Вихрь Фронтовая дорожка часть 2

— Скоро ротация. Нам дадут хотя бы сутки на отдых.

— Сутки — это много, — усмехнулся Вихрь, убирая фото обратно. — Мне бы часа три, чтобы просто не думать ни о приказах, ни о картах, ни о том, куда мы пойдём дальше.

— Три часа — тоже неплохо, — кивнул Громов. — Иногда именно этого и не хватает. Чтобы просто посидеть, послушать, как ветер шумит, и поверить хоть на минуту, что всё будет хорошо.

Ветер и правда гулял по разбитым улицам, ворошил пыль, шевелил обрывки бумаги, зацепившиеся за арматуру. В этом шуме было что-то почти мирное — будто город, израненный и уставший, тоже хотел немного отдохнуть.

Где-то вдали снова глухо хлопнуло, и все невольно напряглись, но звук был далёким, не здешним. Вихрь поднял голову, прислушался, потом медленно выдохнул:

— Пока спокойно. Пусть ребята посидят ещё немного. Пусть соберут силы.

Он оглядел своих бойцов — каждого по очереди, как делал всегда, проверяя, все ли целы, все ли на месте. И в этот короткий миг, среди руин и пепла, среди усталости и тревоги, он вдруг почувствовал то, что редко позволял себе чувствовать: гордость за этих людей. За то, что они держатся. За то, что идут вперёд. За то, что остаются людьми даже там, где всё вокруг кричит о войне.

— Через двадцать минут выдвигаемся, — негромко сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Пока отдыхайте. И… берегите себя.

И снова сел в тень, прислонился спиной к стене и закрыл глаза — всего на минуту. Просто чтобы дать себе право на эту короткую передышку, на этот крошечный островок тишины посреди бесконечного вихря.

Глава 26

Ночь выдалась на редкость тихой — такой, что каждый шорох казался криком. После штурма Дубровки и тяжёлого перехода к Угледару бойцы словно боялись нарушить эту хрупкую тишину: двигались бесшумно, говорили вполголоса, будто любой громкий звук мог снова обрушить на них грохот боя.

Вихрь сидел у потухшего костра, обхватив колени руками. Перед глазами всё ещё мелькали вспышки разрывов, слышались крики, треск автоматных очередей — привычная фронтовая карусель, которая никак не хотела останавливаться даже здесь, в редкой минуте затишья. Он знал: это ненадолго. Война не умеет отдыхать по расписанию.

Рядом, прижавшись плечом к холодному стволу дерева, дремал молодой боец по прозвищу Лис. Он был новеньким в группе, но уже успел показать себя: в Дубровке вытащил из-под завала двоих, не думая о собственной безопасности. Вихрь поглядывал на него и думал, что такие, как Лис, держатся не на злости и не на ненависти, а на какой-то упрямой, почти детской вере, что всё ещё можно исправить.

— Не спится? — тихо спросил Лис, не открывая глаз.

Вихрь усмехнулся:

— Привык, что тишина — это ловушка.

Лис приподнялся на локте, посмотрел на тёмное небо, где сквозь рваные облака проглядывали редкие звёзды:

— А мне кажется, она просто устала. Война. Как человек. Ей тоже нужно передохнуть.

Вихрь хотел было возразить, сказать, что войне не бывает ни усталых, ни добрых минут, но вдруг поймал себя на том, что ему хочется поверить в эту наивную мысль. Пусть хоть на пять минут.

Где-то вдалеке коротко пролаяла собака — звук донёсся странно отчётливо, будто мир стал прозрачным. Вихрь напрягся, прислушался. Тишина снова качнулась, как натянутая струна.

И тут из темноты вынырнул связной — запыхавшийся, с мокрым от дождя лицом. Он протянул Вихрю сложенный вчетверо листок:

— Приказ. Срочно. Новая точка. Через час выдвигаться.

Вихрь развернул бумагу. Строчки плясали перед глазами, складываясь в привычные, но от этого не менее тяжёлые слова: координаты, время, задача. Ещё один рубеж. Ещё одна дорога.

Он поднял голову, посмотрел на своих. Кто-то чинил ремень, кто-то проверял магазин, кто-то просто сидел, опустив голову, сберегая силы для следующего шага.

«Ещё немного, — подумал Вихрь. — Ещё совсем чуть-чуть, и снова вперёд».

— Подъём, ребята, — негромко, но твёрдо сказал он, убирая листок в нагрудный карман. — У нас снова есть работа.

Лис поднялся первым, быстро, по-лисьи ловко, застегнул куртку:

— Значит, тишина закончилась.

Вихрь кивнул. И, прежде чем шагнуть в темноту, на секунду задержался, словно хотел запомнить эту минуту — редкую, почти невозможную минуту покоя среди бесконечного вихря войны.

Глава 27

Рассвет пришёл не с ти