. Руки предательски дрожат.
Операционная встречает меня стерильной белизной, яркими лампами и тем специфическим запахом - смесь антисептика, латекса и чего-то металлического.
На операционном столе уже лежит пациент под наркозом - мужчина лет сорока, накрытый стерильной простынёй. Операционное поле обработано, обложено стерильными салфетками.
И да. Там. Между его ног.
Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щёки полыхают под маской.
Помимо Северова в операционной находятся анестезиолог - мужчина средних лет, который проверяет какие-то датчики на мониторе, и медсестра. Молодая, с карими глазами, которые сейчас с любопытством смотрят на меня.
— Знакомьтесь, — небрежно бросает Северов, подходя к раковине мыть руки. — Это Соня Белова, студентка-практикантка. Будет сегодня учиться.
Насмешливая пауза.
— Если не упадёт в обморок.
Медсестра — судя по бейджу, её зовут Марина громко хихикает, прожига меня надменным взглядом..
Я стою у стены, не зная, куда деть руки, и чувствую себя полной идиоткой.
— Белова, ты что, вообще не в курсе, как себя вести в операционной? — Северов вытирает руки стерильным полотенцем, которое ему подаёт медсестра. — Иди мой руки. Дальше стерильные перчатки. Быстро.
Я бросаюсь к раковине. Мою руки, как меня учили, тщательно, между пальцами, под ногтями. Марина подаёт мне перчатки, и я натягиваю их, стараясь не касаться нестерильных поверхностей.
— Становись сюда, — Северов указывает на место справа от себя, возле операционного стола.
Я подхожу. И впервые позволяю себе посмотреть на операционное поле.
О. Господи.
Я видела анатомические атласы. Видела схемы в учебниках. Но это...
Это совсем другое.
— Белова, ты чего там застыла? — раздражённо бросает Северов, натягивая вторую перчатку. — Член никогда не видела?
Марина снова хихикает, и я готова провалиться сквозь землю.
— Видела, — выдавливаю из себя. — В учебнике.
— В учебнике, — протягивает Северов, и даже через маску я вижу его издевательскую усмешку. — Ну что ж, малышка, сегодня увидишь в реальности. Поздравляю с первым разом.
Марина давится смехом уже открыто. Анестезиолог что-то бормочет себе под нос, проверяя показатели на мониторе.
Мне хочется испариться. Просто взять и испариться к чертям.
— Итак, — Северов берёт скальпель, и его голос становится деловым, — лигаментотомия. Суть операции: рассечение поддерживающей связки полового члена, что позволяет увеличить его видимую длину. Он смотрит на меня.
— Белова, расскажи, где находится эта связка.
Я судорожно пытаюсь вспомнить статью, которую читала десять минут назад.
— П-поддерживающая связка крепится к лобковому симфизу... — бормочу, стараясь не смотреть вниз.
— Смотри сюда, а не в потолок, — Северов толкает меня локтем в плечо. — Ты здесь учиться или в обморок падать?
Я стискиваю зубы и заставляю себя смотреть.
— Поддерживающая связка, — повторяет Северов, проводя скальпелем разрез у основания. — Видишь? Вот она. Держит член близко к лобковой кости. Рассекаем её, высвобождается скрытая часть. В среднем три-пять сантиметров.
Его движения точные, уверенные. Руки не дрожат ни на миллиметр. Я заворожено наблюдаю за тем, как скальпель входит в ткани, как показывается связка...
— Зажим, — бросает Северов, протягивая руку.
Марина подаёт ему инструмент, и я понимаю, что должна была это сделать я.
— Белова, ты тут как статуя стоять будешь или ассистировать? — рычит он. — Я говорю — ты подаёшь. Быстро и без тупых вопросов. Усекла?
— Да, — выдавливаю я.
— Тампон.
Я ищу глазами стол с инструментами. Чёрт, где тампон? Вот, кажется...
Протягиваю его Северову, но он даже не смотрит.
— Не туда, криворукая. В левую руку. У меня правая занята.
Я торопливо перекладываю тампон ему в левую ладонь, и он промокает кровь, обнажая операционное поле.
— Видишь связку? — спрашивает он уже спокойнее, продолжая работать. — Вот она. Сейчас рассекаем. Смотри внимательно.
Скальпель делает точный разрез, и связка расходится под лезвием.
— Член получает подвижность, — комментирует Северов, — видимая длина увеличивается. Дальше ушиваем, фиксируем ткани, чтобы избежать повторного сращения связки.
Этот засранец поднимает уверенный взгляд на меня.
— Белова, какой шовный материал используется для этого типа операций?
Мой мозг судорожно перебирает варианты.
— Рассасывающийся... викрил?
— Правильно. Марина, иглу с викрилом три-ноль.
Медсестра подаёт иглу, и Северов начинает накладывать швы. Его пальцы двигаются быстро, ловко, создавая идеально ровные стежки.
Я наблюдаю, забыв про смущение, про страх, про всё. Это... красиво. Именно так — красиво. Движения хирурга похожи на какой-то точный отточенный танец.
— Перестань пялиться на меня, как влюблённая дурочка, — усмехается Северов, не отрываясь от работы. — Лучше смотри на операционное поле. Хотя ты, похоже, предпочитаешь пялиться на другое.
Моё лицо снова вспыхивает.
— Я смотрю на операцию! — огрызаюсь.
— Тогда расскажи, сколько швов я уже наложил?
Чёрт. Я правда так загляделась на его руки, что не считала...
— Шесть? — наугад говорю.
— Семь. Двойка, малышка. — В его глазах пляшут насмешливые огоньки. — Невнимательная ты. В хирургии это недопустимо. Одна ошибка и пациент может остаться без своего драгоценного члена.
Марина снова выдает смешок, и я сжимаю кулаки.
Операция продолжается ещё минут двадцать. Северов комментирует каждое своё действие, иногда задаёт мне вопросы — каверзные, неожиданные. Я отвечаю на половину правильно, на остальные — либо мямлю что-то невнятное, либо признаюсь, что не знаю.
Каждый раз, когда я ошибаюсь, на губах Северова появляется та самая издевательская усмешка, которую я вижу, даже через маску на его лице.
— Последний шов, — наконец говорит он, завязывая нить. — Марина, стерильная повязка.
Медсестра накладывает повязку на операционное поле, и Северов отступает от стола, снимая перчатки.
— Всё. Пациента в палату.
Максим смотрит на меня.
— Ну что, Белова? Первая операция по увеличению члена. Как впечатления?
Я стягиваю маску, жадно вдыхая воздух.
— Интересно, — выдавливаю, хотя сердце всё ещё колотится.
— Интересно. — Северов фыркает, проходя мимо меня к раковине. — Ты хоть раз за всю операцию не покраснела?
— Я не краснела!
— Да ты вся красная, как помидор, малышка.
Он моет руки, не глядя на меня.
— Даже через маску было видно. Марина, она красная была?
— Как рак, — с готовностью подтверждает Марина, и в её голосе слышится смех.
Я стискиваю зубы так, что сводит скулы.
— Это нормальная реакция, — цежу сквозь зубы. — Я первый раз видела такую операцию.
— А ты думала, на моей практике будешь милые носики студентам поправлять? — Северов вытирает руки, разворачивается ко мне. Подходит ближе.
— Я специально начал с лигаментотомии, чтобы проверить, выдержишь ли ты вообще или сбежишь после первого же дня.
Он нарочно. Нарочно выбрал именно эту операцию, чтобы унизить меня, чтобы я чувствовала себя глупой девчонкой.
— Я не сбегу, — выплевываю каждое слово по отдельности.
— Правда? — Северов останавливается в паре сантиметров от меня. Смотрит сверху вниз, и в его глазах читается вызов. — Увидим, малышка. Увидим. Завтра в девять утра. Маммопластика. Не опоздаешь — может, даже позволю скальпель подержать.
Он разворачивается и выходит из операционной, оставляя меня стоять посреди стерильной белизны, с бешено колотящимся сердцем и горящим лицом.
Марина снимает маску и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.
— Ты первая студентка, которую он взял за последние пять лет, — говорит она. — И первая, кто выдержал его на операции, не расплакавшись.
— Ещё не вечер, — бормочу я, стягивая перчатки.
Марина смеётся.
— Мне ты нравишься. Может, и правда продержишься дольше двух дней.
Молча, иду в раздевалку, переодеваюсь обратно в свою одежду и сажусь на скамейку, уткнувшись лицом в ладони.
Первый день. Первая операция.
И я только что видела чей-то... господи.
Ты справилась, Соня. Ты выдержала.
Но почему-то от этой мысли легче не становится.
Потому что впереди ещё месяц практики с Максимом Северовым.
И что-то мне подсказывает, что сегодняшнее было только разминкой.
Глава 3.
Ключ поворачивается в замке с привычным скрежетом. Надо бы смазать, уже сто раз собиралась, но всё руки не доходят. Толкаю дверь и сразу натыкаюсь на запах жареной картошки и маминого фирменного борща.
— Сонечка, ты? — голос мамы доносится с кухни, и через секунду она уже выглядывает из-за двери, вытирая руки о фартук. — Ну как? Как первый день? Рассказывай всё!
Я стягиваю туфли, ноги гудят так, будто я пробежала марафон, и плетусь на кухню. Папа сидит за столом с газетой, в своей неизменной домашней клетчатой рубашке. Поднимает на меня взгляд поверх очков.

