Там, где ждёт Юстрица

Я остановилась перед дверью. Металлическая ручка тускло блеснула в темноте. Я вытянула руку. Пальцы дрожали, но продолжали двигаться вперёд. Ещё немного – и я коснусь холодного металла.

И тут в голове прозвучал голос Веры Петровны.

«Забирает тех, кто отвечает ей».

Следом всплыли строки из бабушкиного дневника.

«Не отвечай, если услышишь своё имя».

«Никогда не произноси её имя после заката».

Юстрица.

Болотная жуть, принимающая чужие обличья. Существо, которое приходит осенью, когда лес затихает и готовится к зиме. Оно зовёт голосами тех, кого мы любим, потому что знает: иногда одного знакомого слова достаточно, чтобы человек забыл обо всех предостережениях.

Моя рука замерла в миллиметре от ручки.

Я не должна была открывать. Я не должна была отвечать.

Медленно, с огромным усилием, я опустила руку вдоль тела.

В тот же миг голос за дверью оборвался.

Наступила тишина. А потом существо заговорило снова.

— Внучка…

Голос изменился так резко, что у меня подкосились колени. Мамины мягкие интонации исчезли. Вместо них прозвучал низкий мужской голос с хрипотцой и знакомым свистящим придыханием.

Голос дедушки.

— Внучка, что же ты деда на пороге держишь? Ох, кости-то как ломит…

Я зажала рот обеими руками. Горячие слёзы потекли по щекам, хотя кожа казалась ледяной.

Дедушка умер, когда мне едва исполнилось девять. Просто не проснулся январским утром. Врачи сказали, что сердце остановилось во сне. Он ушёл легко, без мучений, и я долго верила, что ему повезло умереть именно так.

Я помнила его руки, широкие и тёплые. Помнила, как он поднимал меня на плечи, как смеялся, когда я пыталась стащить с него шерстяную шапку, и как называл меня своей маленькой разбойницей.

— Внучка, открой мне. Холодно тут. Пусти погреться.

Я замотала головой, словно он мог увидеть меня сквозь дверь.

Нет. Это не дедушка. Дедушка никогда не стоял бы ночью за запертой дверью и не просил бы впустить его голосом, от которого стыла кровь.

Но существо знало, что сказать. Оно знало, кого я потеряла. И, кажется, понимало, насколько сильно я хотела бы услышать его снова.

— Я так соскучился по тебе, Леночка.

Я зажмурилась. И вдруг вспомнила его запах. Дешёвый табак «Ява», холодный воздух, который он приносил с улицы, и старый шерстяной свитер, коловший мне щёку, когда дедушка обнимал меня при встрече.

Воспоминание оказалось настолько ярким, что на мгновение я перестала чувствовать страх. Перед внутренним взором возникла его улыбка, знакомые морщинки у глаз, седые волосы, торчащие из-под шапки.

Мне захотелось распахнуть дверь.

Всего на секунду я позволила себе поверить, что там действительно он. Что всё это нелепая ошибка, дурной сон, а за порогом стоит мой дедушка, который замёрз и хочет вернуться домой.

Я даже сделала крошечный шаг вперёд.

А потом поняла, что не помню, когда дедушка в последний раз называл меня Леночкой.

Он всегда говорил «Ленуська». Никогда – «Леночка». Мелочь. Совершенно незначительная мелочь. Но именно она вернула меня к действительности.

— Открой, — приказал голос.

Теперь это был уже не дедушка. Не мама. Голос звучал ровно, холодно и безжизненно. Он был моим. Мой тембр. Моя манера произносить согласные. Даже едва заметная сухость в конце фразы, которая появлялась, когда я уставала или злилась.

Из коридора на меня смотрела моя собственная речь, лишённая всего человеческого.

— Открой дверь, — повторил мой голос. — Ты ведь знаешь, что я здесь.

Я оцепенела.

Существо больше не пыталось казаться мамой или дедушкой. Оно словно отбросило ненужные маски и решило воспользоваться последним, самым точным сходством.

Мной самой.

В этот момент я поняла, что боюсь не только того, что оно может сделать со мной. Я боялась, что однажды перестану отличать его от себя.

И тогда двинулась ручка. Медленно, почти бесшумно, она опустилась вниз.

Я перестала дышать.

Латунный механизм скрипнул, словно внутри него провернулся заржавевший винт. Дверь едва заметно натянулась на петлях. Старый засов дрогнул, но удержал её. Кто-то пытался открыть дверь снаружи.

Я вцепилась в кулон так крепко, что серебряный узелок оставил на ладони глубокий след.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем ручка с тихим щелчком вернулась в исходное положение. Дверь осталась закрытой. И вслед за ней наступила тишина.

Не обычная ночная тишина, в которой слышны дождь, ветер и скрип старого дома. Это было нечто другое – пустота, из которой исчезли все звуки. Даже дождь, казалось, перестал идти.

Я стояла неподвижно, не в силах поверить, что всё закончилось.

Потом, пошатываясь, добралась до кровати, забралась под тяжёлое ватное одеяло и свернулась калачиком. Я натянула его на голову и прижала колени к груди, стараясь занимать как можно меньше места. Мне казалось, что стоит пошевелиться, открыть глаза или хотя бы пошевелить пальцем, как существо снова заговорит.

Я не спала. Я ждала.

Так прошло несколько часов. Иногда мне чудилось, что рядом с кроватью кто-то стоит. Иногда я чувствовала на лице холодное дыхание. Один раз мне показалось, что одеяло медленно проседает у ног, словно кто-то осторожно присел на край матраса.

Я не проверяла, не поворачивалась и не произнесла ни слова.

И только когда за шторами посерело небо, я наконец решилась выбраться из-под одеяла.

Сейчас уже день. Я сижу за столом и записываю всё это в дневник, потому что боюсь забыть хоть одну подробность. Боюсь, что завтра мой рассудок начнёт убеждать меня, будто я всё придумала, будто это был кошмар, вызванный усталостью и страхом.

Но я знаю, что слышала.

И до сих пор не могу понять одного.

Если Юстрице нужно, чтобы человек сам открыл дверь и впустил её, зачем она пыталась открыть засов снаружи?Зачем звала меня голосами близких, если могла просто войти? И почему в какой-то момент мне показалось, что голос звучит не из коридора, а прямо у меня за спиной?

Я старалась не думать об этом, пока не почувствовала холод под ступнями. Сначала решила, что на полу скопилась ночная сырость. Старые доски всегда казались ледяными, особенно в дождливую погоду. Но стоило мне опустить взгляд, как я застыла.

На половицах темнели мокрые следы босых ног. Грязные, отчётливые отпечатки с длинными, неестественно узкими пальцами. Между ними блестели крошечные капли воды. От следов тянуло болотной тиной и прелыми листьями – тем самым запахом, который я чувствовала ночью возле двери.