Читать книгу Междумирье (Артем Кушнеров) онлайн бесплатно на Bookz (16-ая страница книги)
bannerbanner
Междумирье
МеждумирьеПолная версия
Оценить:
Междумирье

4

Полная версия:

Междумирье

– Поздравляю, – проговорила она мальчишеским голосом, стремительно меняясь во внешности. Длинные угольные волосы стали каштановыми и заметно укоротились. Кончики справа отливали платиной, а слева пугающей чернотой. – Я надеялся на более грандиозную реакцию.

– Рад вас снова видеть, господин Сущее, – промямлил Безумие, смотря как мальчик в фиолетовом кафтанчике взбирается на появившийся из ниоткуда стул. – Признаться, я не ожидал, что все оборвется так… резко.

– Но оно должно было, – пожал плечами мальчик, прикрыв свои глаза. – В этом была твоя роль. Правда, я не был уверен, справишься ли ты, но…

– Так значит мы были лишь инструментами, в вашей игре… – с горечью сжал кулак скелет в алом балахоне. – Я снова был орудием…

– Ты слишком превратно все понимаешь, – отмахнулся Сущее, щелкнув пальцами. Снег успокоился. – Я не опустился бы до той же низости, что Стоокий, ван Год, не опустился бы.

– Не называй меня этим именем! – взревел тот, совсем не обращая внимания на то, к кому он обращается. – Ты… ты уже тогда хотел использовать меня! Поэтому «спас» …

– Неужели ты думал, что я бескорыстен? – нахмурился мальчик, совсем не смущаясь вспышке гнева. – Я тоже имею цели, и тоже люблю достигать их. Однако, я все еще настаиваю на том, что ты – не инструмент.

– Я снова сплясал под чью-то дудку… – закрыв череп руками, сокрушался Безумие.

– Вы играли партию, и множество душ играло под вашу дудку, – невозмутимо продолжил мальчик. – Разница лишь в том, что они этого не знают. Но так ли плохо их положение, пока они считают, и справедливо, между прочим, что сами управляют своим будущим? А ты был абсолютно свободен в своих действиях. Назови ты себя подопытной крысой, и то оказался бы ближе к истине, хотя все равно бы сильно заблуждался.

– Ты меня использовал!

– Равно, как и ты меня, когда сбегал от Хранителя, – пожал плечами Сущее. – Разница лишь в том, что я сам предложил использовать себя.

– Ну и что теперь со мной будет?! – с вызовом посмотрел Безумие своими пустыми глазницами. – Что будет со мной? Пьеса сыграна. Занавес. Конец!

– Ничего не будет, – лаконично ответил мальчик. – Ты не инструмент, я уже сказал. Тебя не уберут в долгий ящик и не выкинут, как отслужившую вещь. Но ты и не крыса, чтобы ставить на тебе эксперименты. Я просто создал занимательный этюд, решить который предложил вам. И вы с блеском справились. И вообще-то я сюда пришел только чтобы наградить тебя. Ты же, вроде как, победитель.

– И я волен выбирать приз? – утерев кровь на костяных щеках, спросил скелет.

– Ну, скорее спрашивать меня, о чем захочешь, – засмеялся мальчик, соскакивая со стула. Среди высоких сугробов вдруг появилась красивая аллея. – Пойдем прогуляемся. И смени уже этот ужасный вид.

Сущее щелкнул пальцами и Безумие вновь обрел плоть и свой алый фрак с двууголкой.

–Значит, вы мне расскажете и про ваш «этюд», – вернув самообладание спросил тот, вступая на утрамбованный в виде брусчатки снег.

– И так собирался, – кивнул мальчик, удаляясь от беседки, увитой увядшим плющом. Безумие взглянул на сестер, словно уснувших у столика с разыгранной партией, и ему вдруг стало так жалко их. Заметив это, Сущее с улыбкой проговорил: – Не волнуйся за них. Им полезно отдохнуть.

– Кстати, прежде чем вы расскажете о своей игре, может скажете, кем видите меня?

– О, ну это просто, – кивнул мальчик, пригладив ленту, что использовал вместо галстука. – Ты – мой сотрудник.

Безумие остановился, но мальчик невозмутимо продолжил движение. Он ответил так быстро и так искренне, что для того, чтобы усомниться в его словах, требовалось воображение и сила воли.

– Возвращаясь к моему этюду… – запнулся Сущее. – Наверное, стоит начать с того момента, который ты уже видел, ведь в этой истории даже моему брату уже не найти начала.

***

В узкой комнатушке, обитой дорогим деревом и сплошь уставленной часами самого различного толка сидел молодой часовщик. Золотистые мелкие кудри стягивали бронзовые бинокулярные очки. Оживленные янтарные глаза под ними бегали по разверзнутым внутренностям удивительного механизма. Обилие плоских пружин и тонко выполненных шестеренок, поражало воображение.

Часовщик схватил застывшую в воздухе плоскую отвертку и принялся затягивать миниатюрные болтики в механизме. Эта тонкая работа доставляла юноше удовольствие. Каждое прикосновение отдавалось слабым янтарным сиянием: время тут шло лишь для работника. Строго говоря, он сам воспринимает время, как огромный часовой механизм. Глупо воспринимать его иначе, ведь тогда управление над ним останется недостижимым. Впрочем, это все красивые слова, но они не лишены смысла и некой романтики. А весь их секрет заключался в том, что для возвышения над течением времени, нужно самому быть Временем.

Вдруг одни из часов запнулись. Секундная стрелка дернулась, но сдвинулась дальше лишь через мгновение, упустив драгоценный момент. Неприятный скрежет донесся до мастера, уловимый только его ухом. Так рвутся нити времени. Так трескается реальность. Так звучит механизм, в который попало немного песка.

Часовщик отвлекся от произведения искусства и достал беспокоящие его часы. Открыв заднюю крышку, он опытным взглядом, заменив пару линз на своих очках осмотрел движение шестерней. Маленькая янтарная царапинка появилась на анкерном колесе.

Отбросив отвертку, которая вдруг зависла в воздухе, юноша схватил пинцет. Он остановил балансировочный круг, поставил анкерную вилку в нейтральное положение и, вытащив тонкую медную ось, достал колесо. Трещина уже успела обзавестись маленьким ответвлением и теперь силилась расшириться.

Отбросив в сторону пинцет с деталью, юноша снял свои очки и натянул свой красный камзол с золотыми стрелками на рукавах и подоле. Он подошел к заставленной механизмом стенке и подвинул лупу на пантографе. В небольшое блюдце он выложил деталь с застывшей трещиной и ее тут же прижали три механические лапки.

Тиканье усилилось. Множество тонких шестеренок завращалось, пока со звуком удара маленького молоточка о наковальню не щелкнул замок в двери с витражом-вензелем буквы «T».

Часовщик отворил дверь, увидев за ней бескрайнее колыхающееся янтарное море. Множество нитей сплетались в плавном движении, а напротив зияла та самая трещина.

Подобные случаи – большая редкость. Время являет собой крайне надежный механизм, который не дает сбоев и промашек. И даже мелкие поломки не способны сломить его ход. Но именно поэтому всякий раз, когда происходит небольшая авария, часовщик должен внимательно изучить каждую мелочь, чтобы понять, что произошло.

Вот и сейчас он подошел к расширяющейся трещине и провел пальцами по рваному краю. Непонимание. Непринятие. Страх. Чувства возникали и меркли. Смертная душа повинна в этой катастрофе.

Янтарные глаза с грустью смотрели на разрыв. Души. Как и любой сложный механизм, Время не было идеально. Да, в его работе не заметить промашек, но оно похоже на машину, склонную к самовоспроизведению. Оно дает в руки смертных инструменты, которые те называют даром, колдовством. Но те точны и методичны в своем пути. Они запоминают и пытаются сохранить все то, что могут утратить. Например, заключить способность умершего существа в огромный янтарь.

Все бы ничего, но в одном месте, в одно время встретились две одинаковые способности, действие которых было направленно друг на друга. Механизм не учитывал такую вероятность. Он и не мог – это дело часовщика.

Но что случилось, то не предотвратить. Резонанс душ заставил треснуть ткань Времени, но он же, наверняка, избавился и от смертных. Печальная история. Часовщик чувствовал свою вину.

Тут в трещине появился узел, сияющий огромной силой. Без сомнений, он – одна из двух душ, что стали причиной. Он не был завязан, но был на грани. Подхватив его, юноша остановил ход времени для бедного создания. Оно не виновато в своей участи.

Юноша взглянул в трещину и увидел старика. С него спадала маска. Этот смертный смотрел прямо на часовщика и выглядел загипнотизированным. Достав из внутреннего кармана просмотровую лупу, он надел ее на правый глаз. Узел времени бедняги за трещиной лихорадочно сокращался. А виной тому, что его сила заключалась только в том, что он мог чувствовать и видеть истинную суть юноши.

Глубокая печаль поразила сердце златокудрого мастера. Сострадание к душам, как к созданиям Времени, было его слабостью. Старик уже сошел с ума от его вида, еще немного и он умрет. Умрет, потому что не повезло. Умрет просто потому что часовщик возник здесь. Этого нельзя было допустить. И юноша избавил несчастного от угрозы смерти. Прощальный подарок тем, кто пострадал от несовершенства механизма.

Взмахом руки часовщик закрыл трещину. С затихающим тиканьем все вернулось на круги своя.

Мастер взглянул на узел в своей второй руке. Он потерял тело, но он еще помнил его. Все можно вернуть назад, и эта душа вновь вздохнет полной грудью. Вот только существует проблема: она жива только здесь, где Время имеет совсем иное значение. Вернись этот узел обратно в свой привычный мир – он тут же завяжется.

Часовщик зашел обратно в свою каморку и положил свой трофей на полочку. Вытащив из дверного механизма анкерное колесо, юноша откинул его в сторону, к разобранным часам. Сейчас он что-то усиленно искал среди бумаг, стараясь не сделать беспорядок еще более хаотичным. Спустя несколько вечностей или пару мгновений (Время здесь не имеет значения), он отыскал маленькую картонку в виде черепа. Внутри тикал заводной механизм. Вставив его в дверное устройство, часовщик постучал в изменяющуюся дверь.

В аметистовой дымке, которая исходила от куска картона, витраж сменился на букву «R». В ответ на стук, послышалось короткое «Входи!», так что мастер, подхватив узел времени, смело шагнул внутрь.

По ту сторону двери оказался вполне обустроенный кабинет, созданный будто из картона. В плоском кресле сидел мальчик в фиолетовом кафтанчике и озорно взирал своими гетерохромными глазами на брата.

– Tempus, – улыбнувшись, отозвался он. – Не помню, чтобы ты ко мне раньше заходил! Что случилось?

Несмотря на то, что юноша в красном камзоле по факту был старше, сейчас он напоминал напортачившего ребенка, явившегося с повинной.

– О, Rerum, я не знаю, что делать, – обратился он, показывая в руках узел времени.

– Чтобы ты, сам Время, не знал, что делать с душой? Это что-то новенькое, не находишь? – Сущее говорил с задором, но его лицо уже полностью смахнуло следы былой веселости.

– Пожалуй, мне стоит объясниться, – кивнул тот и присел на плоский стул. Tempus описывал все в мельчайших деталях, не упуская ни одного мгновения. Он рассказывал и о своих чувствах, но Сущее его не понимал.

– Просто дай ему завязаться, – категорично ответил он. – Вселенную населяет бесконечное множество живых существ. Одним больше, одним меньше… Тем более, вернуть его назад ты уже не сможешь.

– Я думал, что у тебя здесь эта душа сможет обрести новую жизнь, – серьезно ответил Время. – Ты единственный из нас, кто охраняет равновесие реальности. Я не поверю, что тебе не нужен помощник.

Сущее задумался при этих словах. Конечно, его работа вряд ли сильно отличалась от того, что делают его братья, но жить одному скучно. Признаться в этом, конечно, нельзя, но и упускать шанс было бы глупо.

– Оставляй, – со вздохом согласился Rerum, предвкушая, какие проблемы могут его подстерегать.

Tempus радостно улыбнулся и поспешно покинул кабинет, пока его брат не передумал. Сущее остался наедине с застывшим узлом времени.

– Мгновение перед смертью, да? – задумчиво перебирая ниточки спросил он у самого себя. – Нечто неисправимое даже самим Временем. А ведь он мог попросить отца… Хотя, он бы ничего не сделал. И поступил бы правильно. Ох, Tempus, Tempus, – качал головой мальчик. – Что-то мне подсказывает, что ты просто свалил на меня свои заботы.

Он поднялся и вышел на улицу, идя по главной улице плоского города. Такое место не подходит для этой души. Ей нужна трехмерность. За воротами в аметистовой дымке создался лес, выйдя туда, Сущее воссоздал утерянное тело девушки. Как только мальчик закончил, Фария открыла глаза.

– Здравствуйте, – тихо произнесла она, озираясь. – Это все еще испытание?

Не зная, что ответить, Сущее выпалил:

– Скажи, девочка, – из уст ребенка это звучало еще смешнее, – ты что-нибудь знаешь о жизни после смерти?

Фария тут же решила, что Церемония еще продолжается.

– Зайт отпускает нам время, а вне его, лишь пустота и тьма, – словно отвечая заученный текст, оттарабанила она.

– Похвальная осведомленность, – сурово заключил мальчик в фиолетовом кафтане. – Но, боюсь, тебе придется забыть про Зайта. И, как мы только что убедились, нечто похожее на загробный мир существует. Добро пожаловать, моя почти умершая гостья.

Сущее зашагал по тропинке в лес.

– Моя задача следить за равновесием мира, в частности и того места, откуда ты прибыла. Это занятие довольно утомительное, – здесь мальчик откровенно врал, – так что я подумал о помощнике. Ну и выбрал тебя.

– А почему меня? – спросила Фария, не переставая глядеть по сторонам.

– Однажды ты сама поймешь, – напустив таинственности, ушел от ответа Сущее и продолжил: – В мире есть вот такие трещины, – он остановился и показал на руке небольшой разлом. – За ними ты можешь наблюдать свой старый мир, помогать тем, кому сочтешь нужным, мешать тем, чьи действия не нравятся. Но будь беспристрастной. Действуй исподволь, не показывая того, что существуешь.

– Игра в бога? – с недоверием посмотрела на мальчика Фария.

– Вроде того, – слабо улыбнулся Сущее, не представляя к чему приведет его шалость.

***

Пейзаж вокруг Сущего и Безумия сменился на весенний, а они все шли по той же тропинке, по которой когда-то ступала Фария.

– А разве такое решение не было опасным? – спросил Безумие.

– С какой стороны посмотреть, – покачал головой мальчик. – Но я всегда наблюдал за ней и готов был исправить любую ошибку. Это скорее добавило мне хлопот, чем веселья. После я научил ее управлять пейзажем и отдал ей во владение собственную область в Междумирье. Но она увядала.

– Почему? – не понимал его собеседник.

– Она помнила свое прошлое. Она любила Лиана, а потому наблюдала за ним, понимаешь? – со вздохом пояснил мальчик. – В тот же вечер это убитое горем дитя согласилось на сделку с ОСМУР, что нашептывала ему в голове. Он отрекся от имени и нарек себя Хранителем, считая, что его долг теперь – охранять мир, спасти всех и каждого, кто нуждается в этом.

– Нелепое желание.

– Он поймет это, – кивнул Сущее. – Но никогда не будет его стыдиться. И правильно сделает. Это желание не терпит насмешек.

– А что в итоге стало с Фарией?

– Она с каждым разом все труднее осознавала свои действия…

***

– Господин Сущее, – произнесла девушка с угольными волосами. Ее вид внушал ужас: кожа натянулась и облепила череп, норовя вот-вот порваться, руки обессилели, а глаза утратили здоровый блеск. – Мне кажется, я уже не знаю, как поступить.

– Что случилось, девочка? – серьезно смотрел на нее мальчик своими гетерохромными глазами.

– Я не могу решить… – она заплакала. – Каждый раз… Я не понимаю…

Она всхлипывала все чаще, проглатывая слова, а то и целые предложения. Сущее галантно подал ей стакан с лучшим алкоголем, который знал из ее мира.

Когда девушка немного успокоилась, она глубоко вдохнула и попыталась снова:

– Вы сказали быть беспристрастной, – сдержав второй поток слез, проговорила она. – Но в моей душе борются две личности. Я ощущаю их. Они становятся все ожесточеннее. Иногда, когда я злюсь, во мне просыпается черная, жестокая суть. Она не приемлет непослушания. В такие минуты мне и правда кажется, что весь мир станет только лучше, если я буду контролировать каждую мелочь.

– Но тогда мир придет в запустение, – мягко возразил Сущее.

– Я знаю, – кивнула девушка, отхлебывая еще немного того прекрасного напитка. – Вторая личность всегда овладевает мной, когда у меня хорошее настроение. Я лишь подталкиваю случайной мыслью, а существа сами решают, что им делать. Мне нравится за ними наблюдать. Но они так часто совершают ошибки, что я все больше начинаю им помогать…

– И ты не можешь уравновесить действие этих двух «себя»? – нежно спросил мальчик, подсаживаясь рядом.

– Я всегда пытаюсь держать их в узде, – согласилась Фария. – Мне не нужно есть, чтобы жить, но я чувствую, как я слабею. Я не выдержу больше. Прошу, придумайте что-нибудь…

Мальчик молча болтал ногами, не обращая на выжидающий взгляд девушки. Недавно он увидел интересную игру в том мире за трещинами. Она называлась «шахматы». Хорошая игра. Красивая.

В его голове уже созрела идея, но она казалась ему слишком жестокой. Сущее вкрадчиво спросил у девушки:

– Что бы ты сказала, если бы я избавил тебя от гнета прошлой жизни?

– Я забуду Лиана? – со страхом в голосе спросила она, а затем задумалась.

– Прости, что спросил, – покачал головой мальчик и пошел в свой плоский город. – Я придумаю что-нибудь еще.

– Я согласна! – вдруг воскликнула девушка, хватая его за подол кафтана. Ее глаза были наполнены такой болью, что Сущее вдруг обратился кудрявым юношей и подхватил девушку в свои объятия. Он не давал ей заглянуть в свои глаза.

– Прости, – прошептал он и вытащил из ее узла времени одну ниточку. Что-то внутри Фарии изменилось, словно последнее звено, удерживающее ее разум вместе наконец сломалось. С ужасным взрывом в две разные стороны отлетели черная и рыжая звезды.

«Возможно, это к лучшему», – кивнул сам себе юноша, вновь становясь мальчиком. Он создал у самого забора своего города безымянную могилу и заточил в ней янтарную нитку.

– Покойся с миром, Фария, – положив ауфентитовые цветы, тихо произнес Сущее.

***

– Покойся с миром, – поклонился пустому надгробию Безумие. – Какая грустная история.

– Они вознамерились вернуться в тот мир, – заканчивал мальчик свою историю. – Так что мне пришлось поставить эксперимент над ее прошлым. Все должно было замкнуться, а победителем выйти третье лицо. Вот поэтому мне нужен был ты, ван Год.

– А разве они не умрут, как только выберутся отсюда?

– Не думаю, – покачал головой Сущее. – Они стали совсем новыми личностями, не зная своего прошлого. Да и Адинамия вряд ли даст подобному случиться.

– А не стоило попытаться им вернуть первоначальный облик?

– Пока я оставил тебя готовиться к игре, Судьба и Воля стояли здесь, – пояснил тот. – Но они ничего не почувствовали. Я не стану их заставлять вновь возвращаться к пережитому.

– Кстати, я же могу задавать вопросы? – поднял взгляд на мальчика Безумие.

– Сколько угодно, – кивнул в ответ Rerum.

– Зачем мне было смотреть ту предысторию с тремя Творениями?

– Я не знал, что поможет тебе выиграть, так что предпочел, чтобы ты как можно полнее понимал ситуацию. Какое-никакое, а преимущество над твоими противниками, – лаконично ответил тот.

– Что увидел Мастер-Жрец?

– Истинную форму моего брата, полагаю, – задумчиво протянул мальчик. – Все-таки, они были очень близки в своей вере к реальности. Tempus останется Tempusом, как его ни назови, хоть Временем, хоть Зайтом.

– То есть вы намеренно выбираете такую форму? – удивился Безумие. – Тогда почему такой выбор расы?

– Когда я специально не меняю форму, я нахожусь в истинной, – улыбнулся мальчик. – Я показываюсь душам в том облике, который она привыкла видеть, сохраняя черты индивидуальности, конечно. Ты был человеком – поэтому видишь меня человеком. Судьба и Воля были доминутемпом, чья раса выглядит внешне неотличимой. Так что неудивительно, что ваше восприятие сходится. Это касается и моих братьев, и родителей.

– И увидеть истину никак нельзя?

– Если я захочу показаться – мне никто не помешает, – еще шире расплылся в улыбке Сущее. – А Рейне Глобу просто не повезло, что он обладал такой силой

– А могу я увидеть…

– Отчего нет, – пожал плечами Rerum. – Я не волнуюсь даже. Было бы глупо, если бы Безумие сошел с ума, согласись.

Мир вокруг раскололся на мириады сложнейших фигур, существующих в пространстве с бессчетным количеством измерений. Разум мужчины, что некогда был человеком, вспыхнул, словно спичка. Ему открылось истина, заключенная в аметистовые потоки, что дарили легкие блики его телу. Он чувствовал трепет и страх перед существом, что по праву могло звать себя богом.

– Очнись, – щелкал пальцами мальчик перед лицом гостя. – Все уже закончилось!

Безумие очнулся словно от невероятного сна, мгновенно забыв все то, что видел. Он не мог вспомнить ничего и после, кроме тех эмоций, что наполнили его до краев.

Пробормотав что-то невнятное, молодой человек в алой охотничьей двууголке, поднялся.

– Мне, наверное, пора, – тихо сказал он.

– Тогда держи подарок, – протянул в раскрытой ладошке вензельный аметистовый ключ Сущее. – Я же говорил, что я не считаю тебя инструментом. Это доказательство.

Безумие принял подарок, который тут же исчез внутри руки, оставив монограмму «R», которая тут же пропала.

– Твоя рука теперь всегда и везде сможет открыть дверь прямиком ко мне, – улыбнулся Rerum, – а отсюда к тебе домой. В целях безопасности, правда, ею сможешь воспользоваться лишь ты один, но я думаю, этого вполне хватит.

Пораженный такой щедростью, мужчина в алом фраке поклонился и сделал движение, свойственное для открытия двери. Пространство и правда исказилось, создав проход прямиком в его черно-белую реальность.

– Кстати, а чем закончилась вся эта история на Ауфентале? – вдруг спросил Безумие, обернувшись.

– Хм, – мальчик задумался, а затем медленно ответил: – Хорошо закончилась. Я думаю, что хорошо.

Дверь захлопнулась.

***

В залитой ауфентитовым светом подземном зале стояли две фигуры. Одна, полностью сплетенная из света, а вторая в сиреневой мантии.

– Ну, вот мы и встретились, дух планеты, – с жутким хохотом ответил Селбс. – Я уже думал, что потеряю надежду справиться с лабиринтом в твоих катакомбах.

– Прекратите преследовать Лиана, – Ауфенталия выглядела серьезной. Она была уверена, что Хранитель никогда не попадется в руки этих шантажистов, но как мать не могла не защищать его.

– Мы сделали правильную ставку, – мерзко улыбнулся Ауфентитовый Мастер. – Моя тяга обладать всеми знаниями вновь оправдала себя. Но я честен в сделках, этого не отнять.

– Чего ты хочешь, – властно спросила женщина-дух.

– Ввезите!

Из узкого прохода показалась пыточная камера с истерзанным гуманоидным существом, похожим на сову. Из него лезли прозрачные кристаллы, отливающие радугой, а в разверзнутой груди находился сложный механизм, сочетающий в себе янтарные и ауфентитовые технологии.

– Нам нужно много энергии, – потирая руки, сказал Селбс. – И знания. И все это ты можешь предоставить, дух, взамен на то, что мы отстанем от твоего сына.

– Что с этим бедным существом? – спросила Ауфенталия.

– В нем поселился паразит из другого мира. Мира, до которого не дотянется даже сам Падший. Мы сделаем все остальное, от тебя же требуется лишь позволить пользоваться библиотекой и оборудовать катакомбы под лабораторию.

– И вы…

– С Лианом все будет в порядке, мы отстанем от него, – кивнул Ауфентитовый Мастер.

– Если вы лжете, я стану страшнее Неминема, – яростно сверкнули глаза женщины. – Только потому что я – рядом.

Ей не хотелось губить жизнь невинных из-за пары политиков, так что она смирилась с предложением.

– Прекрасно, дух, – пожал ей руку Селбс. – С вами приятно иметь дело! Когда мы закончим, мы попросим вас запитать установку.

– И что произойдет?

– Планета скроется в другом мире, конечно же!

Правила игры

(при участии Безумия добавляются правила «Madness Edition», обозначающиеся как «ME»)

Правила хода

1. Фигуры стандартны, ходят стандартно

а) Судьба всегда ходит черными фигурами. Она полностью управляет их движениями.

б) Воля всегда ходит белыми фигурами. Она имеет право лишь выбирать, какой фигуре нужно сделать ход, дальнейшее движение фигуры от нее не зависит

ME) Безумие ходит красными фигурами и имеет исключительное право на «пас». Его фигуры ходят сами по себе, если он пасует.

2. Конь, перепрыгивая фигуры может их есть, но при этом нельзя есть за ход более одной фигуры.

3. Если, перепрыгнув фигуру наискосок, пешка может съесть подобным образом еще фигуру – она съедает обе.

4. А-фигуры или фигуры А-класса (конь, ладья, слон) могут одалживать свою способность другим А-фигурам своего цвета, если они находятся под их "защитой"

5. Пешки, попав под удар вражеской А-фигуры может передать ее способность союзной А-фигуре ее охраняющей.

bannerbanner