Ты видишь меня?

Но я чувствовала, что это будет сильная вещь. Злая, громкая, от которой у Макса загорятся глаза.

Я потянулась и открыла почту.

Три новых письма. Первое — спам, даже открывать не стану. Второе — напоминание о плате за аренду студии: сухо и безжалостно. А третье… третье заставило меня замереть с кружкой на полпути ко рту.

Тема письма была на французском, но я разобрала главное: «Nouveau Départ Records — proposition de contrat». «Nouveau Départ» — это один из крупнейших инди-лейблов Европы. Они держали у себя группу, которую я слушала до дыр последние три года, и ещё с десяток команд, от которых у любого меломана начиналась восторженная дрожь.

Руки похолодели. Я кликнула по письму и первые несколько секунд просто водила глазами по строчкам, понимая, что написано все на французском.

«Контрл с» и «контрл в» и текст был в онлайн переводчике.

«Мы ознакомились с вашими записями и фотографиями… заинтересованы в сотрудничестве… предлагаем первичное прослушивание и, возможно, контракт на запись альбома… студия в Париже… на первое время проживание и перелет вы оформляете самостоятельно… после успешного прослушивания — полное сопровождение…»

Париж. Студия. Прослушивание.

Альбом. Они хотели нас. Они правда, чёрт возьми, хотели нас.

— ТВОЮ МАТЬ!!! — я заорала так, что Джон свалился с дивана.

Через тридцать минут в студии стоял гвалт, будто мы только что отыграли концерт на стадионе, а не прочитали одно-единственное письмо.

Димас, который пришёл первым (он вообще жил ближе всех и, кажется, вообще никогда не спал), сначала побледнел, потом покраснел, а потом молча сел за синтезатор и начал наигрывать что-то торжественное.

Джон, ещё не до конца проснувшийся, просто стоял посреди комнаты и повторял: «нихрена себе, нихрена себе», как заведённый.

А Макс… Макс ворвался в студию последним, в одних джинсах и футболке наизнанку, проорал: «Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО МЫ БОГИ!», схватил меня в охапку и закружил так, что я чуть не сбила стойку с микрофоном.

— Угомонись, придурок, — я вырвалась, но улыбка сама лезла на лицо, и спрятать её не получалось.

Мы проговорили до вечера. Строили планы, перебивали друг друга, перебирали варианты треков для прослушивания и какие пойдут в альбом, рисовали в воображении парижскую студию, которая представлялась нам чем-то средним между космическим кораблём и храмом. Димас уже гуглил оборудование, которым пользовались ребята из «Nouveau Départ». Макс рассказывал, как мы пойдём гулять по Парижу и будем пить вино после записей. Джон просто улыбался своей широкой гавайской улыбкой и качал головой, всё ещё не веря.

А я… я чувствовала, как глубоко внутри разгоралось чувство, что наконец-то всё было не зря. Хоть даже это только прослушивание, но для нас это был огромный шаг вперед.

Все эти пыльные клубы, сорванные голоса, ночные записи на коленке, письма в лейблы, на которые никто не отвечал, бесконечное «мы пробьёмся».

И мы пробились.

Перед глазами стояла картинка, как мама сидит около собственного загородного дома и пьет любимый чай.

Когда страсти немного улеглись, и парни разбрелись, я снова открыла письмо. На этот раз внимательно. И чем дольше я читала, тем сильнее холодный комок, который сначала прятался где-то в желудке, поднимался вверх, к горлу.

Мысли летали как бешенные.

Контракт. Студия. Альбом. Проживание на время работы, самостоятельный перелет. Срок предложения ограничен — полгода.

Невероятно…

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.

Мы — никто. В паспортах у каждого — Россия, у Джона — американский, но он давно просрочил что-то там с визой и легализовался через полгода мучений и беготни по инстанциям. Виза, разрешение на работу, медицинская страховка. Документы, документы, документы.

У меня загранпаспорт был, да — сделала пару лет назад, когда ещё теплилась дурацкая надежда выбраться на какой-нибудь фестиваль за бугром.

Но виза? Шенген?

Я понятия не имела, с чего начать и сколько это все стоит.

А самое главное — нам нужна была не туристическая, а рабочая, долгосрочная виза, с перспективой на дальнейшее проживание и запись альбома, потому что я понятия не имею, будет ли потом помогать лейбл.

Я полезла в интернет и через час чтения форумов, официальных сайтов и каких-то мутных блогов почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Документы для рабочей визы для музыкантов:

Приглашение от лейбла — нет.

Трудовой договор или контракт с чёткими условиями — тоже нет.

Подтверждение профессиональной деятельности — портфолио, публикации, контракты на выступления за последние три года.

Приглашение на прослушивание — имеется. Это может помочь.

Медицинская страховка на весь срок пребывания с покрытием от тридцати тысяч евро на каждого — какого хрена так дорого?

Справка о несудимости с апостилем и переводом — черта с два. Надо делать.

Подтверждение финансовой состоятельности или спонсорское письмо — а вот это реальная проблема. Во всяком случае для меня точно.

Срок рассмотрения визы — от двух недель до двух месяцев. Два месяца! А если с первого раза не получиться?

Я закрыла ноутбук и уставилась в стену. В студии было тихо, только гудел холодильник и Джон тихонько посапывал на диване. Они там, в Париже, прислали письмо, радостно потирая руки, думая, что группа «Storm» — это просто четыре музыканта, но на деле это еще и стопка документов.

А еще финансовое положение.

Я единственная из нашей группы, у кого не было ничерта за душой. Все было отдано в группу, аренду своей студии, которая нужна была для личного спокойствия и на помощь маме.

И от этой мысли стало так горько, что перехватило дыхание.

— Ты чего? — Джон приподнялся на локте и посмотрел на меня сонными глазами. Я не заметила, как он проснулся.

— Ничего.

— Врёшь.

Я поморщилась.

— Джон, — сказала я тихо. — Кажется, у нас большие проблемы.

Глава 3

Lady Gaga — AbracadabraТим

Я сидел на краю своей кровати, откинувшись на прямую руку, и смотрел в потолок.

Мыслей в голове не было. От слова — совсем.

Сейчас был только ритм, только влажное тепло и мягкие каштановые волосы под ладонью второй руки.

Я даже не запомнил, как её зовут. Кажется, Марина? Или Полина. Неважно. Главное, что она понимала с полуслова.

Вернее, с полу движения.

— Да, малыш, вот так… быстрей… — Я прикрыл глаза от удовольствия.

Телефон завибрировал на тумбочке, и я скосил взгляд.

На экране высветилось: «Дублёр».

Ну конечно. Кто же ещё.

Я усмехнулся и поднёс трубку к уху, не меняя позы. Девушка на мгновение замешкалась, но я мягко ухватил её за высокий хвост у чёрной резинки и подтолкнул, мол, продолжай.

— Бра-ат, — протянул я в трубку, растягивая слово. — Как ты умеешь выбирать время? Ну серьёзно. Почувствовал через нашу недосиамскую связь, что у меня тут… э-э-э… влажные переговоры и от зависти решил всё сорвать?

В трубке повисла короткая тишина.

И тут последовал влажный, характерный звук. Том явно его услышал. Я даже представил, как у него сейчас дёргается глаз.

— Фу, придурок. Это отвратительно, — голос брата полон брезгливости. — Ты не мог бы, хотя бы притормозить свою… хм… спутницу на минуту? Или трубку рукой прикрыть? Или вообще не брать телефон?

Я широко улыбнулся и рукой, на всякий случай, прикрыл микрофон.

— Извини, зов природы, — пожал я плечами, хотя он меня не видел. — Ты сам выбираешь идеальное время для звонка. Я тут вообще ни причём. Сам подумай — это же ты звонишь, а не я. — Я прикрыл глаза и раскрыл рот в немом удовольствии.

— И потом, — проговорил я с придыханием, — не возьму трубку, буду выслушивать от тебя всякие гадости. Нет уж, спасибо.

Я запрокинул голову и чуть сжал её плечо — медленнее.

— Слушай, — голос Тома стал серьёзнее. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Все эти твои клубы, алкоголь, случайный секс… Ты думаешь, это поможет забыть Герду?

Я промолчал. Челюсти сжались сами собой.

— Это не сработает, Тим, — продолжил он. В голосе прорезалась менторская интонация, от которой меня трясло с детства. — Тебе нужно что-то более… глубокое. Что-то настоящее, а не вот это вот всё. Ты же не животное.

— Угу. Вот мне и делают что-то …ооочень… глубооокое и настояяяящее, — протянул я, хмыкнув. — Лекцию о нравственности я запомню. Кстати, напоминаю: завтра я улетаю обратно в Питер. Так что все «вот это вот всё», как ты выражаешься, закончится.

Наверное.

Но это не точно.

В трубке повисла тишина. Нехорошая такая, тяжёлая.

Что-то мне это не нравится.

— Вообще-то, — произнёс Том каким-то напряжённым голосом, — завтра ты никуда не летишь. Ты идёшь со мной. На очень важную встречу.

Я нахмурился. Правая рука, лежавшая на затылке девушки, остановила её движение и слегка надавила, заставляя замереть. Она послушно затихла и подняла на меня вопросительный взгляд. Я посмотрел в стену позади нее, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с тревогой.

— В смысле — не лечу? — переспросил я медленно. — Том, какого чёрта? У нас билеты. И что ещё за встреча? У нас работа.

Он тяжело вздохнул.

— Появилось одно очень важное дело, — сказал он наконец. — Я не могу сейчас объяснить по телефону. Завтра расскажу. И, Тим… не опаздывай. Встреча в десять вечера. Я скину адрес.

— Том, погоди…

— Завтра, Тим. И… сделай одолжение, выспись наконец-то.

И он бросил трубку.

Я ещё пару секунд смотрел на погасший экран. Потом отбросил телефон в сторону, коротко и зло выдохнув сквозь зубы.

Вот же… всегда так.

Том врывался в мою жизнь, как к себе домой, и распоряжался ею, будто я всё ещё тот младший брат, которого нужно вести за ручку.

У нас разница всего в одну минуту! Где справедливость?

Девушка, стоя на коленях, не шевелилась, застыв в неудобной позе, терпеливо ожидая команды. Я наконец опустил взгляд и посмотрел на неё, но не видел. В голове крутилось только одно: что за дело, ради которого Том отменил работу? И почему он не мог сказать прямо сейчас?

— Вставай, — сказал я отрывисто, убирая руку. — Всё. Продолжения не будет.

Она моргнула — кажется, не поняла. На красиво очерченных губах блестела влага.

— Что-то случилось? — спросила она, и голос у неё оказался неожиданно приятным.

— Нет. Просто устал. Я вызову тебе такси и оплачу. Прости.

Я поднялся с кровати, застегнул брюки, прошёл к окну и отдёрнул штору. За стеклом ночная Москва — огни, указатели, мокрый асфальт.

Город возможностей, из которого я собирался сбежать завтра утром. Но, видимо, не судьба.

За спиной зашуршала одежда и щёлкнула молния. Девушка не спорила — то ли опытная, то ли просто умная. Уже у двери она обернулась:

— Может, всё-таки обменяемся номерами?

Я подошёл к кровати и взял в руку телефон, спросив адрес для такси. Она продиктовала.

Вызвав машину, я обернулся и выдавил из себя кривоватую ухмылку, от которой таяли все. Но глаза оставались холодными.

— Я сам тебя найду, зайка, если захочу. Сладких снов.

Хлопнула входная дверь. Я остался один. Тишина давила на уши.

Я налил себе виски, даже льда не стал добавлять и сделал глоток, обжигающий горло.

Что же ты задумал, Том? Что за встреча, ради которой ты отменяешь всё? И почему я чувствовал, что это что-то изменит и после чего моя жизнь не будет прежней?

Я допил виски, глядя в тёмное окно, где проглядывалось отражение. На меня смотрел человек, который давно уже не знал, куда и зачем он шёл. Но, кажется, завтра брат решил показать ему дорогу, раз речь зашла о Герде.

Хотелось бы верить, что не в пропасть.

***

— Слушай, что за статус такой «Совершенно секретно»? Может, уже расскажешь, какого чёрта ты меня сюда притащил?

Мы с Томом торчали, судя по всему, в самом паршивом районе города и чего-то ждали.

Чего именно — одному Богу известно.

И этот самый, грёбаный Бог, стоял сейчас рядом со мной, засунув руки в карманы, с таким хитрожопым и самодовольным лицом, что я почти физически ощущал, как статус «совершенно секретно» вот-вот плавно перетечёт, для меня, в статус «я в полной заднице».

— Наберись терпения, братец. Скоро всё узнаешь.

— Знаешь, меня от твоего «скоро всё узнаешь» уже трясти начинает. Я пошёл.

Я развернулся, чтобы умотать по добру по здорову, но Том мёртвой хваткой вцепился мне в рукав кожаной куртки, развернул обратно и по-свойски положил свою накаченную руку на плечо, пригвоздив к месту.

— Никак струсил?

— Да как я могу струсить, если я даже не понимаю, что именно должно меня на это спровоцировать? — прошипел я, скрещивая руки на груди и буравя взглядом этого недомалфоя, освещённого единственным фонарём. — Ты идиот? Меня просто каждый раз передёргивает от твоих авантюр. Не скажу, что они всегда неудачные…

В этот момент позади нас раздался пронзительный скрип железной двери, и из неё, вальяжной походкой, выплыла…

Какого хрена?

— А эта пигалица как сюда попала?

— То же самое могу сказать про тебя, петух, — процедила Ира, даже не взглянув в мою сторону. — Том, что он тут делает? Я договаривалась с тобой. Он мне не нужен.

— Кажется, попахивает жареным, — раздался из-за спины девушки ленивый голос, и на свет божий явилось чудо из чудес: рыжее недоразумение в высокой шляпе, словно сбежавшее с безумного чаепития.

— Слушай, — я повернулся к брату с каменным лицом и скрещивая руки на груди. — Если бы я захотел сходить в цирк, я бы сделал это днём и пошёл бы в соответствующее место. Это прикол какой-то?

— А если бы я хотела поглазеть на самовлюблённого индюка, то сходила бы в зоопарк.

— Не пищи слишком громко, а то ненароком собратья услышат.

Девушка ощетинилась, в глазах полыхнуло такое бешенство, что мне на секунду показалось — она сейчас бросится на меня с кулаками. И, судя по её лицу, прибить она меня хотела без малейших угрызений совести.

— Так, ребятишки, успокаиваемся, — Том хлопнул в ладоши, вклиниваясь между нами. — Ира, может, впустишь внутрь и поговорим спокойно?

— Только если без него. — Её палец указал точно на меня.

— Да пожалуйста, я только за. — Отмахнулся я.

— Нет, нет и нет. — Том покачал головой с видом продавца, что отказывается брать назад бракованный товар. — Он идёт со мной в комплекте. Тебе нужна помощь или нет?

Ира задумалась. Казалось, она пережевывает эту мысль целую вечность, а затем вздохнула так, словно проиграла очень важный бой:

— Хорошо, входите.

— Я правда думаю, что это плохая идея, — практически пищал я в ухо брату, пока тот толкал меня в спину, загоняя в тёмный проём. — А вдруг она меня съест? Я не хочу быть съеденным.

— Не парься, я тебя защищу. — Усмехается Том.

— Очень смешно, придурок.

Проходя мимо Иры, я только сейчас осознал по-настоящему, насколько она устрашающе выглядела при своём росте метр с кепкой.

В ней чувствовалась какая-то сжатая, тугая пружина, готовая распрямиться в любой момент. Я скользнул внутрь, стараясь держаться от неё на максимально возможной дистанции.

Студия звукозаписи оказалась совсем не тем, что я подсознательно ожидал.

Я-то настроился на классический подвал — низкие потолки, облезлый поролон, запах сырости и чьих-то несбывшихся надежд.

А вместо этого вошёл в пространство, которое больше напоминало дорогой лофт: высокие потолки с открытыми балками, приглушённый тёплый свет, современная звукоизоляция, обшитая панелями тёмного дерева и мягкая подсветка гирлянды. Аппаратная блестела свежими мониторами и пультом, от которого у любого звукорежиссёра случился бы приступ счастья. Даже кондиционер работал бесшумно, и воздух был не спёртым.

Но музыкальный хаос никуда не делся — просто здесь он был другого рода.

Повсюду, на каждой горизонтальной поверхности, валялись исписанные листы: обрывки текстов, какие-то диаграммы, которые я не смог бы расшифровать даже под дулом пистолета. Стаканы из-под кофе — не меньше пяти штук, на разных стадиях опустошения. Вдоль стены громоздились кофры с инструментами, а на дорогом диване цвета мокрого асфальта в художественном беспорядке валялись шнуры, медиаторы и чей-то растерзанный сэндвич.

На этом самом диване, раскинув руки по спинке, восседал кудрявый разрисованный бык, косящий под Мауи (уточнение: гастролируя долгое время с любительницей Диснея, Гердой, невольно начинаешь сравнивать каждого второго с персонажами мультфильмов). Здоровенный, с татуировками, ползущими из-под воротника к самым скулам, он лениво покручивал в пальцах барабанную палочку и смотрел на вошедших с выражением вселенской скуки, смешанной с лёгким любопытством.

Рядом, поджав под себя ногу, сидел тип, смахивающий на Джона Смитта из «Покахонтас» в готическом прочтении: светлые волосы, тёмные круги под глазами и бледность, которой позавидовал бы любой уважающий себя вампир. Он что-то черкал в блокноте, даже не подняв головы.

Третий — вылитый Шляпник, — плюхнулся рядом с вампиром и скрестил руки на груди, оглядывая прибывших с таким видом, будто мы прервали как минимум философские дебаты.

Я деловито осмотрел помещение, выцепил взглядом свободный стул у ноутбука — на удивление приличный, явно купленный не на барахолке, — и плюхнулся на него, развалившись с тем расчётом, чтобы выглядеть так, словно я сидел тут с основания студии.

Хорошая мебель. Определённо, у этих ребят водились деньги — или хотя бы один спонсор с хорошим вкусом.

Ира закрыла дверь, бросила на меня быстрый, испепеляющий взгляд и буркнула:

— Да, конечно, будь как дома.

Я лишь смахнул невидимую пылинку с куртки, и растянул губы в самой неискренней из своих улыбок, запрокинув руки за голову.

— Непременно. У тебя тут очень… уютно. Особенно вон тот угол, где, кажется, кто-то умер.

Я как раз прекрасно устроился и приготовился наслаждаться спектаклем в виде разъяренной пигалицы, когда Том решил, что комедия закончилась.

Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и вклинился между мной и Ирой, как рефери на ринге.

— Так, всё, балаган закрывается. Давайте конкретно по делу.

Ира скрестила руки на груди, всё ещё сверля меня глазами, но тон сменила на деловой. Видимо, дело и правда было серьёзное.

— Короче. Нам предложили прослушивание и дальнейшую запись альбома, если все сложится как надо. Лейбл в Париже. Студия, продюсер — всё на высшем уровне. Есть одно но: ничего, кроме приглашения от них не будет. — Она помедлила и продолжила. — Такой шанс выпадает раз в жизни, и мы не можем его упустить, — она опять замолчала и бросила короткий взгляд на меня и перевела обратно на Тома. — Все парни уже получили документы, шенген готовится. Там все схвачено. А у меня…

Она замолчала, и я заметил, как желваки на её скулах напряглись. Видно было, что признаваться в собственной уязвимости ей физически больно.

— У меня на счетах недостаточно средств, чтобы мне одобрили долгосрочную визу. Они хотят видеть финансовые гарантии, а мои доходы… скажем так, творческие люди во Франции никому не нужны без бумажек, подтверждающих, что ты не собираешься там попрошайничать.

Она перевела дыхание и посмотрела Тому прямо в глаза.

— Ты говорил, у тебя есть связи при первой нашей встрече. Хорошие юристы наверняка тоже есть. Вы… богатые, в конце концов, это видно. Я подумала, может, через тебя можно что-то сделать. Какие-то гарантии, поручительства — я не знаю, как это работает. Поэтому и позвонила. И ты единственный француз, которого я знаю.

Я присвистнул и откинулся на спинку стула.

— То есть ты нас, — я показал на себя и Тома, — затащила в этот подземный склеп, чтобы попросить денег? Оригинально. Прямо скажем, оригинально.

— Я не прошу денег, придурок. Я прошу помочь с визой, — отчеканила она, не поворачиваясь ко мне. — Разницу чувствуешь? Хотя куда тебе.

— Ой, простите, мадемуазель грубиянка, я, кажется, перепутал попрошайничество с вымогательством. Моя ошибка.

Я скрестил руки на груди, ухмыляясь реакции Иры.

Том снова встал между нами и поднял руку, призывая к тишине. Его лицо, до этого весёлое, стало непривычно серьёзным.

— Ира, — начал он спокойно. — Допустим. Но скажи мне вот что: почему именно я должен тебе помогать? Мы с тобой не друзья, не партнёры, ни любовники, и даже не хорошие знакомые. Мы, если честно, вообще никто друг другу. Ты позвонила и сказала, что дело срочное. Я приехал. Теперь я слушаю — и пока не слышу ни одной причины, почему моя семья должна вписываться в твои проблемы с французской бюрократией.

Повисла тишина. Готический Смитт на диване перестал черкать в блокноте и поднял голову, с интересом наблюдая за сценой. Здоровяк Мауи перестал крутить барабанную палочку. Даже я замер. Одному шляпнику, по моему, было скучно в своём теле.

Ира глубоко вздохнула. Было видно, что этот разговор даётся ей с трудом — куда труднее, чем наши с ней взаимные подколы.

— Потому что… — она запнулась, подбирая слова, — потому что ты единственный, кто хотя бы частично понимает, с кем придётся иметь дело. Ты работал с французскими продюсерами, ты знаешь эту кухню. И да, у тебя есть ресурсы, которых нет у меня. Я не прошу подачку, Том. Я прошу помощи. И если ты поможешь — я в долгу не останусь. Мы будет работать с одним из крупных музыкальных лейблов Франции.

Том молча смотрел на неё несколько секунд, потом перевел взгляд на меня и затем кивнул каким-то своим мыслям и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел на улицу.

В студии повисла неловкая тишина. Парни на диванах переглянулись и, кажется, коллективно решили стать частью интерьера.

Ира стояла, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку перед собой.

Я же, пользуясь тем, что на меня никто не обращает внимания, украдкой её разглядываю.

Честно говоря, в полумраке студии она выглядела иначе, чем под фонарём или в первую нашу встречу.

Там, я видел только колючки — острый язык, вызывающий взгляд и боевую стойку.

Здесь, в этом тусклом свете, колючки никуда не делись, но к ним добавилась другая ее сторона.

То, как она нервно покусывает губу, как пальцы сжимают предплечья, и я увидел побелевшие от напряжения костяшки. Она была похожа на загнанного в угол зверька, который из последних сил делает вид, что всё ещё контролирует ситуацию.

Маленькая, злая и отчаянная.

И в своей неизменной красной косухе.

На секунду у меня промелькнула мысль понимания.

Дверь скрипнула, и я тут же отвёл взгляд, уставившись в потолок с видом человека, изучающего интерьер.

Том вернулся. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Собственно, как и всегда.

— Ну что? — Ира подалась вперёд, не в силах скрыть нетерпение.

Том неторопливо пересёк комнату, остановился напротив неё и засунув руки в карманы брюк. Он посмотрел сначала на меня, а потом на Иру.

— У меня две новости. Хорошая и плохая. С какой начнем?

— С хорошей, — выпалила она без колебаний.

— Хорошая новость: способ получить долгосрочную визу во Францию действительно есть. И он абсолютно законный.

Она выдохнула. Почти улыбнулась.

— А плохая?

— Плохая новость в том, что тебе этот способ вряд ли понравится. — Том выдержал театральную паузу. — Ты должна выйти замуж за состоятельного гражданина Франции. И чем быстрее, тем лучше. Это единственный доступный и быстрый вариант, что предложил наш юрист.

В комнате стало так тихо, что, мне показалось, я услышал, как на соседнем диване сглотнул Мауи.

Я перевёл взгляд на Иру. Её лицо застыло, словно его поставили на паузу. Глаза широко раскрыты, рот чуть приоткрыт — она переваривала услышанное и, судя по всему, переваривала плохо.

Я не сдержался. Смешок вырвался сам собой — сначала тихий, а затем уже откровенный, нахальный хохот.

— Ну ты попала, Ириска, — протянул я, растягивая слова и откровенно наслаждаясь моментом. — Замуж. За состоятельного француза. Романтика, круассаны по утрам. Может, тебе ещё и берет в приданое выдадут?

Ира медленно, как в трансе, повернула голову в мою сторону. В её глазах читалось такое обещание скорой и мучительной расправы, что я на секунду пожалел о сказанном.

Но только на секунду.

— Заткнись, — произнесла она почти шёпотом, и от этого у меня по спине пробежал холодок. — Просто. Заткнись.

Я только начал входить во вкус, представляя Иру в фате и с багетом под мышкой, но Том даже не улыбнулся.

Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня с каким-то странным сожалением. Так смотрят на ребёнка, который радостно скачет по луже, ещё не зная, что сейчас шлёпнется.

— Ты рано смеёшься, братец, — произнёс он тихо. От его тона моя улыбка слегка подвяла. — Потому что этим мужем стану я, раз она обратилась ко мне.