Утраченные иллюзии

– В таком случае поспешим, Римма, – кивнул Семён Львович, пряча улыбку. – Не будем заставлять ждать твоих родителей.

Как только они вошли в столовую, где за длинным столом сидели домочадцы, Римма вмиг ощутила, как их взоры приковались к ней. Тем не менее она не спеша прошла к столу и молча села возле брата, который покосился на неё. Судя по его ошеломлённому виду, он явно не узнал её и хранил молчание. И неудивительно, ведь он помнил её только в детском возрасте. А сейчас возле него сидела взрослая девица невероятной красоты. Граф Смирнов, заметив, какое потрясение Римма произвела на Андрея, только усмехнулся, но ничего не сказал, давая ему время осознать очевидное.

Князь Виктор, сидевший во главе стола, решил нарушить всеобщее молчание, царившее за столом. Он посмотрел на дочь и, улыбнувшись ей, проговорил:

– Римма, мы не стали будить тебя к обеду, зная, что ты устала с дороги. Но я рад, что ты проснулась хоть к ужину. Теперь давайте все приступим к трапезе.

Некоторое время ужин проходил в молчании. Тогда граф Смирнов решил расшевелить семью племянника, похоже, набравшую в рот воды. Несомненно, это было связано с приездом Риммы. Судя по всему, Алевтина не знала, как найти подход к дочери, которая ни словом не обмолвилась с ней. Вмиг Семён Львович бросил на князя Виктора взгляд и сообщил ему, что он оставил службу в Министерстве.

– Давно ли, дядя Семён? – спросил его Виктор Михайлович, услышав об этом.

– Ещё два года назад, – пояснил Семён Львович, видя изумление племянника. – Я слишком стар, чтобы вести служебные дела. Пусть за дело берутся более молодые люди.

Князь Виктор, не отрывавший от дяди глаз, с явным огорчением проронил:

– Сожалею, но я не знал о вашем уходе из Министерства. Да и от кого я мог это узнать? Ведь вы уже лет пять не бывали у нас. Разве не так, Семён Львович?

Внезапно в разговор вмешалась Алевтина Николаевна. Она спрашивала про Марию Ивановну и некоторых знакомых. Пока граф Смирнов сообщал о них, княгиня Алевтина слушала его с особенным интересом. Затем он рассказал о петербургских новостях, и разговор стал общим.

После ужина князь Виктор, видя, что жена и дети сразу же разошлись по комнатам, пригласил графа Смирнова в гостиную, где они, оказавшись наедине, пробыли долгое время, тихо беседуя. Даже дворецкому, заходившему туда несколько раз, не удалось выяснить, о чём они говорили. Без сомнения, это до невозможности раздосадовало Алевтину Николаевну.

Уже два дня как Римма находилась в родном доме. Теперь она начинала сожалеть, что так рвалась в Москву. Зачем ей так хотелось увидеть родителей, которые буквально забыли её? Видимо, они просто вычеркнули её из памяти и жили своей обычной жизнью. Короче говоря, она стала им совершенно чужой. Это было вполне заметно по прохладному отношению к ней матери, которая с её приездом, похоже, заковала себя в броню непроницаемости.

Римма сильно переживала, заметив явное отчуждение когда-то любимых родителей, хотя её отец и пытался наладить с ней отношения, чтобы сблизиться с дочерью. Но это выходило у него так неумело, что Римма полностью замкнулась в себе.

Граф Смирнов, наблюдая за тем, как внучку больно ранила прохладная встреча с родителями, был немало озадачен непредвиденной ситуацией. Он вовсе не ожидал, что сердца Виктора и Алевтины так очерствеют. Правда, пока он бесстрастно молчал, лишь следя за ними. Семён Львович ещё надеялся, что со временем холодок, пробежавший при встрече с дочерью, у них непременно пройдёт. И Римма займёт в душе родителей то место, которое по праву должно принадлежать ей.

На третий день пребывания в Москве Семён Львович, видя, что Римма сильно загрустила, а на её лице не было прежней любознательности, решил вывести её на прогулку. Зайдя к ней в светлую комнату, когда наступил полдень, он с улыбкой проговорил:

– Думаю, грешно сидеть в прекрасную погоду взаперти в комнате. Ты этого не находишь, Римма?

– Я вполне согласна с вами, дедушка, – живо отозвалась молодая княжна, уставившись на него. – Но что вы предлагаете мне?

Граф Смирнов не отрывал от внучки глаз. Вмиг её лицо, казалось, оживилось, при этом взгляд Риммы сверкнул радостным огнём. И он, не мешкая, быстро выпалил:

– Естественно, прогулку по городу. Уверен, после этого ты почувствуешь себя намного лучше. Ну что ты скажешь мне?

– А это возможно? – Она во все глаза смотрела на дедушку, словно не веря в такую возможность.

– Ты же не узница в родном доме, – заметил Семён Львович, неожиданно рассмеявшись.

– И то правда, – кивнула Римма и, изобразив на лице подобие улыбки, предположила: – Надеюсь, прогулка на свежем воздухе развеет меня. Хорошо, дедушка, вы подождите меня в передней. А я скоро спущусь вниз.

Как только граф Смирнов молча покинул комнату, Римма стала лихорадочно собираться. Через несколько минут она была уже готова. Её белокурые волосы, уложенные в модную причёску, открывали красивый лоб и хорошо оттеняли большие синие глаза, смотревшие с затаённой грустью. Девушка поспешила к выходу. Хотя, уже выходя из комнаты, она заметила в коридоре, что забыла надеть шляпу, но не стала возвращаться, зная, что день стоял тёплый.

Когда Римма оказалась в передней, Семён Львович разговаривал там с дворецким. Увидев внучку во всей красе, он улыбнулся, но, уловив печаль в глазах, только покачал головой.

– Какая ты грустная, милочка, несмотря на твою красоту, – заметил дедушка, не выдержав её скорбного вида. – Значит, пора развеять твою грусть. Полагаю, это получится у нас.

Дворецкий открыл перед ними входную дверь, и они мгновенно оказались на улице. Шагая по Арбату, граф Смирнов старался шутить. И Римма весело смеялась его шуткам. Мало-помалу дедушке удалось поднять внучке настроение. Вскоре она оживилась, и скорбное выражение исчезло с её лица. Римма стала, как прежде, весёлой и жизнерадостной. Семён Львович, глядя на неё украдкой, не мог нарадоваться.

«Ей следует почаще выходить на прогулку, – решил он про себя. – Кроме того, свежий воздух полезен для здоровья, а интерес к родному городу вернёт её в прежнее русло».

Граф Смирнов с Риммой миновали красивые дворянские особняки, построенные в первой половине XIX века. Они постояли возле дома А. С. Пушкина, куда поэт после венчания 18 февраля 1831 года привёл Наталью Гончарову. Но вскоре вместе с женой он переехал в Петербург. Затем Семён Львович обратил внимание внучки на многоэтажные доходные дома, выстроенные буржуазией во второй половине XIX века, квартиры которых сдавались интеллигенции. В это время на Арбате появились торговые и пищевые точки.

Вдруг Римма заметила на тротуаре художника, стоявшего перед мольбертом, а рядом на складном стуле сидела предмет его вдохновения. Это была дама бальзаковского возраста. Римма сразу же догадалась, что это был художник-портретист. Но, видимо, писал он графикой, так как в руке у него был чёрный графит и, без сомнения, он неплохо орудовал им, если судить по его довольному лицу. Однако художник расположился почти у мостовой, где проезжали трамваи. Ей показалось, что он выбрал весьма неудобное место для творчества. Правда, невдалеке от него стояли скамейки для прохожих. И Римма увидела отдыхающих там людей, которые следили за работой художника.

Вдруг и Римме захотелось взглянуть на его работу. И она потянула дедушку к художнику. Семён Львович бросил на внучку взгляд и, догадавшись, чего она хочет, улыбнулся и произнёс:

– Ну что ж, если тебе хочется взглянуть на его мазню, то я не против. Подойдём к нему. Быть может, он и нам будет полезен.

Когда они не спеша подошли к художнику, граф Смирнов взглянул на холст и, заметив, что он рисует портрет женщины, живо констатировал:

– Выходит, вы художник-портретист. Не так ли, молодой человек?

– Именно, – кивнул тот. – Кстати, я – Алексей Волков. Что вам угодно, господин?

– Смею надеяться, что вы сделаете портрет и моей внучки, – улыбнулся Семён Львович и, указав на стоявшую рядом Римму, спросил: – Ну как, вы согласны?

Волков, оторвавшись от работы, метнул быстрый взгляд на молодую особу, чья яркая, ослепительная красота до невозможности поразила его. С минуту он молчал, лишь разглядывая предмет мечтаний всех художников. Потом, опомнившись, Волков с весёлой улыбкой проговорил:

– Буду только рад, если мой эскиз понравится вам. Только вам придётся подождать, пока я закончу начатую работу.

– А мы никуда не торопимся, – быстро отозвалась Римма. – Ведь так, дедушка?

Семён Львович в знак подтверждения лишь кивнул в ответ. А художник предложил им:

– Тогда можете присесть на ту скамейку. – И он указал рукой на пустующую рядом скамью.

Граф Смирнов с внучкой прошли к скамейке и, опустившись на неё, стали обозревать Арбат. Улица постепенно наполнялась людьми. Некоторые из них шли с детьми и вскоре исчезали в торговых магазинах. День становился слишком жарким, и Римма сняла плащ. Держа его в руке, она смотрела на трамвайные рельсы, откуда только что отъехал трамвай. Молодая княжна не думала ни о чём, она лишь вдыхала свежий воздух и любовалась видом города.

Из казармы в город шёл трамвай, который только что тронулся с места. И друзья на ходу вскочили на подножку трамвая, пока дверь его не успела закрыться. Найдя свободные места, они уселись рядом и попробовали перевести дыхание. Ведь им пришлось бежать, чтобы не упустить трамвай.

Капитан Малиновский первым отдышался и, бросив на друга взгляд, с изумлением проговорил:

– Итак, ты только вчера прибыл в Москву и сразу же решил отыскать меня. Верно, Сергей?

– Ну конечно, – кивнул граф Беркович. – Не пойму, чем ты недоволен?

– Видишь ли, друг, у меня просто нет свободного времени, как у тебя, – проворчал капитан. – Скажи мне, зачем тебе так срочно понадобился Волков? Ведь мы уже года два не встречались с ним.

– Знаю, но у тебя есть его адрес, – возразил Сергей, искоса взглянув на Дмитрия. – А я вовсе не в курсе, где он живёт.

– Кажется, он живёт на Арбате, – выпалил Малиновский, сдвинув брови. – Хотя я забыл номер его дома, но хорошо помню это здание. Так что, думаю, мы всё равно найдём его, если он не сменил квартиру.

Вдруг они замолчали, так как пассажиры стали оглядываться на них. Красивый капитан в мундире и без того привлекал внимание молодых девиц. Заметив их взгляды, Беркович только усмехнулся, но его друг, похоже, ничего не замечал вокруг, занятый мыслями о своей службе.

Сергей тоже углубился в себя. Вчера, по прибытии домой, он едва не поругался с матерью, которая заладила, что он должен поскорее жениться. Кстати, она уже выбрала ему достойную невесту. По правде говоря, это было чересчур и не лезло ни в какие рамки. Ведь образ белокурой красавицы не выходил у него из головы, и он не собирался так быстро отказываться от неё. Поэтому он решил сделать эскиз девушки и сунуть его матери, чтобы она нашла ему такую девицу и больше никого не предлагала. Он был весь во власти этого желания. Но он не мог об этом сообщить другу, зная, что Малиновский только посмеётся над ним.

Граф Беркович неотрывно смотрел в окно трамвая, злясь на свою мать. «Сейчас не те времена, чтобы жениться по воле родителей, – думал он. – Я сам выберу себе невесту, которую полюблю всей душой. И никому не позволю за меня решать мою судьбу».

Сергей знал, что Римма живёт в Москве. Она говорила это ему при последней встрече в Петербурге. Скорее всего, она даже здесь. И он должен каким-то образом найти её. Молодая княжна наверняка появится в московском свете. Ему следует задержаться на какое-то время у матери. Придя к такому выводу, Беркович немного успокоился и решил не унывать. В душе он надеялся на свою счастливую звезду. Сергей наконец оторвал глаза от окна и уставился невидящим взглядом на пассажиров. Тем временем трамвай, петляя по городу, уже нёсся по Арбату. Однако Сергей не замечал этого, во всём положившись на своего друга. В этот момент капитан Малиновский тронул по привычке его за плечо и широко улыбнулся.

– Кажется, нам крупно повезло, – проронил он, глядя в окно. – Смотри, там у тротуара стоит Волков. Он, похоже, рисует прохожих.

Сергей снова впился взглядом в окно трамвая и действительно увидел на тротуаре Волкова. В это время художник сунул ватман пожилому господину, стоявшему возле молодой особы. Вдруг его глаза расширились от изумления. «Боже мой, это же Римма, – лишь успел граф подумать, как трамвай пронёсся мимо них. – Ведь я так мечтал увидеть её».

Как только трамвай остановился на следующей остановке, друзья поспешили к выходу. Выйдя из трамвая, они направились по тротуару в обратную сторону. Вскоре граф Беркович и Малиновский подошли к Волкову, который, собрав мольберт и складной стул, видимо, собирался уйти. Однако, заметив подошедших к нему молодых людей, он поднял на них глаза.

– Что вам угодно, господа? – спросил он, прежде чем успел рассмотреть их.

– Ты что, Алексей, не узнаёшь нас? – с возмущением в голосе осведомился капитан, пиля его мрачным взглядом. – Не думал, что ты так зазнался.

Волков пристально взглянул на них.

– Какими судьбами, господа?! – вдруг расплылся он в улыбке. – Вы что, ко мне?

– Конечно, к кому же ещё! – Малиновский хлопнул его по плечу. – Правда, если ты ещё помнишь друзей.

– Весьма рад, что не забыли бедного художника. – Он скривил физиономию в подобие улыбки. – Что ж, тогда милости прошу в мою обитель. Я живу совсем недалеко отсюда.

И он без дальнейших слов повёл друзей к себе. Малиновский шёл рядом с Волковым, а Сергей с задумчивым видом плёлся за ними. Хотя он и был рад встрече с художником, но граф ещё не совсем пришёл в себя после того, как обнаружил Римму на тротуаре. И потому он не проронил ни слова другу, которого так хотел найти. И неудивительно, ведь Сергей не знал, как переварить то, что случайно увидел девушку, когда он совершенно не ожидал этого.

Между тем друзья подошли к многоэтажному зданию, выстроенному из красного кирпича. Вскоре они поднялись на третий этаж, где, видимо, и была квартира художника. Вдруг Волков остановился перед железной дверью и, достав ключ из кармана костюма, открыл её и пропустил их вперёд. Входя в квартиру, Сергей с Дмитрием огляделись. Комната выглядела весьма чистой и довольно уютной. Только на столе, стоявшем у окна, царил беспорядок. Там лежала куча эскизов. Волков, пройдя вслед за ними к столу, вытащил из сумки ещё эскизы и бросил их к этой стопке. Затем он, повернувшись к друзьям, с улыбкой промолвил:

– Ну что ж, располагайтесь, друзья, где найдёте место. К сожалению, у меня не так много мебели.

– Не беспокойся об этом, – заявил Малиновский, усаживаясь в кресло у камина. – Мы как-нибудь разберёмся сами.

– В таком случае я на кухню, – пояснил Алексей и тут же их спросил: – Впрочем, что вы предпочитаете: кофе или чай?

– Нам всё равно, – ответил за двоих Сергей. – Я могу взглянуть на твою работу, Алексей?

– Разумеется, Сергей, – рассмеялся он. – Я буду только рад, если ты оценишь их.

Когда Волков скрылся за дверью, граф Беркович подошёл к столу и, взяв верхние эскизы, стал просматривать их. Малиновский молчал, о чём-то думая. Внезапно Сергей наткнулся на то, что искал. Это был эскиз Риммы, срисованный с оригинала чёрным графитом. На него с грустью в глазах смотрела белокурая княжна. Он, недолго думая, свернул набросок и сунул его во внутренний карман чёрного костюма. В общем, как раз вовремя, ибо Алексей уже входил в комнату с подносом в руках, где стояли чашки с горячим кофе. Поставив поднос на край стола, он выпалил:

– Разбирайте чашки, друзья! К сожалению, у меня нет ничего более крепкого, чем кофе.

– И не нужно, – ответил Малиновский. – Мы пришли к тебе по делу.

– В самом деле? – Его бровь мгновенно приподнялась. – Говорите, я слушаю вас. Чем могу быть вам полезен?

Малиновский взглянул на графа Берковича и заметил:

– Ну говори, Сергей, зачем ты искал его.

Сергей, проклиная в душе капитана за то, что он выболтал лишнее, был вынужден на ходу сочинить правдоподобную причину их посещения. В один миг он, не раздумывая, бросил:

– Я хотел, чтобы ты написал настоящий портрет моей матери. Надеюсь, ты не откажешь мне в этой просьбе. Я хорошо заплачу за работу.

– Ну о чём разговор, дружище, – отозвался Волков. – Я всегда к вашим услугам, друзья.

– Рад, что ты не отказал мне, – натянуто улыбнулся Беркович, злясь на самого себя. Ведь ничто другое не пришло ему в голову. – Уверен, матушка будет чертовски рада такому сюрпризу.

В этот момент Малиновский заговорил о студенческих годах, проведённых вместе. Они весело смеялись, вспоминая прошлое. Друзья пообещали почаще встречаться и не терять связи. Договорившись обо всём, Сергей быстро поднялся. За ним встал и капитан. Они тепло простились с художником и покинули его квартиру.

Когда граф Смирнов с Риммой вернулся в городской дом племянника, уже наступил вечерний закат. Дворецкий, открывший им дверь, доложил, что их ждёт в гостиной хозяин. Семён Львович взглянул на него и ответил:

– Передай своему хозяину, что я скоро буду там.

И он, не добавив больше ни слова, прошёл с внучкой в дом. Пётр только посмотрел им вслед. Ему совершенно не нравился этот высокомерный сноб. Ведь по его вине хозяева были лишены на долгие годы маленькой шалуньи, которую сейчас ни за что не узнать.

Поднимаясь на второй этаж, Римма повернула голову к дедушке и с грустью в глазах проговорила:

– Семён Львович, я прошу вас отдать этот эскиз моей бабушке. – Она быстро передала ему ватман, который держала в руке, и тут же продолжила: – Пусть она хоть иногда вспоминает меня. Теперь я поняла, что провела у вас замечательные дни.

Семён Львович, взяв у неё эскиз, лишь улыбнулся, но решил предупредить внучку:

– Римма, ты можешь в любое время приехать к нам, – сказал он, пристально глядя на неё. – Так что не переживай, что рассталась с нами. Наши двери всегда открыты для тебя. Помни это.

– Хорошо, я никогда не забуду об этом, – слабо улыбнулась молодая княжна. – А моим родителям скажите, что я очень устала и хочу отдыхать. Поэтому я не спущусь в гостиную.

Дедушка молча кивнул в ответ, и они поспешно расстались в коридоре. Римма с лёгким сердцем отправилась к себе. Чуть позже, когда она, переменив наряд, сидела в комнате, внезапно вошла служанка, которая, взглянув на госпожу, вежливо осведомилась:

– Скажите, вы будете ужинать в столовой? Или вам принести ужин в комнату?

В один миг Римма догадалась, кто именно послал её, чтобы спросить об этом. «Неужели матушка не хочет видеть меня даже за столом?» – Эта мысль едва не парализовала её. И она просто ужаснулась: «Боже мой, как она ненавидит меня?!»

И молодая княжна, не раздумывая, сухо проронила:

– Клара, лучше принеси мне ужин в комнату.

Как только Клара исчезла за дверью, Римма взглянула на часы, стоявшие на комоде. Хотя до ужина ещё оставался целый час, почему она так беспокоилась о ней? Это что, её забота? Или она не хочет встречаться с ней? Римма мрачно сдвинула брови. Как ни странно, она не понимала мать.

Глава 5

Утром пятого мая Алевтина Николаевна объявила домочадцам за завтраком, что они сегодня приглашены на званый обед к графине Беркович. Внезапно Андрей попробовал было отказаться, сказав, что у него есть дела и он не может пойти с ними. Но князь Каминский сурово взглянул на сына, а Алевтина Николаевна строгим голосом заявила:

– Я ничего не хочу знать о твоих делах, Андрей. Однако будь готов к отъезду, чтобы мы не ждали тебя. Тем более на тебе лежит ответственность сопровождать младшую сестру на бал.

Андрей взглянул на Римму и, вдруг заметив её побледневшее лицо, промолчал. «Боже мой, что с ней? – мелькнуло у него в голове. – Странно, чего она так испугалась? Я вовсе не собираюсь бросить её одну на съедение публике». Поэтому он серьёзным видом выпалил:

– Хорошо, матушка, я согласен взять Римму под своё крыло. Виктор Михайлович и Семён Львович только улыбнулись, глядя на Андрея, который минуту назад слова матери воспринял в штыки. И его отец одобрительно заметил:

– Правильно, сынок, ты должен быть Римме опорой. Надеюсь, ты понял меня?

Андрей лишь кивнул в ответ, а мать тоже широко улыбнулась, зная, что он сдержит своё слово. Когда после завтрака домочадцы стали расходиться, Римма мигом оказалась возле дедушки. И, уставившись на него большими глазами, сухо осведомилась:

– Итак, вы ещё вчера знали об этом. Правда, Семён Львович?

– Честно говоря, знал, – отозвался он. – Но я не счёл необходимым заранее предупредить тебя. Иначе ты вряд ли согласилась бы пойти на званый обед.

– Отчего же, дедушка? – сухо спросила она. – Я совершенно не против завести знакомства в светском обществе. Тогда мне не будет так одиноко здесь.

– Думаю, ты права, Римма, – кивнул дедушка. – Советую выбрать тебе те наряды, которые куплены с Марией в Петербурге.

– А у меня других и нет, – неожиданно рассмеялась молодая особа, сверкнув огнём глаз.

Семён Львович только покачал головой: «Алевтина совсем не интересуется своей дочерью, – подумал он. – Уж ей-то должно быть известно, что надобно сделать в первую очередь. Придётся самому подсказать её обязанности». Спустя минуту граф Смирнов проговорил:

– Надеюсь, ты не разочаруешь меня, Римма. – И, услышав её тихий ответ, он добавил: – Я верю тебе. Что ж, тогда я пойду к себе.

Выбирая наряд для званого обеда, Римма призадумалась: «Графиня Беркович – уж не Сергея ли это мать? Он же говорил, что его мать живёт в Москве. Неужели Сергей уже приехал в Москву? Хотя он действительно намеревался съездить к матери в ближайшее время, но, может быть, я ошибаюсь. Скорее всего, они просто однофамильцы или его родственники». В мгновение ока Римма успокоилась и, выкинув всякие мысли о Сергее, продолжила свои дела.

Когда наступило время ехать к званому обеду, князь Каминский нанял наёмный экипаж. А спустя какое-то время они всей семьёй уже оказались на Тверской, где проживала графиня Ирма Ефимовна Беркович. В гостиной приветливо встретила их сама хозяйка, которой князь Каминский представил свою дочь. Римма присела в реверансе, а у Ирмы Ефимовны вдруг округлились глаза от удивления, словно она увидела призрак. У неё в уме мгновенно пронеслось: «Господи, как она похожа на тот эскиз, который подсунул мне Сергей! В это просто трудно поверить». Однако Алевтина Николаевна быстро загородила дочь собой, не понимая реакцию графини. Между тем граф Смирнов лишь поклонился пожилой даме. Ведь они были давно знакомы. Наконец хозяйка предложила гостям пройти в зал, при этом сообщив, что там уже собрались приглашённые.

Действительно, графский дом был полон гостей. Они миновали гостиную и прошли в сверкающий позолотой зал, где уже начался бал. Играла музыка, и несколько пар танцевали вальс. Римма бросила на них взгляд. К удивлению, среди танцующих пар она заметила Сергея.

Он кружился в вальсе с какой-то девицей в розовом платье. Римме не было видно лица его партнёрши. Она видела лишь её тёмно-каштановые волосы, уложенные в причёску. Это невероятно задело молодую княжну. Ведь она по наивности думала, что он очарован ею. Но оказалось, что она горько ошибалась. Римма невольно вздохнула и решила, взяв себя в руки, не выказывать ни перед кем истинных чувств.

В этот момент Андрей, стоявший рядом, заметил огорчённое лицо младшей сестры и тут же выпалил:

– Жаль, что мы опоздали на бал. Наверное, тебе сильно хотелось потанцевать первый тур вальса. Не так ли, Римма?

Тем временем Римма с интересом осматривала публику в зале. Но, услышав слова брата, она резко повернула к нему голову.

– Не знала, что ты такой провидец, – усмехнулась Римма. – Хотя я не вижу здесь достойного партнёра, с которым мне хотелось бы потанцевать.

– Напрасно ты так говоришь, Римма, – сухо проронил Андрей. – Видишь, сюда через весь зал идёт военный. Он явно знает тебя, верно?

Римма посмотрела по кивку его головы в зал и не поверила своим глазам. Действительно, к ней направлялся капитан Малиновский. Вмиг её лицо расцвело от радости. Как только Дмитрий оказался рядом и приветствовал кивком головы, Римма, не отрывая от него глаз, с улыбкой тихо произнесла:

– Рада видеть вас, капитан. Однако я абсолютно не думала, что вы находитесь в Москве.

Малиновский неожиданно улыбнулся и поспешно пояснил:

– К вашему сведению, две недели назад наш полк был переведён сюда. Но, честно говоря, я тоже не ожидал встретить вас тут. Я думал, что вы ещё в Петербурге, хотя Сергей и говорил мне, что вы из Москвы.

Внезапно раздался рядом голос Андрея:

– Кто это, Римма? Может быть, ты представишь нас.

– Ах да, – спохватилась она и, взглянув на них, сообщила: – Это капитан Малиновский, а это мой брат Андрей Каминский. Надеюсь, вы не поссоритесь друг с другом.

Молодые люди молча поклонились друг другу. Однако Андрей не смог преодолеть своё любопытство и тотчас осведомился: