Летописи Атриума 3: Битва за Феополис

Ателион: А наша страна не нуждается в спасении от упадка? Клеон хотел вас истребить, а мы вас укрыли. Не очень хорошая благодарность.

Хелеан: Простите за это.

Ателион: Я понимаю, что ты новый Мебиус. Ни другие Харгардены, ни даже Изарий не могли ему приказывать. Но сейчас не то время, мы не можем себе позволить рисковать тобой. Прошу тебя, не делай так… О твоей судьбе гадали не только родители, но и весь наш двор. Дора не находила себе места, взывала небо к знакам. Если бы тебя поймали слуги Клеона? Или сгинул бы где-то! Без вести — что тогда?!

Хелеан: Да, господин. И примите мои соболезнования. Геонор — это утрата и удар по всем нам.

Ателион: Враги уже заплатили, их хозяева тоже заплатят — ещё как. Хочу твои слова услышать. Давай, соверши небольшое чудо. Узнай сам, что случилось, пока тебя не было. Укажи нам путь.

В тот момент Хелеан закрыл глаза, а открыл — звёздные, пророческие. Увидел недавнее прошлое.

Слуги узурпатора втайне скрывались на севере империи и удерживали в заложниках семьи. Мун'кайцы шли по следу и загнали пару десятков засланцев Клеона на две фермы, где те удерживали в заложниках семьи фермеров, торгуясь за освобождение. Губернаторша Тамиша лично привела туда почти тысячу всадников, фермы окружили, а после, при поддержке гильдии Хамелеонов, ситуацию удалось уладить. Большую часть врагов уничтожили, людей освободили. Нескольких наёмных убийц взяли живыми; пара из них утверждала, что есть и другие — ещё одна группа с неизвестным заданием.

Хелеан: Их было больше, судя по признанию одного из них. Есть и другие шпионы, вторые.

Ателион: Молодец, верю. Пленные клянутся, что ничего не знают. Может, они не знали о других? Их могли отправить по отдельности, с разными целями. Одного — ко мне, а остальных — к ней. Наверное, хотели убить Ел'Кайна, но его там не было. Может, нужно надавить на этих?

Хелеан: Они же согласились сотрудничать. Да?

Ателион: Да, со дня на день принесут их балладу о второй группе, если так и есть. Я рад, что ты здесь.

Хелеан: Я могу вернуться в прибрежный город?

Ателион: Ты нужен мне здесь, сейчас. После произошедшего думаешь, я не выделил сотню смотрителей в Ут'умбар? За твоей семьёй присматривают, как за любым из нас, не волнуйся. Отдыхай. Обсудим всё завтра, за тобой придут.

Хелеан: Да, господин.

В дом Лили и Хелеана было отправлено поздравление, с увеличением их дома, со словами, что маленькие волшебники — это праздник.

Пророк покинул дворец и направился в храм Мебиуса, достроенный не так давно. К северу от дворца, в толще горы, была большая арка, словно сам Мебиус приглашал войти. Капюшон чародея и маска со знаками Аколитов, а руки в форме чаши по обе стороны арки передавали его величие. Главный символизм — то, что сама арка смотрела в направлении монолитного шпиля на равнине. Имперские архитекторы уделили внимание мелочам при постройке чертога колдуна камня и древа.

На потолках и стенах он рассматривал гравировки глубинных корней, гор и многих животных; в конце стояла статуя. Напротив неё располагался монумент с писаниями, а ещё дальше — надгробие с его останками. Хелеан подошёл читать высеченное в монументе. Имена дома Харгарден, много имён — включая тех, о которых он никогда не слышал; современные имена, включая самого пророка, Лили, родителей Хелеана.

Элиан из Ришарты и Айлюра Таал, как оказалось, были основателями — сами того не ведая, ибо их первенец Тиберий, мальчик, смотрящий в созвездия, и создал дом белого древа.

Древо происхождения начиналось с Харгарденов XXI века; раньше учёт не вёлся, записи о доме стали вестись лишь спустя века, когда дом понял своё предназначение.

Люри и Мидрайн Харгардены, Милиса и Каэриэль Ингариены, Сайрус Азатум — три колдовских дома были основателями белого древа, до гонений на чародеев.

Таири и Мебиус Харгардены, а после них — дети-близнецы Экзарх и Ивриил; а ближе к современности стало и того больше, когда вместо одного древа явилось два. Белое и чёрное. Большинство аставирских магов стали носить фамилию Харгарден, кроме некоторых из дома огня. Ветви расходились ещё пышнее, когда аставирских магов изгнали на север страны.

Архимаг белого древа Эвиль Харгарден. Амелия Харгарден — архимейстер Роншара.

Яно и Азарио, Брутто, Титу, Рэм, Ризилия… Тириус и Годрик… Энар Харгардены. Вако Синамбрийский удостоился фамилии Харгарден, поддержав восстание против узурпатора.

Акасир Харгарден— Архимаг белого древа. Грэй Харгарден — патрон чёрного древа.

Фолк Харгарден и его младшая сестра Ханна Харгарден. Кузнец-чародей Максимус, сын Грэя Харгардена.

А на вершине монолита — самые молодые листья: Хелеан Харгарден и Лили Харгарден.

Пророк смотрел на предков, размышляя о величии. Монолит великих — но там ещё было много места на дальнейшее возвышение, на века вперёд.

Пророк надел маску Мебиуса и сел у основания надгробия, начав слушать. Вспомнил, как делал кардинал в том храме, и решил попробовать так же — тем более древний наставник сам сказал ему прийти в этот храм. Мебиус, как оказалось, сам подбрасывал Доре идеи о храме; пророк даже поинтересовался насчёт этого. Мебиус помогал строить храм, задумался чародей.

Прославление самого себя, думал Хелеан? Нет. Мебиус не то божество, что любит веру, как вампир — кровь; он не требовал этот храм. Такому проявлению магической сущности важно иное — воплощение красоты, стремление к сотворению прекрасного, которое будоражит воображение. Вера в искусство — именно это и исповедует Мебиус.

Единый генезис мысли ученика и небожителя устремлялся в идеологию исцеления: как излечить Аставир после свержения узурпатора? Сравнивали с лечением серьёзной раны, серьёзного недуга; ампутация разлагающейся конечности подразумевает боль, но конечный результат играет решающую роль. А обезболивающим может стать красота, какой-нибудь шедевр, глядя на который тревоги и боль будут отступать, заполняя разум чем-то иным. Любовью, например, добротой и заботой.

Хелеан вспомнил про послание Акарила. «Энигмариум» — это нечто большее, чем цитадель магов; его величие было сравнимо с монолитным шпилем. Акарил должен разгадать эту историю. Должен понять, что произошло в ту эпоху и где теперь то сооружение. Его ведёт древний дух, даже старше, чем Мебиус, — Пирум из Асгарота, из XVI века.

Мебиус: Возвеличиваешь себя?

Хелеан: Вообще-то… Архимаг Акасир и Тиберий. Они из разных эпох. К тому же, они были слишком разными, но… звёзды были благосклонны к обоим, но тоже по-разному. Учитывая катастрофу при штурме Синтельгарда… Хм… Не важно…

Мебиус: Признаюсь, я недооценивал тебя. Ты подаёшь не только надежду, но и пример. Я не мог действовать жёстко, хотя порой следовало… Тот архимаг не управлял собой. Осколок клинка, того самого. Это очень опасная вещь.

Хелеан: Наша родина страдает, мы должны освободить Аставир.

Мебиус: Я могу только помочь тебе… Это тяжёлый путь, но ты двигаешься уверенно. Ты спотыкаешься и падаешь, но встаёшь и идёшь дальше, как одержимый… Это великолепно. Ты не ломаешься от трудностей. В тебе закалка, как в Седьмом пекле. Меня беспокоит лишь одно. Ксар'Таб-Иррах когда-то разрушил мир. Сила хаоса и неопределённости — она в тебе есть. Невозможно угадать твоё будущее. Когда-то Сайрус поведал мне об Апостоле Армагеддона. Я способен испытывать разные чувства — сейчас. Восхищение, привязанность, любовь, скорбь. Мне бы не хотелось скорбеть по миру, если в пустоте будут парить его осколки.

Хелеан: Уверен, истории приукрашены. К тому же, я никогда не прикасался к этим осколкам. Ни одного видения о второй эре.

Мебиус: Так оно и лучше, мой мальчик. Поверь, мы строим мир добра, как того и хотел Астравент, и все те, кого ты видишь на древе. Да, некоторые из них ошибались, свернули с пути, были обмануты, но в душе были добры. Все они хотели одного — мира.

Хелеан: Мы же любим красоту? Ты ещё со мной. Полагаю, я и есть одержимый? Нет?

Мебиус: Хм, действительно… Не поддавайся гневу зазря, возьми под контроль… чувства…

Хелеан: Как спасти всех страдающих?

Мебиус: Ты уже их спас. И спасаешь прямо сейчас…

Хелеан: Видения про тебя не лгали. Чудной, но великий.

Мебиус: Ступай, император нуждается в наставлениях. Твоих.

На следующий день император, маршал и волшебник встретились на окраине дворцовой площади, у окраин города, на плато.

Ателион: Значит, тот кардинал… Ох… Покаялся, что ли?

Хелеан: Жаждет снять голову с красного короля, как и мы все.

Ателион: Значит, Дора говорила о нём, о лекарстве. Знаки порой понять непросто.

Гравиций: Дошли слухи о павших бастардах из тайной вершины, которые

кошмарили Эль'Карад. И о двух судьях, в чёрном и белом. Полагаю, одним из них был ты, а вторым — тот кардинал?