Вихрь Фронтовая дорожка часть 2

Рация захрипела, и голос командира прорвался сквозь треск помех:

— Вихрь, докладывай! Что там у вас?

— Контакт! — коротко бросил Вихрь. — Ферма занята. Огонь с крыши и из пристройки. Держим оборону.

Он не успел договорить: из дверного проёма пристройки снова показался тот самый незнакомец. На секунду их взгляды встретились — и в этом взгляде не было ни злобы, ни торжества, только усталость и холодная решимость.

Незнакомец вскинул автомат.

Время будто растянулось. Вихрь не думал — он действовал. Резкий рывок в сторону, перекатом — и он оказался ближе к углу, откуда мог видеть вход. Пальцы сжали рукоять автомата, плечо привычно приняло отдачу, когда он дал короткую очередь.

Незнакомца отбросило назад, он исчез в полутьме пристройки. Но это не значило, что всё кончено. С крыши снова ударили — теперь уже прицельно, выцеливая укрытия. Барс, выглянув из-за стены, ответил длинной очередью, прикрывая товарищей.

— Прижимают к земле! — крикнул он, пригибаясь, когда пули засвистели совсем рядом. — Не дадут головы поднять!

Вихрь стиснул зубы. Нужно было что-то делать — и быстро. Если противник удержит высоту, группа окажется в ловушке.

— Держи сектор! — бросил он Барсу. — Я обойду сбоку, попробую снять стрелка на крыше!

Барс хотел возразить, но Вихрь уже скользнул вдоль стены, используя каждый выступ, каждую тень. Сердце билось в такт шагам, но мысли оставались ясными. Он знал: сейчас нельзя думать ни о доме, ни о том, что будет потом. Сейчас была только задача — и только она имела значение.

Добравшись до торца здания, Вихрь замер. Перед ним поднималась старая пожарная лестница — ржавая, скрипучая, но, кажется, ещё державшая вес. Он взглянул наверх: силуэт стрелка мелькал на фоне неба, чётко выделяясь на краю крыши.

Ещё секунда — и тот снова откроет огонь.

Вихрь рванул вверх по ступеням. Металл стонал под его весом, но держал. На третьем пролёте лестница дрогнула, прогнулась, но не сломалась. Он цеплялся за перекладины, чувствуя, как мышцы горят от напряжения, а в груди не хватает воздуха.

Наконец, край крыши. Вихрь подтянулся, перекатился через бортик и тут же прижался к бетонному парапету. Стрелок стоял метрах в десяти, перезаряжая автомат. Он ещё не заметил Вихря.

Секунда.

Две.

Вихрь поднялся, вскинул оружие.

— Брось оружие! — голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Стрелок дёрнулся, обернулся — и в этот момент Вихрь увидел его лицо. Совсем молодой, почти мальчишка, с расширенными от адреналина глазами. В них не было ненависти — только страх и отчаянная готовность драться до конца.

Палец Вихря лежал на спусковом крючке. Он знал, что должен нажать. Знал, что если не сделает этого — через секунду сам станет мишенью.

Но что-то внутри мешало. Тот самый взгляд, в котором не было злобы. Тот самый страх, который он столько раз видел в собственных снах.

— Брось! — повторил он, чуть мягче, но не опуская автомат.

Парень замер, переводя взгляд с Вихря на оружие, потом снова на него. В воздухе повисла звенящая пауза, в которой слышался только гул ветра и отдалённый треск выстрелов внизу.

И вдруг с земли донёсся крик — голос Барса:

— Вихрь! Сзади!

Вихрь резко обернулся — и как раз вовремя: из люка на чердак выскочил ещё один боец противника. Он вскидывал автомат, и в эти доли секунды Вихрь понял: выбора больше нет.

Короткий, точный выстрел. Боец рухнул, не успев даже нажать на спуск.

А парень на крыше медленно опустил автомат и поднял руки.

Вихрь перевёл дыхание, чувствуя, как дрожь, которую он сдерживал всё это время, наконец прорывается наружу. Он опустил оружие, но не убирал палец со спускового крючка.

— На землю! — скомандовал он. — Лицом вниз!

Парень послушно опустился, уткнувшись лбом в пыльные доски крыши. Вихрь подошёл ближе, ногой отшвырнул автомат подальше, проверил, нет ли второго оружия.

Только теперь, когда непосредственная угроза миновала, он позволил себе на секунду закрыть глаза. Перед внутренним взором снова мелькнула та самая фотография: мама, сестра, их улыбки. И он вдруг остро, до боли, почувствовал, как сильно хочет вернуться туда, где нет ни выстрелов, ни страха, ни необходимости выбирать между жизнью и смертью.

Снизу донёсся топот — Барс и остальные поднимались к нему по лестнице, осторожно, но быстро.

— Живой? — выдохнул Барс, первым добравшись до крыши. — Ты как вообще…

Вихрь криво усмехнулся, вытирая рукавом пот со лба.

— Сам не знаю, — признался он. — Просто… не хотелось сегодня умирать.

Барс хлопнул его по плечу, но в этом жесте было больше облегчения, чем бравады.

— Тогда давай выбираться отсюда, — сказал он. — Пока они не подтянули подкрепление.

Вихрь кивнул. Он посмотрел вниз, на двор фермы, на развороченные стены и ржавые обломки, и подумал, что эта точка на карте — всего лишь ещё одна остановка в долгом, изматывающем пути. Но пока они держатся вместе, пока слышат друг друга сквозь грохот боя — они ещё могут идти вперёд.

Глава 12

Рассвет подкрался к передовой незаметно — сначала серая муть легла на окопы, потом проступили очертания брустверов, скрученных веток и ржавых листов жести, которыми бойцы коекак прикрывали входы в землянки. Воздух был сырой, тяжёлый, будто пропитанный железом и дымом, что ещё висел над полем после вчерашнего боя.Артём лежал, прижавшись щекой к холодной земле, и слушал тишину. Она была обманчивой: не покой, а затишье перед чемто неизбежным. Гдето вдалеке проскрипел снаряд, но не разорвался — просто ушёл в сторону, оставив после себя короткий, злой звук, похожий на стон.Рядом, в полумраке траншеи, шевельнулся Костик. Он приподнялся на локте, потёр глаза, будто пытался стереть из них усталость, и тихо спросил:— Слышишь? Тихо как… Слишком тихо.Артём не ответил сразу. Он знал эту тишину. Она всегда приходила перед новой волной.— Не нравится мне это, — пробормотал Костик, оглядываясь по сторонам. — Вчера они давили со всех сторон, а сегодня… будто затаились.— Значит, готовят чтото, — наконец отозвался Артём. — Либо перегруппируются, либо заманивают.Он поднялся, стараясь не делать резких движений, и подошёл к изгибу траншеи. Отсюда открывался вид на низину, где вчера шёл самый ожесточённый бой. Сейчас там было пусто, только чёрные проплешины выжженной травы, разбросанные каски и обрывки ткани напоминали о том, что здесь происходило.Вдали, на фоне бледнеющего неба, мелькнула тень. Артём замер, вглядываясь. Ещё одна. Потом ещё.— Командир! — тихо позвал он, обращаясь к майору, который сидел чуть дальше, проверяя магазин автомата. — Там движение.Майор поднял голову, прищурился, потом медленно кивнул.— Вижу. Похоже, пошли.Голос его звучал спокойно, но Артём заметил, как пальцы майора крепче сжали оружие.— Сколько их? — спросил Костик, уже прижимаясь к прицелу.— Пока не разобрать, — ответил майор. — Но если идут плотной группой, значит, рассчитывают на внезапность.Артём почувствовал, как внутри всё сжалось, но это было не от страха — от готовности. Он знал: сейчас нельзя думать о себе. Нужно думать о тех, кто рядом. О тех, кто верит, что ты не подведёшь.— Держать позиции, — скомандовал майор, поднимаясь. — Огонь только по команде.Бойцы замерли, сливаясь с землёй, с брустверами, с этой серой, пропитанной войной тишиной. Каждый ждал сигнала, каждый прислушивался к собственному дыханию, стараясь не выдать себя ни звуком, ни движением.Тени приближались. Теперь уже можно было различить силуэты: фигуры в камуфляже, тяжёлые рюкзаки, автоматы наперевес. Они шли уверенно, будто знали, что впереди никого нет. Или делали вид, что знали.— Готовьтесь, — тихо произнёс майор. — Сейчас…И в этот момент тишину разорвал резкий хлопок — первый выстрел прозвучал откудато сбоку, нарушая все планы. Сразу же вслед за ним грянули другие, и поле мгновенно наполнилось криками, грохотом, вспышками разрывов.Артём прижался к стене траншеи, чувствуя, как земля дрожит под ногами. Рядом закричал ктото из молодых бойцов, но крик тут же оборвался. Костик чтото кричал, но слов было не разобрать изза грохота.Майор поднялся во весь рост, перекрывая шум голосом:— Держим линию! Не отходить!Артём вскинул автомат и, не целясь, выпустил короткую очередь туда, где мелькнули фигуры противника. В ответ прилетел шквал огня — пули свистели над головой, впивались в землю, поднимая фонтаны грязи и пыли.Время будто растянулось: каждый миг казался вечностью, каждая секунда — испытанием на прочность. Артём стрелял, перезаряжал, снова стрелял, стараясь не думать ни о чём, кроме того, чтобы удержать позицию, чтобы не дать врагу пройти.Гдето рядом разорвалась граната. Волна горячего воздуха ударила в лицо, на мгновение оглушив. Артём упал, прикрывая голову руками, а когда поднялся, увидел, что Костик лежит, прижимая руку к боку.— Костик! — крикнул Артём, бросаясь к нему.— Жив, — прохрипел тот, пытаясь улыбнуться. — Царапина… Просто царапина.Но Артём видел: кровь быстро пропитывала куртку, и «царапина» была куда серьёзнее.— Держись, — прошептал он, срывая с пояса бинт. — Я тебя вытащу.Костик хотел чтото сказать, но в этот момент новый взрыв потряс траншею, и земля словно вздыбилась под ногами. Артём почувствовал, как его отбрасывает назад, как мир на секунду становится чёрным, а потом снова вспыхивает ослепительным светом.Когда он пришёл в себя, бой всё ещё шёл, но теперь уже гдето дальше, будто откатываясь назад. Над полем висел густой дым, смешиваясь с утренним туманом. Гдето кричали, звали на помощь, но голос терялся в общем гуле.Артём поднялся, пошатываясь, и огляделся. Костик лежал неподвижно, но дышал — Артём уловил это по лёгкому движению груди. Майор стоял неподалёку, прикрывая отход группы бойцов, которые тащили раненых.— Артём! — крикнул майор, заметив, что тот пришёл в себя. — Помоги им! Уводи ребят к резервной позиции!Артём кивнул, хотя внутри всё кричало от усталости и боли. Он подошёл к Костику, осторожно поднял его, чувствуя, как тяжело даётся каждое движение, и понёс туда, где, как он надеялся, будет безопасно.Путь казался бесконечным: каждый шаг отдавался в теле острой болью, каждый вдох обжигал лёгкие. Но он шёл, не оглядываясь, потому что знал: остановиться — значит проиграть. А они ещё не проиграли.

Глава 13

Артём нёс Костика, чувствуя, как с каждым шагом земля будто уходит изпод ног, а тяжесть на руках становится невыносимой. Но он не мог остановиться. Не здесь. Не сейчас.— Держись, слышишь? — шептал он, хотя сам едва разбирал собственный голос сквозь грохот и свист пуль. — Сейчас доберёмся… Сейчас будет спокойно.Костик чтото пробормотал в ответ, но слова слились с хриплым дыханием. Его лицо было бледным, почти серым, а пальцы слабо сжимали рукав Артёма — будто цеплялись за реальность, не давая себе провалиться в темноту.Когда они наконец добрались до укрытия — полуразрушенного блиндажа, где уже прятались несколько бойцов, — Артём осторожно опустил друга на пол, стараясь не трясти. Руки дрожали, и он стиснул зубы, чтобы не выдать эту дрожь.Рядом тут же оказался санинструктор — молодой парень с усталыми, но внимательными глазами. Он быстро осмотрел Костика, кивнул, будто подтверждая собственные мысли, и принялся действовать: разорвал ткань, прижал бинт, чтото тихо скомандовал другому бойцу.Артём отступил на шаг, потом ещё один, чувствуя, что ему вдруг стало нечем дышать. Он прислонился спиной к сырой стене, закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Но перед внутренним взором снова и снова вставали картины: как Костик смеялся вчера вечером, как рассказывал про дом, про мать, которая каждый день ждала письма, про щенка, которого обещал привезти, если вернётся.И теперь этот смех мог навсегда остаться гдето там, в прошлом, раствориться в грохоте боя, в запахе гари и пороха.В блиндаж заглянул майор. Его лицо было покрыто копотью, а в глазах читалась та самая тяжесть, которую Артём слишком хорошо знал: тяжесть ответственности за чужие жизни.— Артём, — голос майора звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Нам нужно выдвигаться. Позицию нельзя оставлять.Артём кивнул, не открывая глаз.— Я сейчас… — выдавил он. — Дайте минуту.— Минуты нет, — тихо, но твёрдо сказал майор. — Знаю, тяжело. Но если мы сейчас не удержим рубеж, всё это будет зря. И его жизнь тоже.Эти слова ударили сильнее любого крика. Артём резко открыл глаза, посмотрел на майора, потом снова на Костика, который теперь лежал с закрытыми глазами, а санинструктор всё так же склонялся над ним, делая своё дело.Внутри всё сжалось от боли, от страха, от понимания, что он должен уйти. Оставить друга здесь, в этом полумраке, среди чужих людей, надеясь, что они сделают всё правильно, что Костик выживет.— Он… — Артём запнулся, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как слабость. — Он ведь выкарабкается, да?Санинструктор на секунду замер, будто подбирая ответ, который не был бы ни ложью, ни приговором.— Сделаем всё, что можем, — наконец произнёс он. — Остальное — не в наших руках.Эта фраза обожгла. Не в наших руках… Сколько раз Артём слышал её за эти месяцы? Сколько раз она звучала как оправдание, как утешение, как горькая правда, с которой приходилось мириться.Он сделал шаг к Костику, наклонился и тихо прошептал ему на ухо:— Ты только держись. Слышишь? Я вернусь. Обязательно вернусь.Потом выпрямился, проверил автомат, застегнул разгрузку и посмотрел на майора.— Готов, — сказал он, и в этом слове было больше решимости, чем он сам ожидал.Они вышли из блиндажа под свинцовое небо, где уже не было ни рассвета, ни надежды на передышку — только тяжёлый, вязкий воздух, пропитанный войной. Бой откатился чуть дальше, но это не значило, что опасность миновала. Наоборот — тишина теперь казалась ещё более зловещей.По дороге Артём поймал себя на мысли, что старается не думать о том, что может случиться. Но мысли всё равно просачивались, как вода сквозь щели: а если он не вернётся? А если Костик не дождётся? А если эта минута, когда он стоял у стены и пытался отдышаться, станет последней, когда он чувствовал себя просто человеком, а не солдатом, которому снова нужно быть сильным?Майор шёл впереди, уверенно, будто знал, куда ведёт. Но Артём видел, как иногда он замирает, прислушиваясь, как сжимает оружие чуть крепче, чем нужно. И это давало ему странное, почти неуместное чувство: он не один. Здесь все боятся. Все помнят тех, кто остался позади. Все надеются, что смогут вернуться и рассказать, что всё было не зря.Когда они заняли новую позицию, Артём устроился у бруствера, проверил сектор обстрела и вдруг понял, что в кармане куртки лежит сложенный листок. Он достал его — это было письмо, которое он так и не отправил. Письмо матери.«Мам, я жив, — было написано неровным почерком. — Тут тяжело, но я держусь. Ты только не переживай сильно, ладно? И скажи Лене, что я обязательно привезу ей тот значок, который обещал. Всё будет хорошо. Я вернусь».Он провёл пальцем по строчкам, будто хотел почувствовать тепло дома, запах маминой кухни, смех сестры, который всегда заставлял его улыбаться, даже в самые мрачные дни. И в этот момент он понял, что именно это и держит его здесь: не долг, не приказ, а мысль о тех, кто ждёт. О тех, ради кого нельзя сломаться.Гдето впереди снова послышались выстрелы. Майор поднял руку, давая сигнал приготовиться. Артём убрал письмо обратно в карман, плотно прижался к земле и вгляделся в серую даль, где снова начинали сгущаться тени.Он был готов. Не потому, что не боялся. А потому, что страх теперь стал частью его силы — тем, что заставляло его держаться, не сдаваться, идти вперёд, даже когда казалось, что сил больше нет.