Радоница души. Кровная связь

Одним вечером она заметила, что зеркала перестали их ограничивать: они просачивались сквозь трещины в старом полу, скользили вдоль стен, шептали в скрипе половиц.

Спустя еще несколько суток, она привыкла к ним, и больше не боялась. Страх ушёл, сменившись странным смирением. Она чувствовала их присутствие, чувствовала их силу, чувствовала связь — ту самую, которая тянулась вдоль её позвоночника. Как и в первый день, их всегда было трое. Три сгустка тьмы с глазами, похожими на белую плесень.

Иногда они оставляли её одну — то на несколько часов, то на целую ночь. И в те одинокие часы она пыталась выспаться. Но каждый раз она подрывалась с кровати с криками — ей снились мертвые поголовья скота, сожжённые дотла поля, опустевшие капища с лысой землей, и голоса — сотни голосов, молящих о покое и проклинающих смерть.

Проснувшись в одну из таких ночей, она жадно пыталась надышаться — громко хватала воздух, на перегонки с кашлем — во рту стоял привкус дыма и гнили. Она села в угол кровати, обхватила себя руками и почувствовала, как в груди что‑то набухает — что-то тяжёлое, тёмное, и в то же время могучее. Она протянула руку к комоду и взяла стакан с водой. Пальцы не слушались, а руки дрожали, но она все же поднесла стакан к губам и сделала глоток — на губах был привкус горечи, от чего она сразу выплюнула всю воду:

— Что за дерьмо!? — она обтерла губы рукой, но горечь, с привкусом плесени и гнили, осталась. Она вскочила и выбежав в ванную комнату — вырвала.

Всё остальное время они были рядом, смотрели на нее голодными глазами, будто ждали чего-то.

«Я не понимаю… Я не понимаю, чего они хотят! Чего они ждут! Зачем они тут?!», — иногда она пыталась спрятаться от них — закрывалась в комнате без зеркал, зажмуривалась и затыкала уши, выбегала на улицу в надежде, что они исчезнут. Но это не помогало.

С каждым днём боль в её теле росла с арифметической прогрессией. Кости выкручивало, будто кто‑то пытался разобрать и собрать её тело заново. Однажды, лежа на полу и скрючившись от боли, она убрала руки от ушей и вслушалась в голоса. В голове звучали молитвы, стоны и крики людей — напуганных, страдающих и умирающих.

— Неужели… — она попыталась сконцентрироваться на чувствах, и в её глаза пронеслись последние секунды жизни умирающей старухи.

Она жадно втянула воздух, и взглянула в обрывки картинок, которые рисовало сознание в голове — она её совсем не знала, и никогда не видела. Но досмотрев её кончину до конца, она вздохнула с каплей облегчения:

— Неужели от их страданий мне становиться легче? — она провела языком по высохшим губам — они снова были горькими, но что-то в этом вкусе было притягательным. В этот момент пришло хрупкое понимание — их смерти, их страдания и их боль — услада для неё.

Этой ночью она снова проснулась от кошмаров. Взяв приготовленный с вечера стакан с водой и сделав несколько глотков, она снова скривилась от горечи.

Она встала с кровати, пошатываясь подошла к окну и открыла створки настежь. Прохладный ночной воздух пробирал её до дрожи, но в тоже время — помогал прийти в чувство. Она прислушалась к звукам: во дворе пел сыч, а где-то у соседей завывала собака. Облокотившись на подоконник руками, она простояла так несколько минут. Эти простые звуки помогали ей заземлиться и прийти в себя.

Спустя четверть часа она все же решила вернуться в кровать и попытаться еще уснуть. Она прошлась по комнате, но заметив свое отражение в зеркале — развернулась и подошла к нему. Её глаза теперь светились неестественным голубым огнем, как у дикого животного. Волосы больше не просто блестели — они переливались, словно впитали в себя лунный свет. Она провела рукой по шее — её кожа стала почти прозрачной, и под ней проступали тени — не вены, а какие‑то странные линии. Она надавила пальцем на одну из них, и перед глазами промелькнула чужая жизнь. Линий на её теле было множество: они то обрывались, то надламывались. И она чувствовала каждую из них.

За её спиной шевельнулись тени. Одна из них вытянула нечто, напоминающее руку, и коснулась её плеча. Ощущение было странным: не холод и не тепло, а будто прикосновение чего-то неизбежного. Она не вздрогнула. Вместо этого она повернулась к ним — впервые не через отражение, а лицом к лицу.

Она смотрела им прямо в молочные глазницы и глубоко вдохнула. Боль в костях стала почти невыносимой, но вместе с ней пришло и странное облегчение. Она больше не была просто девушкой из станицы.

И тени склонились перед ней.

В трубке послышалось громкое посербывание, после которого Ленка наконец-то заговорила, её голос буквально искрился энтузиазмом:

— О, Рада! Наконец-то я тебе дозвонилась! Я тут такой крутой гороскоп для тебя расчертила — закачаешься! Знаешь, Раки — это просто бизнес-проект от природы! Особенно те, кто родился 7 июля!

— И тебе, Ленчик, привет. И что же там у меня в карте? — Рада старалась сохранять спокойствие, но подруга уже разогналась не на шутку.

— Во-первых, твой асцендент в Близнецах просто вопит о переезде в лофт с панорамными окнами! А Луна в Раке… ну, это классика деревенщины, конечно. Но Марс в Весах говорит о твоём врождённом чувстве стиля! — Ленка тараторила, не давая вставить слово.

Рада рассмеялась и прикрыла глаза рукой. Огорчать подругу не хотелось, но и верить в гороскопы она не спешила.

— Ладно тебе, Лен. Давай дальше — что там про будущее?

— Значит так, детка! Твой Юпитер в Тельце прямо-таки орёт, что ты обязана открыть бутик с винтажными шмотками из бабушкиного сундука! Представляешь, как это будет звучать: «Экостиль с деревенским колоритом»!

— И где же я, по-твоему, это всё реализовывать должна? Здесь в Тамани всё пропитано этим экостилем! В каждом доме есть сундуки с таким колоритом.

— Рада! Ты же умная баба, не тупи! В городе, конечно! Ты же не хочешь до конца жизни копаться в грядках и пить чай с баранками? Это прошлый век!

— А может, мне нравится такая жизнь…

— Ой, да брось! Твой Северный узел в Овне просто орёт о стартапе! Например, блог про деревенский шик. Представляешь, сколько просмотров можно собрать на контрасте между твоими рыжими кудрями и занавесками тёти Маруси?

— Звучит как-то… искусственно.

— Искусственно? Ты серьёзно? Это называется современный подход! К тому же, твой Меркурий в Деве подсказывает, что ты создана для организации пространства. Только представь: ты — дизайнер интерьеров с деревенским колоритом!

— Знаешь, может, ты и права насчёт организации… Но я не хочу терять связь с корнями.

В телефоне раздался саркастичный «Пф!», после чего подруга добавила с явным превосходством:

— Ладно, компромисс. Можешь жить на два дома. В городе — развивать бренд, в деревне — поддерживать легенду о связи с родом. Все эти городские фифы просто умрут от зависти, узнав, что ты живёшь в аутентичной хате с печкой!

— Нет, Лен, ты не понимаешь. Мне нравится именно такая жизнь. Здесь я чувствую себя на своём месте.

— Чувствуешь? Ха! Это иллюзия, созданная твоим ретроградным умом! Ты не можешь всерьёз думать, что копание в грядках — это твоё призвание?

— А почему нет? Многие городские сейчас мечтают о таком образе жизни.

— Ой, только не надо мне про эти городские сказки! Все эти хипстеры и эко-активисты — просто позёры. А ты реально можешь сделать что-то стоящее в городе!

— Может, моё стоящее — это именно здесь.

— Ну уж нет! Твой гороскоп однозначно говорит о большом потенциале в городской среде. Ты просто боишься признать, что деревня — это тупик.

— Это не тупик, это мой дом.

— Дом? В две тысячи двадцать шестом году жить без вай-фая, тропического душа и с козами во дворе — это твой выбор?

— Да, мой выбор. И он делает меня счастливой.

— Счастливой? От отсутствия перспектив и развития? Пипец… Деревня тебе мозг проела!

— Так! Прекращай! Спасибо за заботу, но я чётко знаю, чего хочу. К тому же я уже выставила квартиру на продажу.

— Я просто в ахере! Ну что ж… — в голосе Лены послышалась коварная нотка, — ты не оставляешь мне выбора… Готовься встречать меня в гости!

Рада искренне обрадовалась и заулыбалась:

— Ну наконец-то! Я прикупила домашнего винишка, а у тёти выстоялась медовуха и как раз просолилось сало. Ленка, тут такое море! Туристов еще мало, вода все еще чистая и прохладная, а воздух уже прогрелся. Сейчас лучшее время для отдыха, — довольно резюмировала Рада.

— Да уж… ты действительно стала деревенской мечтательницей! — задумчиво протянула Лена. —Просто помни — я всегда на связи и всегда приду тебе на помощь!

— Спасибо, Лен, — Рада искренне улыбнулась. — Ты лучшая.

— Знаю, — хмыкнула подруга. — Пока!

Разговор оставил смешанное чувство. Рада понимала, что подруга никогда не примет её выбор, но в глубине души была благодарна за то, что Лена хотя бы приезжает в гости. Пусть с насмешками и критикой, но приезжает. А это уже что-то.

Денис слышал, что у Рады непростая беседа с подругой, но не хотел вмешиваться. Он помнил, как нелегко ей дался выбор принятия себя, а тут ещё и лучшая подруга не поддерживает.

— Всё хорошо? — Денис осторожно подошёл к Раде и облокотился плечом о цветущую черешню. Ветви дерева слегка покачивались на тёплом майском ветру, осыпаясь нежными лепестками.

Рада подняла на него глаза. Его светло‑русые кудри, аккуратно уложенные на макушке, отливали на солнце коричневым золотом. В его взгляде читались искренняя забота и уютное тепло, словно от камина в холодный вечер. Она невольно опустила глаза на его широкие, уверенные плечи — рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности.

— Да, — улыбнулась она, стараясь, чтобы улыбка получилась лёгкой и непринуждённой. — Всё хорошо. Подруга в гости приезжает.

— Так это же отлично! — Денис оживился. — Проведём ей экскурсию по станице, я отвезу вас на море в укромное местечко, где людей меньше всего. Вы выпьете винишка — тебе будет полезно пообщаться с близким человеком.

«Я и так с ним сейчас общаюсь!» — чуть не выпалила Рада, но сдержалась. Вместо этого она лишь мягко улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло от его участия.

— Денис, спасибо за поддержку и за сегодняшний день, — Рада встала с качелей и замялась, нервно поправляя край топа. — Я, наверное, пойду уже.

— Куда? — его лицо резко стало серьёзным, а голос прозвучал неожиданно требовательно.

Она немного растерялась — не ожидала от него подобных уточнений.

— Домой, конечно же, — Рада снова заулыбалась, но на этот раз улыбка вышла натянутой, а в груди зашевелилось неприятное чувство неловкости.

Он подошёл чуть ближе, но остановился на почтительном расстоянии — достаточно, чтобы она ощутила его присутствие, но не почувствовала давления.

— Оставайся у меня, — тихо предложил он.

— Что? — Рада удивлённо вскинула брови, не веря своим ушам.

— Оставайся у меня, — спокойно повторил Денис. — Этой ночью мне понадобится твоя помощь. Нужно будет провести несколько десятков неупокоенных в Навь. К тому же у родителей большой участок — в противоположном конце двора у меня построен свой дом. Сможешь остаться здесь, отдохнуть как следует, а завтра я отвезу тебя домой.

Рада замерла, осмысливая его слова. Поняв, что она нужна ему этой ночью как проводник, она почувствовала собственную значимость: «Я нужна ему! Мой дар может принести пользу!»

— Конечно, — тихо согласилась она, стараясь не выдать волнения. — Я останусь.

Денис одобрительно кивнул, и на его лице промелькнула едва заметная улыбка. Он провёл её узкой тропинкой через сад, который благоухал цветущими розами.

Перед Радой предстал одноэтажный современный дом с большой верандой, на которой мерно покачивались два подвесных кресла‑кокона, словно подвешенные в невесомости. Перед входом в дом уже зацветали сиреневые колоски лаванды, а пчёлы‑труженицы деловито жужжали повсюду, опыляя каждый цветочек.

Дом был наполнен светом и свежим воздухом. Свежий ремонт выполнен с продуманной лаконичностью: стены окрашены в мягкий бежевый оттенок, который гармонично сочетался с тёмно‑серыми акцентами на мебели. Полы из светлого дуба с выраженной текстурой дерева приятно холодили босые ноги, а большие панорамные окна пропускали столько света, что казалось, будто стены растворяются в окружающем пейзаже.

Внутри царила атмосфера сдержанной элегантности с едва уловимыми, но узнаваемыми чертами кубанского казачьего быта: на стене у входа висела старинная шашка в ножнах с потемневшей серебряной отделкой. Над консольным столиком в прихожей красовался вышитый рушник с традиционными красно‑чёрными орнаментами, обрамляющий небольшую икону.

Гостиную наполняла мебель с чёткими линиями и минималистичным дизайном, которую оживляли подушки на диване с вышивкой в стиле кубанских узоров, и льняные салфетки с мережкой на журнальном столике.

На одной из стен Рада увидела несколько фотографий в простых деревянных рамках. На них она узнала родителей Дениса в молодости, его школьных друзей, запечатлённых в саду под цветущими черешнями, и его самого — совсем юного, в папахе, с широкой улыбкой и рюкзаком за плечами.

«А у меня ни одного фото с родителями нет…» — промелькнуло в голове Рады с ноткой досады.

Она повернулась левее, и пробежалась глазами по высокому стеллажу с книгами и небольшими сувенирами: миниатюрная копия казачьей хаты, глиняные фигурки, старинный подсвечник, а рядом — современные награды за конные соревнования.

На кухне, помимо глянцевых фасадов, выделялся массивный деревянный стол ручной работы — настоящий казачий «стол-разгоняй», вокруг которого легко могло собраться большое семейство. Над ним висела плетёная корзина с засушенными травами — чабрецом, лавандой и базиликом, наполнявшими воздух тонким ароматом. Воль одной из стен, под подвешенным на стене телевизором, тянулась лавка с резными ножками — не просто декор, а настоящий элемент казачьего интерьера, покрытый мягкой подушкой с вышивкой.

Денис провёл Раде краткую экскурсию, а затем завёл Раду в гостевую спальню для отдыха — светлую, с большим окном, за которым виднелись ветви черешни и закатное небо. Оставив её одну, он тихо закрыл дверь.

Рада опустилась на кровать, глубоко вздохнула и провела рукой по лицу. Чувство неловкости всё ещё не покидало её, но теперь к нему примешивалось что‑то новое — ожидание чего‑то важного, что должно было произойти этой ночью.

Она упала на кровать и прикрыла глаза. Легкий ветерок, доносил сквозь приоткрытое окно аромат цветущей лаванды — терпкий, успокаивающий с нотками вечерней прохлады.

После насыщенного дня тело словно налилось свинцом. Сначала — утренняя встреча с богами Прави, потом — долгая прогулка по раскопкам древнего города, и наконец — пышное застолье с ароматными блюдами, тёплыми тостами и душевными разговорами, которые будто вытягивали последние капли сил.

Теперь же всё это осталось где-то далеко, за гранью усталости. Её тело обмякло на удобном матраце, мышцы расслабились, дыхание стало ровным и глубоким. Рада почувствовала, как напряжение покидает её по частям: сначала отпустило плечи, потом расслабилась спина, а пальцы рук непроизвольно разжались.

Тёплый луч закатного солнца скользнул по лицу, задержался на мгновение и медленно сполз в сторону, уступая место прохладе наступающей ночи. Рада глубже утонула в подушке, укуталась в лёгкое покрывало и не заметила, как сон окончательно окутал её, унося в мир безмятежных сновидений.

Денис аккуратно постучал в дверь и тихо позвал её по имени, но ответа не последовало. Он замер на мгновение, прислушиваясь к тишине за дверью, затем осторожно опустил ручку, приоткрыл створку и заглянул в комнату.

Рада спала, тихонько посапывая. Её дыхание было ровным и размеренным, а лицо — расслабленным, почти детским в своей безмятежности.

«Боже, какая же она… хрупкая. И в то же время такая сильная. Как она всё это выдерживает?» — сердце сжалось от нежности, и он невольно улыбнулся.

Он бесшумно вошёл, закрыл за собой дверь и присел рядом с кроватью на низкий резной табурет, который когда-то вырезал Степан Федорович. Взгляд невольно задержался на веснушках Рады — крошечных золотых точках, рассыпанных по носу и щекам. Их и правда было не счесть. Рыжие кудри пылали янтарным огнём даже в вечерних сумерках, отливая медью в свете ночника.

«Мог бы сидеть тут часами… Просто смотреть на неё. Слушать её дыхание. Чувствовать, что она рядом, в безопасности», — с досадой мечтал Денис. Но сейчас он не мог себе этого позволить. Долг звал его, а она была ему нужна. Как Проводник.

Он не удержался и легонько провёл кончиками пальцев по её волосам — едва ощутимое, почти невесомое прикосновение. От этого мимолетного жеста Рада сморщила нос, тихо вздохнула и повернулась на бок, лицом к нему.

Денис задержал дыхание, боясь её разбудить. Теперь она лежала совсем близко — так близко, что он мог разглядеть тонкие линии её бровей, длинные ресницы, лёгкую тень веснушек на скуле. Взгляд скользнул по её плечам, укрытым краем покрывала, по изящному изгибу талии, по линии бёдер, угадываемой под тканью пледа. Впервые она была у него дома — и впервые так близко.

«Как же она прекрасна… Даже во сне. Даже уставшая. Даже после всего, что пережила. В ней столько света, столько силы…, и она доверяет мне. Доверяет настолько, что может вот так спокойно спать, зная, что я рядом».

На её губах промелькнула лёгкая полуулыбка, будто во сне она видела что-то доброе и светлое. Денис почувствовал, как внутри что‑то сжимается — смесь нежности, тревоги и острого осознания того, что время не ждёт.

Несколько долгих мгновений он просто сидел, впитывая этот момент: её спокойствие, тишину комнаты, едва уловимый аромат лаванды, доносящийся из сада. Затем, собрав волю в кулак, бережно взял её за плечо и тихонько позвал:

— Рада… Пора.

Его голос прозвучал чуть хрипловато, непривычно мягко — но достаточно отчётливо, чтобы вывести её из глубин сна.

Рада медленно приоткрыла глаза и улыбнулась, увидев его. В этот момент он осознал, что она нужна ему не только как проводник.

— Прости что бужу тебя, но нам пора выдвигаться.

— Я уснула? — её голос прозвучал удивленно и виновато, — извини.

Она тут же села на кровать и провела руками по волосам.

— Ничего страшного. Я бы не будил тебя, но долг зовет нас. Как вернемся — обещаю — дам тебе отоспаться.

— Договорились, — одобрительно кивнула Рада.

Денис приготовил две термокружки крепкого кофе в дорогу, усадил Раду в машину и тронулся в центр станицы. Колёса мягко шуршали по асфальту, а за окном разворачивалась лунная ночь, окутывая станицу ароматом цветов и звездным сиянием. Но в голове Дениса снова и снова всплывали обрывки фраз Мокоши: «…в ту ночь родилось двое…»

«Кто был вторым ребёнком? Какую силу он унаследовал? Где он сейчас?» — эти вопросы терзали его, не давая сосредоточиться. На мгновение он выпал из реальности, машинально управляя автомобилем. Взгляд скользил по улицам, но видел не дома и перекрестки, а тени прошлого.

— Денис, куда мы едем? — голос Рады вернул его в настоящее.

Он моргнул, сфокусировал взгляд на дороге и ответил ровным тоном:

— На кладбище.

— М‑да… Не так я себе представляла долг Радуницы… — в её голосе прозвучала лёгкая дрожь, но она тут же взяла себя в руки.

Денис усмехнулся, протянул ей горячую кружку:

— Держи. Это поможет.

Рада с благодарностью приняла напиток и сделала несколько глотков. Ароматная горечь тут же разлилась по телу, слегка приободряя, прогоняя остатки вечерней сонливости. Она смотрела в окно на мелькающую станицу — ночь была привычно спокойной для всех. Для всех, кроме них.

Спустя несколько поворотов они подъехали к массивным чугунным воротам кладбища. Денис заглушил двигатель, вышел из машины и потянулся, разминая затекшие плечи. Осмотрев территорию — ряды надгробий, старые деревья, просевшие могилы, — он открыл пассажирскую дверь и помог Раде выйти.

Первое, что она почувствовала, — запах сырой земли и прелой листвы, смешанный с едва уловимым ароматом воска и искусственных цветов. Хоть и стояли солнечные дни, но здесь, за оградой, воздух казался гуще, тяжелее, словно пропитанный памятью о тех, кто нашёл здесь последний приют.

— Готова? — Денис развернул её к себе и посмотрел в глаза — пристально, серьёзно, словно читал душу, проверял её решимость.

— Да, — твёрдо ответила Рада, выпрямив спину. В её взгляде не было страха, только сосредоточенность и готовность.

Он повёл её мимо могил — старых и новых, ухоженных и заброшенных. Он заметил, что она старалась не оглядываться по сторонам, но он чувствовал то же, что и она — каждую душу, которая металась в Яви и никак не могла обрести покой. Десятки теней суетливо скользили между надгробиями, цеплялись за кресты, шептали что‑то бессвязное. Они жаждали перехода, но не могли найти путь сами.

В этот раз она была уверена в себе. Она знала — она не подведёт Дениса.

Они остановились в центре кладбища. Денис слегка сжал её плечо, ободряюще кивнул и направился в дальний угол — к старому раскидистому дереву, под которым граница между мирами всегда была тоньше. Там, в корнях, в сплетении древних сил, проще всего было открыть проход в Навь.

Рада глубоко вдохнула, закрыла глаза и сосредоточилась. Она чувствовала, как энергия кладбища — тяжёлая, древняя, но не злая — начинает отзываться на её присутствие. Где‑то рядом уже собирались тени, ожидая, когда она позовёт их к переходу.

Денис остановился в дальнем углу кладбища, вдохнул полной грудью и со всего размаха ударил ладонью о сырую землю между мощными кореньями раскидистого дерева. В эту же секунду рядом с ним замерцала граница между Явью и Навью.

Рада смотрела на него и поражалась скрытой в его теле мощи. Когда граница в Навь замерцала, его плечи и руки обросли густой коричнево-черной шерстью, а в правой лапе возник древний посох, расписанный фиолетовыми рунами, с зеленым навершием. Он переступил через границу, и встал по ту сторону прохода.

Рада поняла — её час настал. Она вспомнила все, чему её учил Денис. Она призвала собственную силу, позволив ей растечься по всему телу, и вырваться сквозь пальцы тонкими, но уверенными серебристо-золотыми светящимися нитями.

— Я слышу вас. Я здесь, чтобы помочь!

В этот момент тени, слоняющиеся между могил, замерли и повернулись к ней.

Она подняла над головой оберег, который в первый визит сюда дал ей Денис. Тот сразу засиял болезненно ярким светом.

— Идите за мной, — скомандовала Рада и двинулась к границе в Навь, где их уже ждал Велес.

Души потянулись за ней, как за спасительницей. Каждый неупокоенный видел проводника и единственный свет, за которым хотелось идти.

Семь душ. Семь теней чужой жизни, блуждающих в вечном мраке и одиночестве. Семь сгустков боли, которые теперь тянулись к ней, чтобы зацепиться, чтобы хоть через неё снова почувствовать себя живыми. И Рада чувствовала каждую. Не «знала», а именно чувствовала, кожей, костями, нутром.

Первая тень прильнула к Раде — и в груди будто вонзился нож. Чужая ярость прокатилась волной. Она ощутила злобу на всё человечество, бездонную пустошь обид и разочарований, которые годами копились, как стоячая вода в заброшенном колодце. Но Рада не дала ей себя поглотить: выдохнула и сделала шаг вперёд.

«Видимо, этого человека предали при жизни…» — пронеслось у неё в голове.

К Раде подлетела следующая тень — полупрозрачная, рваная по краям, будто её долго трепало дождём и ветром, как чучело Масленицы. Её стон вибрировал в костях, отдаваясь болью в зубах. Внизу живота Рады тут же вспыхнула жгучая, дёргающая боль — словно из неё что-то вырвали. Перед глазами вспыхнули чужие воспоминания — не картинки, а ощущения: жгучий белый свет, холод кафеля, запах йода, чьи-то торопливые голоса, и потом — долгая, звенящая пустота. Рада стиснула амулет, не позволяя себе остановиться, и шагнула еще дальше.

Были и другие, чьи страдания Рада ощущала как собственные. Одна тень принесла с собой запах гари и удушья — и Рада вдруг закашлялась, чувствуя горечь в горле. Другая — ледяной холод, который пробирался под рёбра и там сворачивался тугим узлом, заставляя зубы стучать так, что казалось, они раскрошатся.