Ты видишь меня?

Консультант вернулась с сияющим, как начищенный самовар, лицом. За ней катила стойку с платьями шустрая ассистентка. Каждое платье было белее и пышнее другого. Ещё одна девушка тащила в руках целую охапку кружевных облаков, из которых торчали только её испуганные глаза. Всё это великолепие заняло половину зала.

— Вот! — провозгласила женщина, жестом фокусника обводя развешанные наряды. — Это наша последняя коллекция. Французское кружево, итальянский шёлк, ручная вышивка. Мы начнём с самого скромного и будем двигаться к самому роскошному. Прошу в примерочную, мадемуазель!

Я обвела взглядом все эти рюши, шлейфы и корсеты и почувствовала, как внутри поднималась волна непробиваемого сопротивления. Нет. Только не это.

— Ну уж нет, — отрезала я, отступая на шаг. — Я всё это не надену.

Консультант замерла. Ассистентка, та, что с охапкой, выглянула из-за кружев с выражением лёгкой паники.

— Но мадемуазель…

— Это всё красиво, — перебила я. — Правда. Но это всё не я. Я не похожа на принцессу, и мне не нужен шлейф длиной в мой рост. Если он хочет, чтобы я надела платье, — я ткнула пальцем в сторону Тима, — то такое, какое я сама выберу.

Тим, всё это время с интересом наблюдавший за сценой из своего бархатного кресла, медленно поставил бокал на столик.

— И какое же, позволь спросить? Платье гномьей принцессы? — спросил он с ленцой, но в голосе прозвучало искреннее любопытство, которое перешло в усмешку.

— Понятия не имею. Но точно не платье индюшки. Тебе стоит кстати, присмотреться. — Я стояла, испепеляя его довольную морду взглядом, но быстро взяла себя в руки и кивнула на стойку. — Скорее всего, оно будет на заказ.

В зале повисла тишина. Консультант открыла рот, чтобы возразить, но Тим поднял руку, и она тут же замолчала.

— Отлично, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Значит, так и поступим.

Он повернулся к консультанту и её ассистенткам, и его голос приобрёл деловой оттенок, который, видимо, работал безотказно на любом языке.

— Дамы, вы слышали невесту. Сделайте всё, что она попросит. Любой материал, любой фасон, любой каприз — жених оплачивает. Вопросы есть? Вопросов нет. Я пошёл.

Он одёрнул пиджак и направился к выходу.

Я моргнула.

— Ты куда?

Тим обернулся, уже взявшись за ручку двери, и на его лице играла ухмылка, от которой у меня сводило скулы.

— Жениху не принято видеть невесту перед свадьбой. Плохая примета, Ириска. Неужели не знала? А я его брат-близнец. Я тоже считаюсь. И вообще, не хочу разочаровываться от визуала раньше времени.

Я закатила глаза и громко, демонстративно цыкнула, поворачиваясь к развешанным на стенах платьям. Звук получился особенно звонким в тишине салона. Консультант вздрогнула.

Он должен был уйти. Дверь была открыта. Помню, что он уже взялся за ручку.

Я услышала, как дверь закрылась.

Но.

Я не успела понять, что произошло. Просто, вдруг почувствовала, как воздух позади меня стал плотнее. Как по спине пробежало неожиданное и слишком близкое тепло. Я резко развернулась и упёрлась спиной в вешалки с платьями. Они качнулись, зашелестели шёлком и фатином, осыпая меня облаком кружев.

Тим стоял вплотную. Так близко, что я могла пересчитать его ресницы и увидеть каждую крапинку в его голубых глазах. Так близко, что его дыхание касалось моей щеки.

Черт, Ира, не смотри в глаза, не смотри…

Он наклонился, почти невесомо коснувшись губами моего уха, и тихо, так, что слышала только я, — произнёс:

— Никогда больше не цыкай в мою сторону, Ириска. Мне это очень не нравится.

Голос был низким. Глубоким. Совсем не таким, каким он разговаривал минуту назад — ленивым и насмешливым. Сейчас в нём не было ни капли шутки. Только холодная сталь.

— И не подставляй моего брата и будь паинькой, хоть это, я уверен, будет для тебя крайне сложно. — Он немного отстранился, смахнул пару платьев с моего плеча и посмотрел на с прищуром.

Смесь цитруса и чего-то яркого настигли меня как волной.

И этот голос. Что-то в нём было смутно знакомое, ускользающее, как мелодия, которую не можешь никак вспомнить. И сейчас, когда он шептал мне в самое ухо, пазл наконец сложился.

Мэрилин Мэнсон. Его голос звучал как у Мэрилина Мэнсона — когда тот не пел, а говорил. Тот же низкий, вибрирующий тембр. Та же манера растягивать слова, будто пробуя их на вкус. Та же пугающая, гипнотическая глубина. Сомнений не было. Я столько интервью пересмотрела с любимым певцом, но образ Тима настолько не вязался с образом короля индастриал-рока, что осознание пришло не сразу.

Вот чёрт.

Я замерла, вжатая в вешалки, и чувствовала, как сердце колотится как бешеное. От страха? От злости? Или от чего-то другого?

Он отстранился так же внезапно, как приблизился. Поправив пиджак, он одарил меня своей привычной ухмылкой, поддел мой нос согнутым указательным пальцем и вышел — на этот раз по-настоящему. Дверной колокольчик звякнул и его спина исчезла за дверью. В салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая только тихим покачиванием потревоженных вешалок.

Консультант кашлянула.

— Мадемуазель?.. — её голос дрожал. — М-мы можем начинать?

Я медленно выдохнула и отлепилась от вешалок. Поправила свою футболку с надписью «Korn» и заправила за ухо выбившуюся фиолетовую прядь.

— Можем, — сказала я голосом, который, к моему собственному удивлению почти не дрожал. — Показывайте, что у вас есть. Только без рюшей. И вообще — дайте мне каталог. Я сама выберу.

Прости Том, но я не буду делать то, что приказывает этот напыщенный индюк.

Посмотрим, мистер Дюран-дюран, как ты отреагируешь на мой экспириенс.

Гл