Вихрь Фронтовая дорожка часть 2

Глава 17

Рассвет подкрался незаметно — не ярким солнцем, а тусклым серым светом, который будто боялся слишком сильно осветить изрытую воронками землю. Вихрь сидел у входа в полуразрушенный сарай, прислонившись спиной к покосившейся стене. В руках он крутил помятую флягу, не открывая: воды оставалось на один глоток, и он берег его, как что-то важное, почти ритуальное.

Вокруг стояла непривычная тишина. Не та, что бывает перед бурей, а усталая, выжатая до дна. Будто сама земля выдохнула после долгих дней грохота и теперь лежала, тяжело дыша, в ожидании следующего удара.

Рядом, свернувшись калачиком прямо на куче старой мешковины, спал молодой боец — тот самый, что ещё вчера дрожал от каждого резкого звука. Теперь его лицо было спокойным, почти детским. Вихрь смотрел на него и думал, что за эти недели парень повзрослел лет на десять. И страшно было не то, что он повзрослел, а то, что мог и не дожить до настоящего, взрослого возраста.

Из глубины сарая донёсся тихий кашель — это проснулся старшина. Он выбрался наружу, потирая шею, будто пытался стереть с себя тяжесть прошедших дней.

— Не спится? — хрипло спросил он, присаживаясь рядом.

Вихрь пожал плечами:

— Не то чтобы не спится… Просто боюсь проспать что-то важное.

Старшина усмехнулся, но в усмешке не было веселья:

— Тут самое важное — это не сойти с ума от ожидания. Знаешь, что хуже боя? Тишина, когда знаешь, что скоро снова начнётся.

Они помолчали. Где-то далеко, за лесом, снова глухо бухнуло — один раз, потом второй. Звук был далёким, но от этого не менее зловещим.

— Похоже, они готовятся, — пробормотал старшина.

Вихрь кивнул. Он уже чувствовал это не ушами, а всем телом — как нарастающее напряжение в воздухе, как едва уловимую дрожь земли под сапогами.

В этот момент из сарая выскользнул радист — бледный, с тёмными кругами под глазами. В руках он сжимал рацию, словно она могла дать ответы на все вопросы.

— Командир, — прошептал он, хотя кричать тут было некому, — связь есть. Штаб передаёт: ожидается прорыв на нашем участке. Подкрепление будет, но не раньше чем через сутки.

Вихрь медленно выдохнул. Сутки. Целая вечность в таких местах.

— Значит, держим позицию, — спокойно сказал он, хотя внутри всё сжималось от тяжести этого слова.

Старшина посмотрел на него долгим взглядом:

— Ты это говоришь так, будто у нас есть выбор.

— Выбора нет, — тихо ответил Вихрь. — Но есть долг. И есть ребята, которые на меня смотрят.

Радист нервно сглотнул:

— Может, стоит оттянуть силы? Собрать всех в центре, укрепить оборону…

— Нельзя, — резко оборвал его Вихрь, но тут же смягчил голос: — Если мы соберёмся в кучу, нас накроют одним ударом. Надо рассредоточиться, держать периметр. Каждый метр здесь важен.

Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги и как ноет спина от холодных ночей. Но усталость была не врагом — она стала частью его, как бронежилет или автомат. Она напоминала, что он жив.

Подойдя к спящему бойцу, Вихрь осторожно тронул его за плечо:

— Вставай, боец. Время пришло.

Парень открыл глаза, и в них на секунду мелькнул тот самый страх, который он так старался спрятать. Но потом он увидел лицо командира — спокойное, твёрдое — и страх отступил, спрятавшись где-то глубоко, чтобы не мешать делать дело.

— Есть, командир, — пробормотал он, поднимаясь и поправляя разгрузку.

Вихрь оглядел своих людей — небольшую, потрёпанную группу, которая стала ему почти семьёй. Каждый из них был важен, каждый был нужен. И он не имел права подвести ни одного из них.

— Слушайте все, — громко сказал он, и голоса в сарае затихли. — Скоро здесь станет жарко. Мы не знаем, сколько их будет и с какой стороны они ударят. Но мы знаем одно: мы здесь. И мы не отступим.

Слова прозвучали просто, без пафоса, но в них была сила — та самая, что держит людей на ногах, когда хочется упасть и больше не вставать.

Где-то совсем близко снова грохнуло, и земля вздрогнула. На этот раз звук был ближе. Гораздо ближе.

Вихрь посмотрел на горизонт, где небо уже начинало светлеть по-настоящему, и тихо произнёс:

— Начинается.

Глава 18

Ожесточённый бой

Первый снаряд упал в сотне метров от сарая — так близко, что земля подпрыгнула, а с потолка посыпалась труха и пыль. Вихрь инстинктивно пригнулся, но тут же выпрямился: сейчас каждая секунда на счету.

— Все по позициям! — крикнул он, и голос его, хриплый от недосыпа, прорезал грохот очередного разрыва. — Рассредоточиться! Второй отделение — к оврагу, первый — удерживаем линию!

Бойцы засуетились, привычно хватая оружие и разгрузки. Тот самый молодой парень — Серёга, как Вихрь про себя его называл — на мгновение замер, но тут же рванул за остальными, прижимая к груди автомат, словно ребёнка.

Артиллерийский огонь накатывал волнами. Сначала — далёкие глухие удары, потом всё ближе, точнее, злее. Земля дрожала непрерывно, и эта дрожь передавалась в ноги, в руки, в саму грудь, смешиваясь с гулом собственного сердца.

Вихрь занял позицию у разрушенной каменной стены на краю лесополосы. Перед ним расстилались поле и неглубокая лощина, за которой темнел кустарник. Оттуда, из кустарника, и должно было прийти главное.

— Командир, вижу движение! — крикнул радист, вжавшись в бруствер из мешков с песком. — Кусты, двести метров, слева!

Вихрь припал к биноклю. Между кустами мелькали тёмные фигуры — одна, две, пять, десять… Они шли перебежками, низко, почти прижимаясь к земле, прикрывая друг друга огнём. Профессионально. Не ополченцы — кадровики.

— Передаю координаты наводчику, — скомандовал Вихрь, и радист затараторил в рацию, заглушая нарастающий свист мин.

Но артиллерия не успела. Из кустарника ударил БТР — тяжелые пулемётные очереди прошили воздух, взрывая фонтанчики земли в опасной близости от позиций. Один из бойцов первого отделения вскрикнул и упал, схватившись за бок.

— Санитара! — заорал старшина, но санитар уже полз к раненому, таща на спине аптечку.

Вихрь стиснул зубы. Он уже видел, как из-за кустарника выползает бронетехника — две машины, чуть правее — ещё одна. За ними двигалась пехота, плотной цепью, стреляя на ходу.

— Гранатомётчик — к мне! — рявкнул Вихрь, и через несколько секунд рядом плюхнулся коренастый боец с РПГ на плече. — Видишь второй БТР? Чуть правее, у одинокого дерева. Ждёшь, пока подойдёт метров на сто, бьёшь в борт.

— Понял, — коротко ответил гранатомётчик, прикладываясь к прицелу.

Первая машина вышла на открытое поле, и Вихрь открыл огонь. Автомат дёрнулся в руках, заговорил сухо и отрывисто. По корпусу БТРа посыпались искры — пули высекали их из брони, не нанося вреда, но заставляя экипаж пригнуться. Пехота за машиной рассыпалась, и сразу несколько стволов развернулись в сторону Вихря.

Пули запели над головой, впиваясь в стену, в землю, в бруствер. Осколки камня брызнули в лицо. Вихрь зажмурился на долю секунды — и снова открыл глаза, прижал приклад плотнее и дал короткую очередь по бегущим фигурам.

Одна фигура споткнулась и упала. Вторая — продолжила бежать.

Гранатомётчик выстрелил. РПГ плюнул дымным хвостом, и через мгновение второй БТР вздрогнул, окутался чёрным дымом. Из пробоины в борту ударил огонь, и машина замерла, мёртвая.

— Есть! — рявкнул гранатомётчик, но тут же схватился за плечо — пуля нашла его. Он выронил трубу, но устоял на ногах, прижимая раненое плечо к телу.

— Назад! — крикнул Вихрь. — Уходишь к санитару!

Но тот лишь покачал головой, перезаряжая второй выстрел одной рукой.

Третий БТР теперь шёл прямо на их позицию, стреляя из всего, что у него было. Пулемётные очереди скашивали ветки, рвали землю, казалось, что сам воздух раскалывается надвое.

— Старшина, фланг! — крикнул Вихрь. — Они обходят справа!

Он был прав. Группа из десятка бойцов двигалась вдоль лощины, пытаясь зайти с правого фланга. Если они пройдут — отрежут отделение от основных сил, и тогда всё.

— Со мной, за мной! — Вихрь поднялся и рванул вправо, пригибаясь до самой земли. За ним побежали трое — кто-то спотыкался, кто-то матерился сквозь зубы, но бежали все.

Они успели занять позицию у поваленного дерева как раз вовремя. Цепь противника была уже в пятидесяти метрах, и Вихрь дал длинную очередь, не целясь — просто чтобы заставить их залечь. Лечь они не залегли, но замедлились, и этого хватило.

Бой превратился в сплошной грохот, в котором невозможно было разобрать отдельные звуки. Стрельба слилась в единый вой, крики и взрывы — в единую какофонию. Вихрь уже не думал — он действовал на инстинктах, отточенных неделями: короткая очередь, смена позиции, бросок, снова очередь. Руки работали сами, глаза ловили движение, ноги несли туда, где было нужнее всего.

Снаряды ложились всё плотнее. Один ударил прямо в сарай, из которого они начали утренний бой. Строение сложилось, как карточный домик, взметнув облако пыли и щепок. Если бы они задержались там ещё на десять минут…

— Командир! — Голос радиста пробился сквозь гул. — Подкрепление! Рота на подходе, двадцать минут!

Двадцать минут. Ещё одна вечность.

Вихрь огляделся. БТР горел, чадя жирным чёрным дымом, но пехота вокруг него продолжала наседать. Справа бойцы держались, но слева, у оврага, виднелись бегущие фигуры — кто-то из второго отделения отступал.

— Стоять! — заорал Вихрь, но его голос утонул в очередном взрыве.

Он рванул к оврагу, не разбирая дороги, перепрыгивая через воронки. Ноги скользили по мокрой глине, ботинки проваливались в жижу. Он упал, разбил колено, поднялся и побежал дальше.

У оврага он нашёл Серёгу — бледного, с трясущимися руками, но с автоматом в gripе.

— Я… я не могу, командир, — пролепетал парень, и глаза его были мокрыми — не от слёз, а от ужаса, который он больше не мог сдерживать.

Вихрь схватил его за разгрузку, притянул к себе и посмотрел прямо в глаза:

— Можешь. Ты слышишь меня? Ты можешь. Я с тобой. Мы вместе. Ты просто стреляй — и всё. Не думай. Стреляй.

Парень сглотнул, кивнул, и руки его перестали трястись. Он поднял автомат и дал первую очередь — неуверенно, мимо, но это был шаг.

— Вот так, — сказал Вихрь. — Ещё.

Серёга выстрелил снова, и на этот раз попал. Фигура в кустарнике споткнулась и упала. Парень замер, глядя на результат, и Вихрь увидел, как что-то в его глазах навсегда изменилось.

Бой длился ещё четверть часа. Самое длинное, самое страшное, самое тяжёлое. Когда показалась рота подкрепления — два БМП и полторы сотни бойцов — противник начал откатываться. Не сразу, неохотно, огрызаясь огнём, но линия дрогнула и попятилась.

Вихрь стоял посреди поля, оглядывая то, что осталось от позиции. Стены больше не было. Сарая не было. Овраг был завален землёй и осколками. Воздух был густым от дыма и пороховой гари, и дышать было больно.

Старшина подошёл, хромая — осколок застрял в ноге, но он отказывался от эвакуации.

— Держали, — сказал он просто.

— Держали, — повторил Вихрь.

Он посчитал людей. Из двадцати одного бойца на ногах осталось четырнадцать. Двое тяжёлых, пятеро легкораненых. Это была победа — маленькая, горькая, пропахшая кровью и порохом, но победа.

Серёга сидел у поваленного дерева, пустым взглядом глядя перед собой. Автомат лежал рядом. Вихрь подсел к нему, молча положил руку на плечо.

— Мы выстояли, — тихо сказал он.

Парень повернул голову, и в его глазах было что-то новое — не страх и не бравада, а тихая, тяжёлая серьёзность, которая приходит только к тем, кто узнал цену каждому мгновению.

— Командир, — сказал он, — я больше не боюсь.

Вихрь кивнул. Он знал, что это не совсем правда. Страх не уходит — он просто меняет форму. Но он не стал говорить этого вслух.

Где-то на западе ещё гремело — отголоски боя, который продолжался без них. Вихрь посмотрел в ту сторону и подумал, что завтра всё повторится. И послезавтра. И снова.

Но сегодня они были живы. И это было единственное, что имело значение.

Глава 19

Новый приказ

К вечеру небо очистилось — не от дыма, а от звуков. Тишина стояла плотная, ватная, нарушаемая только редкими далёкими гулами, которые уже никто не считал. Поле за позициями дымилось редкими чёрными пятнами — догорали остатки бронетехники, и ветер нес горький запах, от которого першило в горле.

Вихрь сидел на пустом ящике из-под боеприпасов, листая потрёпанный блокнот. Не записей ради — просто привычка. Руки должны были чем-то заняться, иначе начинали дрожать. Адреналин уходил медленно, оставляя после себя пустоту и тупую боль во всём теле.

Раненых эвакуировали час назад. Двух тяжёлых увезли на БМП — бледных, молчащих, с закрытыми глазами. Старшину пришлось буквально заставить сесть в машину: он упрямился, ругался, говорил, что осколок в ноге — это царапина. Но когда попробовал встать и нога подломилась, сдался. Посмотрел на Вихря из кузова и сказал:

— Не вздумай без меня геройствовать.

Вихрь усмехнулся и кивнул. Но оба знали, что назад старшина может и не вернуться.

Из четырнадцати оставшихся бойцов трое были ранены легко — перевязаны, на ногах, но двигались скованно. Остальные выглядели так, будто не спали неделю. Собственно, так оно и было.

Серёга — тот самый молодой боец — молча чистил автомат. Действовал уверенно, привычно, без той дрожи в руках, что была ещё вчера. Вихрь отметил это про себя: парень перешагнул через что-то важное. Жаль, что такой ценой.

Радист возился с рацией, пытаясь поймать устойчивый сигнал. Антенна была повреждена осколком, и связь то появлялась, то исчезала. Наконец из динамика полезли слова — сквозь треск и шипение, но разборчиво.

— «Кедр», я «Тополь». Приём.

Позывной «Кедр» — это был Вихрь. Он отложил блокнот и взял микрофон.

— «Тополь», «Кедр» на связи. Слушаю.

— «Кедр», штаб передаёт новый приказ. Записывай.

Вихрь взял карандаш — тупой, обгрызенный, но писать можно.

— Группа «Кедр» с утра выдвигается в направлении населённого пункта Дубровка. Задача — занять рубеж по северной окраине, закрепиться и удерживать до подхода основных сил батальона. Ожидаемое время подхода — шесть-восемь часов после вашего занятия рубежа. Противник в районе Дубровки — до роты пехоты при поддержке двух-трёх единиц бронетехники. Вопросы?

Вихрь молчал несколько секунд. Дубровка. Он видел её на карте — маленькое село в низине, километрах в десяти к западу. Открытое поле, минимум укрытий, узкая дорога через балку. Идеальное место для засады — но с другой стороны, если они не займут рубеж, противник сам закрепится там и перекроет маршрут для всего батальона.

— «Тополь», понял. Но у меня четырнадцать человек, из них трое ранены. Подкрепление будет?

— «Кедр», к вам в ночь подбросят отделение — десять человек, свежих. Плюс один гранатомётчик с запасом выстрелов. Всё, что можем дать. Больше нет.

Вихрь записал цифры. Двадцать четыре человека против роты с бронетехникой. Математика была простой и неутешительной.

— Ещё вопрос, — сказал он в микрофон. — Снабжение? Боеприпасы, вода, медикаменты?

— Грузовик уйдёт в три ноль-ноль. Будет на точке к рассвету. Загрузка — боекомплект, вода, перевязочные. Всё, что просили.

— Понял. Выходим на рассвете. Конец связи.

Вихрь положил микрофон и посмотрел на блокнот. Приказ есть приказ. Обсуждать его с подчинёнными не положено, но он всегда считал, что люди должнызнать, куда идут и зачем. Иначе это не бойцы, а стадо.

Он собрал всех — кто мог стоять, тот стоял, кто нет — сидел. Положил блокнот на колено и заговорил без подготовки:

— Новая задача. Утром выдвигаемся к Дубровке. Село в десяти километрах западнее. Нужно занять северную окраину и держать её, пока не подойдёт батальон.

Пауза. Лица не изменились — просто стали чуть жёстче. Никто не задал вопросов. Все понимали, что десять километров по открытой местности, на глазах у противника — это лотерея. Но лотерея, в которой отказаться нельзя.

— В ночь к нам подойдут десять человек, — продолжил Вихрь. — Свежее отделение и гранатомётчик. Это всё. Но этого достаточно. Достаточно, потому что больше у нас нет.

Он обвёл взглядом каждого. Кто-то смотрел прямо, кто-то в землю. Серёга сидел с каменным лицом, и автомат в его руках блестел свежевычищенным металлом.

— И ещё, — Вихрь чуть понизил голос. — Я не буду врать. Будет тяжело. Возможно, тяжелее, чем сегодня. Но мы прошли через этот бой — и вышли. И из следующего тоже выйдем.

Один из бойцов — немолодой, усатый, по прозвищу Дед — хмыкнул:

— Командир, ты это каждый раз говоришь. А потом становится ещё тяжелее.

Вихрь посмотрел на него и неожиданно улыбнулся — устало, но по-настоящему:

— Значит, в следующий раз я скажу «будет легко» — и точно не совру.

Кто-то слабо засмеялся. Смех был невесёлый, но живой. И это было главное.

Вихрь поднялся:

— Готовьтесь к ночному переходу. Проверить оружие, боеприпасы, ноги. Спать — по очереди, по два часа. Я дежурю первым.

Бойцы начали расходиться. Радист снова склонился над рацией, перебирая настройки. Дед подошёл к Вихрю и, понизив голос, сказал:

— Командир, десять километров — это по открытому полю. Если они нас заметят на марше…

— Знаю, — ответил Вихрь.

— Может, пойти ночью? Под покровом?

— Именно так и пойдём. Выход — в четыре утра. Рассветёт, когда будем уже на месте. Если повезёт.

Дед кивнул и ушёл к остальным. Вихрь остался один — если не считать радиоактивного треска рации и далёких, почти неслышных разрывов на западе.

Он смотрел в темнеющее небо, где проступали первые звёзды, и думал не о приказе и не о Дубровке. Он думал о том, что каждый новый приказ — это ещё одна страница, которая пишется чужими руками, а жить по ней приходится ему и его людям. Но так устроено. И пока он командир, он сделает всё, чтобы страницы не обрывались на чьём-то имени.

Ночь опускалась тихо, укрывая поле мягкой тьмой. Где-то в темноте шла подготовка — противник готовился к завтрашнему дню так же, как и они. Два чужих замысла неслись навстречу друг другу, и точкой их пересечения было маленькое село с незвучным названием Дубровка.

Вихрь затушил последнюю сигарету — экономил, но одну в день позволял — и поднялся на ноги.

— Так, бойцы, — сказал он негромко, но услышали все. — До выхода четыре часа. Отдыхаем. Завтра будет длинный день.

Он сказал это без пафоса, без бравады. Просто факт. Просто жизнь, которая шла дальше — через поле, через ночь, через страх.

Глава 20

Путь в ДубровкуРассвет подкрался незаметно — не ярким солнцем, а серым, тягучим светом, который будто не решался разогнать ночную тьму. Вихрь стоял на краю вырубки, вглядываясь в тропу, терявшуюся среди елей. Гдето там, за лесом, лежала Дубровка — точка, к которой их гнал приказ. Но сама дорога казалась ловушкой: слишком тихо, слишком ровно, будто природа затаила дыхание.Рядом, застёгивая ремень, хмурился старшина:— Не нравится мне эта тишина. После вчерашнего боя она звенит, как натянутая струна.Вихрь кивнул. Он тоже чувствовал это напряжение в воздухе. Вчерашний бой выжал из отряда все силы, но не дал ни отдыха, ни уверенности. Теперь им предстояло пройти по узкой тропе, зажатой между болотом и высоткой, где любой пулемёт мог превратить переход в бойню.Командир подошёл, держа в руках потрёпанную карту:— Задача простая, но невыполнимая: дойти до Дубровки и занять перекрёсток до полудня. Без поддержки, без прикрытия. Только мы.В голосе его не было бравады — только сухая констатация. И от этой простоты становилось страшнее.Отряд двинулся вперёд, разбившись на двойки. Вихрь шёл в середине колонны, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в уставших мышцах. Под сапогами хлюпала вода, просачиваясь сквозь швы. Лес становился плотнее, ветви цеплялись за одежду, будто пытались удержать людей на месте.Вдруг впереди раздался тихий свист — условный сигнал разведчика. Колонна замерла. Вихрь прижался к стволу дерева, вглядываясь в полумрак. Через мгновение из кустов выскользнул боец, тяжело дыша:— На тропе засада. Видел свежие следы, гильзы. Они ждут нас.Командир сжал кулаки, но голос его остался ровным:— Значит, пойдём в обход. Через болото.Ктото тихо выругался. Все знали, что болото — это не просто грязь и вода. Это медленная смерть: трясина, холод, невозможность укрыться. Но альтернативы не было.Путь через болото оказался хуже любых ожиданий. Каждый шаг давался с трудом. Вихрь чувствовал, как земля под ногами становится всё более зыбкой, готовой в любой момент поглотить его. Он тянул за собой молодого бойца, который уже начинал терять силы.— Держись! — шептал Вихрь, хотя сам едва находил силы говорить. — Ещё немного.И вдруг впереди мелькнул просвет. Лес расступился, открывая небольшую поляну и край деревни. Дубровка.Они вышли к окраине, когда солнце уже поднималось выше, разгоняя остатки тумана. Деревня казалась вымершей: покосившиеся заборы, пустые окна, тишина, нарушаемая лишь криком вороны. Но именно эта тишина была самой тревожной.Командир поднял руку, останавливая отряд.— Здесь чтото не так, — прошептал он. — Слишком спокойно.Вихрь огляделся, пытаясь уловить хоть какойто признак жизни. И вдруг заметил едва заметное движение за сараем. Он поднял руку, указывая в ту сторону. Командир кивнул, и несколько бойцов бесшумно скользнули в тень.Через несколько минут они вернулись, ведя с собой перепуганного мальчишку лет двенадцати.— ВСУшники были— сбивчиво рассказывал он, глядя на солдат огромными глазами. — Ушли час назад, но обещали вернуться. Сказали, что будут ждать тех, кто пойдёт по тропе.Командир переглянулся с Вихрём. Теперь всё становилось на свои места. Засада на тропе была приманкой. А настоящая угроза могла появиться в любой момент.— Значит, времени у нас нет, — тихо произнёс командир. — Нужно занять оборону и ждать.Вихрь посмотрел на деревню, на эти пустые дома, которые теперь должны были стать их крепостью. В груди кольнуло предчувствие: этот день будет стоить им многого. Но он знал, что отступать некуда.Они заняли позиции у перекрёстка, распределившись по домам и сараям. Вихрь устроился в окне старого дома, откуда открывался вид на дорогу. В руках он сжимал автомат калашникова, а в голове крутилась одна мысль: «Только бы успеть. Только бы продержаться».Солнце поднималось всё выше, и тишина становилась почти невыносимой. Казалось, сама земля затаила дыхание, ожидая первого выстрела, который разорвёт эту обманчивую тишину и начнёт новый, ещё более жестокий бой.

Глава 21

Штурм

Отряд остановился на опушке, в полуразрушенном лесничестве — бревенчатый дом с проваленной крышей, сарай, колодец с мутной водой. Командир решил дать людям четыре часа на отдых: ровно столько, чтобы промыть раны, обсушиться и не свалиться от усталости в следующем бою.

Вихрь сидел у стены сарая, привязав к ноге тряпку, пропитанную кровью. Осколок, царапнувший голень ещё на подходе к Дубровке, теперь ныл тупой, ноющей болью. Он не обращал внимания — не та беда.

Лёнька лежал внутри дома на ворохе сена. Пуля прошла навылет через плечо, кость не задета, но двигать рукой он не мог. Старшина перевязал его, стянул края раны и сказал:

— Дойдёшь. Носить больше не будем.

Лёнька только кивнул, стиснув зубы.

Лёшка, мальчишка из Дубровки, исчез на час и вернулся с двумя картофелинами и новостью:

— Дед нашёлся. С людьми. Их там, за оврагом, человек пятнадцать. С оружием.

Командир поднял голову.

— Где именно?

— В балке, у старого мельничного пруда. Там у них лагерь.

Командир долго молчал. Потом посмотрел на Вихря.

— Иди с ним. Узнай, что за люди, чем вооружены. Если серьёзные — веди их сюда. Нам нужна любая помощь.

Балка оказалась глубокой и заросшей — идеальное место, чтобы спрятать пятнадцать человек. Вихрь спустился след в след за Лёшкой, держа автомат наготове. На дне, среди кустов орешника, стояли два шалаша из жердей и навес, под которым горел маленький, незаметный дымокопушечный костёр.

Их встретили двое — немолодые, с обветренными лицами, в mismatched одежде: кто в пиксельке, кто в мультикаме, перевернутой наизнанку. Оружие — винтовки, одна СВД, пара трофейных М-16

— Свой, свой! — заторопился Лёшка. — Это дед!

Из шалаша вышел человек — сухой, жилистый, с короткой седой бородой и глазами, которые смотрели тяжело и прямо. Лёшка бросился к нему, но дед мягко отстранил мальчика и обратился к Вихрю:

— Кто тебя послал?

— Командир наш. Отряд отступил из Дубровки, укропы заняли деревню. Нас осталось пятнадцать, у нас раненые. Нужна помощь.

Дед — его звали Серафим, бывший председатель колхоза, теперь командир штурмовой группы — выслушал молча. Потом сказал:

— Помочь можем. Но и вы нам поможете. У нас задача — наблюдать за дорогой и пускать под откос машины. А укропы после Дубровки усилили патрули. Вдвоём не справиться.