Ард Ри: Последний король Ирландии - 2

— Коннор, — сказал он, — я слышал, ты тащишь эти баллисты через всю Ирландию.

— Тащу, сир, — ответил я. — Хотя иногда мне кажется, что это они тащат меня.

Он усмехнулся, и я увидел, что он тоже устал. Потому что короли, как оказалось, устают не меньше, чем люди, которые таскают баллисты.

— Завтра мы штурмуем Дерри, — сказал он. — И мне нужны эти машины.

— Они будут готовы, сир, — сказал я. — Если, конечно, мои люди не умрут от усталости.

Он кивнул и помолчал, потом сказал:

— Коннор, я знаю, это тяжёлая работа. Но когда мы возьмём этот город, я обещаю тебе бочку лучшего эля и неделю отдыха.

Я посмотрел на него и подумал: бочка эля. За две тонны дерева и железа, которые я тащил через всю Ирландию. Это как платить за дом яблоком. Но я кивнул и сказал:

— Спасибо, сир. Я буду ждать.

Он встал и пошёл к своему шатру, а я остался сидеть у костра и думать о том, что завтра нас ждёт штурм. И что мои баллисты, которые я тащил через грязь, реки и болота, завтра будут стрелять. И что, может быть, они попадут в цель. А может, и нет. Но, по крайней мере, я сделал всё, что мог.

И тут к моему костру подошёл высокий суровый воин в потёртой кольчуге и с огромным топором за спиной. Я посмотрел на него и понял, что это галлоглас — наёмник с Гебридских островов, которых нанимают для самых грязных дел, потому что они не задают вопросов и не боятся смерти.

— Сир, — сказал он, и его голос был низким, как звук топора, рубящего дерево, — я слышал, вы собираетесь штурмовать Дерри. Мои люди, это пять дюжин галлогласов и два отряда кернов такой же численности, могут переломить ход битвы. Мы возьмём любую стену, если вы заплатите нам полторы тысячи фунтов серебром.

Я посмотрел на него и подумал: полторы тысячи фунтов. Это целое состояние. Это столько серебра, сколько весит одна из моих баллист. Это столько эля, сколько я не выпью за всю жизнь.

Слова наёмника повисли в воздухе, и среди командиров, которые собрались у огня, пробежал шёпот: "Полторы тысячи! Это целое состояние!"

Эйдан О'Рейли, который тоже подошёл к костру, нахмурился и сказал:

— Сир, это огромные деньги. Мы можем купить на них продовольствие для всей армии на год или нанять сотни лучников.

Король посмотрел на наёмника, оценивая его могучую фигуру и холодный блеск глаз, а затем перевёл взгляд на свои войска, которые с надеждой смотрели на него из темноты.

Я смотрел на него и думал: ну вот, ещё одна тяжёлая ноша. Только теперь это не баллисты, а деньги и если он заплатит, то мне придётся тащить ещё и серебро.

Король задумался, взвешивая все за и против. С одной стороны, полторы тысячи серебра, это был почти весь его военный бюджет, который он копил на протяжении многих месяцев. С другой стороны, он знал, что Дерри, это не Атенри, что его стены высоки и крепки, а гарнизон англичан велик и хорошо вооружён.

Он поднялся с бревна и посмотрел на наёмника, и его голос, когда он заговорил, был твёрд и решителен:

— Ты получишь свои полторы тысячи. Но твои галлогласы будут в авангарде, и они пойдут на штурм первыми, потому что я плачу тебе за победу, а не за красивые слова.

Наёмник усмехнулся, обнажив жёлтые зубы, и поклонился:

— Сир, мы не подведём вас. Мы возьмём Дерри, даже если нам придётся перешагнуть через собственные трупы.

Я смотрел на него и думал: перешагнуть через собственные трупы. Красиво сказано. Только вот трупы, как известно, не шагают. Но наёмники, наверное, знают что-то, чего не знаю я.

Король приказал своему казначею отсчитать полторы тысячи серебряных монет, и те, тяжёлые и звенящие, были переданы наёмнику, который, взвесив их на ладони, удовлетворённо кивнул и отошёл к своим людям.

Я смотрел на мешки с серебром, которые теперь нужно было тащить, и думал: отлично. Сначала баллисты, потом камень, теперь серебро. Моя жизнь это сплошная транспортировка тяжестей. Может, мне открыть транспортную контору? "Коннор О'Брайан и сыновья: тащим всё, что не прибито, а если прибито, то оторвём и всё равно потащим".

Вокруг костра начались споры: одни хвалили короля за его мудрость, другие ворчали, что он потратил казну на каких-то чужеземцев. Дэвин Салливан сказал:

— Сир, я понимаю ваше решение. Без галлогласов мы бы потеряли больше людей, и эта цена может оказаться меньшей по сравнению с той, которую мы бы заплатили за неудачу.

Домналл кивнул:

— Отец, это риск, но я верю, что он оправдан. Если мы не возьмём Дерри, мы потеряем всё, что завоевали.

Король посмотрел на своих командиров и сказал:

— Я знаю, что это дорого, но мы не можем позволить себе проиграть эту битву. Мы заплатим эту цену, и если галлогласы сделают своё дело, мы вернём эти деньги с процентами, когда возьмём город.

Я слушал его и думал: с процентами. Конечно. Потому что после штурма города, где половина людей будет ранена или убита, где баллисты, которые я тащил через всю Ирландию, могут быть разбиты, где серебро, которое мы заплатили наёмникам, уйдёт в их карманы, мы вернём деньги с процентами. Отлично. Я буду богат.

Он отдал приказ готовиться к утреннему маршу и завершил разговор, сказав:

— Мы наняли их, и теперь мы должны использовать их силу, чтобы добиться победы, которая станет для нас решающей.

Он посмотрел на звёзды, думая о том, как много ещё предстоит сделать. Я тоже посмотрел на звёзды и подумал о том, как много ещё предстоит тащить.

Потом он ушёл, а я остался сидеть у костра и думать о завтрашнем дне. Завтра мы штурмуем Дерри. Завтра мои баллисты будут стрелять. Завтра галлогласы пойдут на штурм. Завтра, может быть, мы победим, а может, и нет.

Но одно я знал точно: завтра мне снова придётся тащить эти баллисты, камень, серебро и, может быть, ещё что-нибудь. Потому что моя жизнь, это сплошная транспортировка тяжестей.

И тут Шеймус, который сидел рядом и молча пил эль, сказал:

— Коннор, а что, если камень, который мы ищем на Айлее, окажется тяжелее баллист?

Я посмотрел на него и ответил:

— Шеймус, если это так, то я увольняюсь и открываю таверну. Потому что тащить камни, это работа для дураков, а я, как ты знаешь, умный.

Он засмеялся, и я засмеялся вместе с ним. Потому что, в конце концов, что ещё остаётся делать, когда ты устал, промок и знаешь, что завтра тебя ждёт ещё один день таскания тяжестей?

Только смеяться и надеяться, что завтра будет лучше. Хотя, судя по моему опыту, завтра будет так же, как сегодня, только хуже.

Глава 5. Камень, который летит в стену

Если бы мне, Коннору О'Брайану, кто-нибудь за день до того, как я увидел Дерри, сказал, что я буду стоять перед городом, который пахнет рыбой, дёгтем и английской жестокостью, и при этом думать о том, как бы мне пристроить свои баллисты так, чтобы они не увязли в грязи, я бы плюнул ему в лицо и предложил самому попробовать. Но жизнь, как я уже говорил, любит шутить над людьми. Особенно над дальними родственниками королей, у которых нет ни земли, ни титула, зато есть талант таскать тяжести через всю Ирландию.

Утро, когда мы наконец-то доковыляли до Дерри, было серым и влажным, как настроение человека, который только что узнал, что его жена ушла с его лучшим другом, и ему ещё жаль друга. Тяжёлые облака нависли над городом, как злые духи, которые никак не могут решить, на кого им обрушиться первым. Редкие лучи солнца пробивались сквозь тучи, освещая мокрые крыши домов и портовые краны, и всё это вместе выглядело так, будто сам Бог нарисовал картину под названием "Место, где тебе не рады".

Дерри раскинулся на холмистом берегу реки Фойл, которая в этом месте делала широкую петлю, словно река тоже не хотела иметь с этим городом ничего общего. Деревянные стены, почерневшие от времени и дождя, были укреплены каменными башнями, и они выглядели неприступными. Особенно для армии, у которой, как я уже знал, почти не было тяжёлой пехоты, зато было много энтузиазма, что, как показывает опыт, обычно одно другому мешает.

Вокруг города простирались поля и луга, усеянные небольшими рощицами и кустарниками. Там, где земля была влажной, виднелись следы копыт и телег — свидетельство того, что кто-то здесь недавно двигался, и, судя по глубине следов, двигался он с грузом. Порт, расположенный у впадения реки в море, был заполнен рыбачьими лодками и несколькими небольшими судами. На причалах лежали тюки и бочки, готовые к погрузке на корабли, которые, к нашему счастью, ушли в море накануне. У входа в порт стоял деревянный маяк, свет которого уже погашен в этот час, давал знать, что город живёт своей жизнью, несмотря на приближение врага.

— Ну что, Коннор, — сказал Шеймус, который шёл рядом со мной и тащил на плече какой-то механизм, весящий, как минимум, столько же, сколько он сам, — красиво, да?

Я посмотрел на стены Дерри и подумал: красиво. Если тебе нравятся места, где тебя могут убить из арбалета, не успев даже поздороваться.

— Красиво, Шеймус, — ответил я. — Особенно если смотреть издалека, а вблизи, наверное, ещё красивее. Только смотреть придётся через щит.

Он хмыкнул и сплюнул в грязь. Шеймус был из тех людей, которые считают, что плевок — это универсальный ответ на любую ситуацию и знаете что? В большинстве случаев он был прав.

Когда войско нашего славного короля Брайана О'Коннора, простите, О'Брайана, я до сих пор путаюсь в этих фамилиях, и, кажется, никто не помнит, как его звали на самом деле, вышло на равнину перед городом, люди остановились и, выстроившись в боевой порядок, начали готовиться к осаде. Многие из них смотрели на стены с тревогой и надеждой, и я понимал их чувства, потому что сам смотрел на свои баллисты с теми же самыми чувствами. Тревогой, потому что они могли не выстрелить и надеждой, потому что, если выстрелят, может, и не придётся лезть на эти стены пешком.

В городе, как нам рассказали, издавна жили ирландцы и англичане в мире и согласии. Что, надо признать, звучало так же правдоподобно, как история о том, что волк и коза вместе пасутся. Но, видимо, в Дерри это было возможно, потому что запасы еды там были значительные, и наши ирландские отряды, рассыпавшись по окрестным деревням и фермам, начали собирать всё, что могли найти, чтобы прокормить армию.

Крестьяне, жившие в этих местах, были в основном ирландцами, и они, увидев приближающееся войско, выходили навстречу с хлебом, овсом и соломой, которые они готовили заранее. Их лица, усталые и измождённые, всё же светились надеждой на освобождение от английского гнёта. Они рассказывали, что в городе уже несколько недель не хватает продовольствия, и что цены на хлеб и мясо взлетели до небес, и что жители с нетерпением ждут освободителей.

О'Брайан, надо отдать ему должное, приказал своим людям платить за еду и фураж серебром, чтобы не вызывать недовольства среди местного населения. Его казначеи, ворча, но подчиняясь, начали раздавать монеты крестьянам. Я смотрел на это и думал: щедрость. Король, который платит за еду. Это либо признак мудрости, либо признак того, что у него столько серебра, что он не знает, куда его девать. Скорее всего, второе.

Благодаря этой щедрости ирландцы смогли быстро запастись провизией, и вскоре у каждого костра в лагере варилась каша и жарилось мясо. Запах еды смешивался с запахом дыма и сырой земли, и это был тот самый запах войны, который я узнал бы из тысячи. Потому что война, как оказалось, пахнет не кровью и порохом, а кашей и потом.

Мы собрали достаточно, чтобы прокормить армию в течение нескольких недель. И это было хорошо, потому что, как я уже понял, осада — это не то приключение, которое заканчивается быстро. Это как женитьба: кажется, что всё впереди, а потом понимаешь, что ты уже в этом, и выхода нет.

Но тут-то и начались настоящие проблемы. Потому что ещё до того, как мы начали строить осадные машины, до нас дошли слухи о том, кто сидит в замке Лондондерри. И эти слухи были такими, что даже Шеймус, который, как я говорил, не верит ни во что, кроме плевков и эля, побледнел.

В замке сидел не обычный английский командир, а сэр Годвин Стейт. Человек, чьё имя уже несколько лет наводило ужас на всю Ирландию. Стейт был сыном бедного шотландского дворянина, который отправился в Ирландию искать счастья и нашёл его, в крови и насилии. Он прославился своей беспощадностью к ирландским мятежникам, которых он вешал без суда и следствия, и, по слухам, делал это с таким вкусом, с каким иные люди едят утреннюю кашу.

Он был высок и худ, с длинными рыжими волосами, и его лицо было изрезано шрамами, которые он получил в многочисленных схватках. Он всегда носил чёрный доспех, который делал его похожим на призрака смерти и, надо признать, сравнение было точным, потому что если ты видел этого человека, то, скорее всего, это было последнее, что ты видел в жизни.

Он был также известен своей хитростью и умением использовать предателей, которых он находил среди местных жителей, чтобы уничтожать врагов изнутри. Его имя упоминалось в ирландских хрониках как символ жестокости и вероломства, и, как мне сказали, даже матери пугали им детей. Хотя, честно говоря, я не представлял, как можно напугать ребёнка человеком, который вешает людей. Но, видимо, в Ирландии дети особенные.

Годвин Стейт командовал гарнизоном Дерри, который состоял из трёх отрядов крестьян с луками, четырёх отрядов копейщиков и отряда конных лучников. И он поклялся, что не сдаст город, даже если ему придётся умереть. Что, надо признать, было очень похвально с его стороны. Только вот умирать он собирался не один, а вместе с нами.

Он также имел доступ к порту, через который мог получать подкрепления и припасы, и это делало его позицию ещё сильнее. Хотя, как я уже говорил, недавно из гавани ушёл хольк, гружённый тканями и местными товарами, который направился в Англию и это давало нам некоторое преимущество, а именно, возможность нанести удар по городу до того, как к нему прибудет подкрепление.

Ирландцы, зная о жестокости Стейта, начали готовиться к штурму с особым усердием. В лагере закипела работа: плотники, пильщики и кузнецы работали день и ночь, чтобы построить таран, лестницы и осадную башню, которые должны были помочь нам преодолеть стены города. Они срубили деревья в ближайшем лесу и начали изготавливать длинные брёвна для тарана, который должен был пробить ворота, и обили их железом, которое нашли в заброшенных кузницах.

Лестницы, которые они строили, были высокими и крепкими, и их делали из молодых стволов ясеня, связанных кожаными ремнями, чтобы они могли выдержать вес штурмующих. Осадная башня, которая должна была стать главным орудием штурма, была построена из сосновых досок и обтянута мокрыми шкурами, чтобы защитить её от огня. Её высота была больше высоты городских стен, и на её верхней площадке должны были стоять лучники.

Каждую деталь проверяли и перепроверяли, чтобы убедиться, что она не подведёт в решающий момент. Дэвин Салливан, который руководил строительством, постоянно бегал от одной конструкции к другой, подгоняя рабочих и исправляя ошибки. Он был похож на наседку, которая пытается собрать своих цыплят, только цыплята были вооружены топорами и пилами, и наседка от этого только нервничала сильнее.

Люди работали с таким усердием, что, казалось, забыли о страхе и усталости. Их руки были покрыты мозолями и ссадинами, а лица пылью и потом и я смотрел на них и думал: вот они, герои. Которые строят машины, чтобы убивать других людей и это, видимо, и есть то, что называют славой.

Но вернёмся к моим баллистам. Потому что, пока все строили лестницы и тараны, я со своей командой тащил эти деревянные урода к позициям, которые выбрал для них король. И это было, надо признать, то ещё приключение.

Земля перед Дерри была мягкой, как сердце девушки, которую бросил возлюбленный, и мои повозки вязли в ней так, что я начинал понимать, почему итальянские мастера, которые их построили, не пошли с нами. Потому что, если бы они увидели, как их творения тонут в ирландской грязи, они бы, наверное, перекрестились и ушли в монастырь.

— Коннор, — сказал Шеймус, который, как всегда, шёл рядом и нёс что-то тяжёлое, — а может, просто оставим их здесь? Скажем, что они устали.

— Шеймус, — ответил я, — баллисты не устают. Устают люди. А баллисты это просто дерево и железо.

— Ну тогда скажем, что они заболели.

— Шеймус, баллисты не болеют.

— Тогда скажем, что они молятся.

Я посмотрел на него и подумал: может, он и прав. Может, мои баллисты действительно молятся. Молятся о том, чтобы я перестал их тащить и оставил в покое.

Но мы продолжали идти и наконец-то, к вечеру, добрались до позиций. Итальянские мастера, которые всё-таки пошли с нами, хотя и с таким выражением лиц, будто шли на казнь, проверили состояние машин и начали устанавливать их на места. Их движения были точными и уверенными, как у хирургов, готовых сделать операцию. Только вот оперировать они собирались не людей, а город.

Один из мастеров, маленький человечек с чёрными усами и руками, которые двигались быстрее, чем мои мысли, подошёл ко мне и сказал на ломаном гэльском:

— Синьор, машины готовы. Они могут пробить деревянные ворота с расстояния в триста шагов, если использовать тяжёлые каменные ядра и они также могут стрелять железными болтами, которые насквозь пронизывают стены.

Я посмотрел на него и подумал: триста шагов. Это далеко, так далеко, что я даже не вижу, куда они будут стрелять. Но, видимо, в этом и есть смысл баллисты стрелять так далеко, чтобы не видеть, во что ты попадаешь.

— Хорошо, — сказал я. — А если они не попадут?

Мастер посмотрел на меня с таким выражением, будто я задал самый глупый вопрос в его жизни.

— Синьор, они попадут. Я их построил.

Я кивнул, хотя не был уверен, что это хороший аргумент. Но, видимо, итальянцы верят в свои машины больше, чем я.

Вскоре после того, как баллисты заняли свои места, по лагерю разнёсся слух, что они могут разрушить ворота и стены. И воины, которые всю ночь готовили лестницы и таран, вдруг задумались, а так ли уж нужны эти громоздкие сооружения. Потому что, как известно, ничто так не обесценивает твою работу, как появление кого-то, кто делает её лучше.

О'Брайан, который не спал эту ночь и всё думал о предстоящем штурме, пригласил всех своих командиров на совет, чтобы обсудить, как теперь лучше использовать осадные машины и я, как человек, который эти машины тащил, тоже был приглашён. Хотя, честно говоря, я бы предпочёл остаться у костра и пить эль. Но королю виднее.

Совет проходил в шатре короля, который был таким большим, что в нём могло бы поместиться всё моё обозрение вместе с баллистами. Дэвин Салливан, который строил таран и лестницы, стоял мрачнее тучи и говорил, что лестницы и таран, это проверенные временем инструменты, и что баллисты, это лишь дополнение, а не замена.

— Синьор, — возражал ему итальянский мастер, который, видимо, решил, что он теперь тоже командир, — наши машины могут пробить даже каменные стены. Они способны разрушить городские ворота, не рискуя жизнями людей.

Дэвин посмотрел на него с таким выражением, будто тот только что сказал, что вода сухая.

— Не рискуя жизнями? А как же таран? Как же лестницы? Это проверено веками!

— Веками, — усмехнулся итальянец, — веками люди также умирали от чумы, но не значит, что чума хорошая идея.

Я не мог не согласиться с итальянцем. Хотя, надо признать, его сравнение было, мягко говоря, странным, но суть он передал верно.

Командиры долго спорили. Дэвин кричал, что баллисты — это игрушка для богатых, что они не выдержат ирландской погоды, что они сломаются в первый же день. Итальянцы кричали в ответ, что Дэвин — старый консерватор, что его таран это пережиток прошлого, что баллисты это будущее, а я сидел и думал о том, что мне, собственно, всё равно. Я просто тащил эти машины и если они выстрелят, то хорошо. Если не выстрелят, ну, значит, не судьба.

В конце концов, решили использовать всё: баллисты для разрушения ворот и стен, а лестницы и таран для штурма, если пролом будет недостаточно широким. Что, надо признать, было разумным решением. Потому что, как я уже говорил, в войне всегда лучше иметь запасной план, а ещё лучше запасной план для запасного плана.

Но это был ещё не конец моих приключений за этот день. Потому что, пока командиры спорили в шатре, в лагере, который всё больше походил на шумный базар, начали появляться торговцы с телегами, гружёными товарами, и девушки, которые следовали за армией, чтобы развлечь воинов и заработать.

Они привозили вязанки дров и плетёные корзины с хлебом, а также бочонки с элем, которые тут же раскупались матросами и солдатами. Их крики, предлагающие товар, смешивались с ржанием лошадей и звоном оружия, и всё это вместе создавало ту атмосферу, которую, видимо, и называют военной жизнью.

Девушки лёгкого поведения, одетые в яркие платья, ходили между палатками, и их смех и песни нарушали суровую атмосферу военного лагеря. Некоторые из воинов, забыв о предстоящем бое, весело проводили с ними время. Они подшучивали над ирландцами, дразнили их и требовали плату за свои услуги, и вскоре вокруг них образовалась целая суета, где смех и разговоры заглушали все остальные звуки.

Я смотрел на это и думал: удивительные существа, эти люди. С одной стороны, они готовятся к штурму, который может стать для них последним. С другой — торгуются за девушку, пьют эль и смеются. И, знаете что? Может, в этом и есть смысл жизни. Не в том, чтобы победить или умереть, а в том, чтобы между этими двумя событиями успеть посмеяться.

Эта кутерьма, возникшая почти у стен вражеского города, была удивительным зрелищем. С одной стороны, серьёзные приготовления к осаде. С другой — беззаботное веселье, которое, казалось, не имело никакого отношения к предстоящей битве, но, как я уже говорил, война, это не только кровь и порох, а ещё и эль, и смех, и девушки в ярких платьях.

Но вернёмся к более серьёзным вещам. Потому что, пока в лагере царила эта кутерьма, король решил устроить показательный бой между галлогласами, которых он нанял за полторы тысячи фунтов, и алебардистами Маолмуры О'Келли. Чтобы, как он сказал, узнать, кто лучше подходит для штурма стен.

— Сегодня мы узнаем, кто лучше, — сказал он, стоя перед двумя отрядами, и его голос был громок и твёрд. — И это будет не просто бой, а проверка вашей силы, вашей стойкости и вашей хитрости.

Среди воинов пробежал шёпот, и они начали готовиться к схватке, обнажая оружие и проверяя свои доспехи. На их лицах было написано желание доказать своё превосходство. И, надо признать, это было зрелище. Галлогласы, огромные мужчины с топорами и клейморами, стояли с левой стороны, как гора, которая решила, что она гора, а алебардисты с правой, как стена, которая решила, что она стена. И их командиры, мрачный наёмник и суровый Маолмура, смерили друг друга взглядами, полными вызова.

Я стоял рядом со своими баллистами и смотрел на это, как смотрят на двух быков, которые никак не могут решить, кто из них главнее на пастбище. И, честно говоря, мне было всё равно, кто победит. Потому что, как я уже говорил, и те, и другие — это люди, которые будут умирать завтра. И кто из них лучше дерётся сегодня — не так уж важно.

Но бой начался и, надо признать, это было то ещё зрелище. Галлогласы, как только прозвучал сигнал, с громким боевым кличем бросились вперёд, используя свою огромную силу и длинные топоры, чтобы сокрушить строй противника с первых же минут. Их удары, тяжёлые и размашистые, заставляли алебардистов отступать и уклоняться, потому что они не могли блокировать их своими более лёгкими топорами. И несколько из них уже были сбиты с ног мощными толчками.

Один из галлогласов, огромный мужчина с рыжей бородой, который выглядел так, будто его слепили из камня и ярости, размахнулся своим топором так, что воздух засвистел, и ударил по щиту алебардиста. Щит треснул, как сухая ветка, и алебардист отлетел на несколько шагов, приземлившись в грязь с таким выражением лица, будто он только что узнал, что его жена ушла с его лучшим другом.

Но алебардисты, более подвижные и быстрые, чем галлогласы, начали обходить их с флангов, используя длинные древки своих алебард, чтобы наносить удары снизу и сверху, целясь в незащищённые места. Один из алебардистов, ловко увернувшись от удара топором, поддел древком ногу галлогласа и опрокинул его на землю. И его товарищ тут же приставил лезвие к шее поверждённого врага.

— Сдавайся! — крикнул он.

Но галлоглас, вместо ответа, ударил его ногой в живот, освободился и вскочил. И его глаза горели яростью от такого унижения. Потому что, как известно, нет ничего хуже для воина, чем быть сбитым с ног каким-то худосочным алебардистом.

Маолмура, видя, что его люди начинают терять преимущество, закричал:

— Строй! Сомкнуть строй! Не дайте им разорвать наши ряды!

Его алебардисты, услышав это, быстро перестроились, и теперь они стояли плечом к плечу, и их древки были направлены на врага, образуя непроницаемый забор из стали и дерева. Галлогласы, видя это, на мгновение замешкались, но их командир, усмехнувшись, приказал им идти в лобовую атаку. И они, с криками "Эриу!" и "Дуб!", бросились на строй, сметая всё на своём пути.