Ассоль

Ксения Зарецкая

Ассоль

Глава 1

– Ты уверена? – Ассоль в последний раз задала себе этот пугающий вопрос. Она боялась поднять глаза и потому осматривала пространство, пытаясь хоть так справится с волнением. Комната, состоящая из зеркал и мрамора, ей не нравилась: слишком резкое освещение и слишком гулкая пустота, но это было единственное место, которое не заняли блюющие в унитаз девчонки в коротких платьях, ссущие в раковину парни со спущенными до колен штанами, и парочки, которые едва ли успели узнать имена друг друга, прежде чем начать совокупление. Типичная университетская вечеринка. Она видала вещи и пострашнее. И всё же в этом конкретном вечере было кое-что особенное. Она – Ассоль Добровольская – решила расстаться с остатками своей совести.

Экран телефона мигнул, показывая, что пришло новое сообщение.

«Тебя ждать?», – гласил текст в маленьком окошке, а Ассоль будто ударили в живот тяжёлым армейским ботинком – она точно знала, как это ощущается. Из лёгких пропал весь кислород, а в ушах громко-громко застучала кровь, перекрывая техно, которое она ненавидела. Хоть какие-то плюсы.

«Иди спать», – быстро отстучала ответ, разочарованно вздохнула из-за маникюра, который явно нуждался в том, чтобы его переделали: красный лак был наполовину сгрызен, а на указательном пальце правой руки ноготь и вовсе отломался. Ничего. Ничего, она всё поправит. Ей просто надо немного времени. Времени и удачи.

Ассоль запихнула телефон в маленькую сумку, внутренняя отделка которой порвалась в нескольких местах, и достала красную помаду от Chanel – единственная её брендовая вещь. Ради того, чтобы купить её, она три ночи подряд подрабатывала в клубе. Танцевала, будто в последний раз, улыбалась молодым и старым мужчинам, пила, что они давали, смеялась, когда её хлопали по заднице и гладили по коленям. Смиренно опускала голову, когда ей потными руками выдавали зарплату – новенькие зелёные купюры, которые пахли вкусной едой и её падением. О последнем она предпочитала не думать.

Помада делала Ассоль уверенной. Она помнила, как мама, когда красилась, говорила ей, ещё совсем маленькой: «Губы – главное, что есть в женщине. Из губ вылетают просьбы и проклятия. К ним должно быть приковано всё внимание. Не к глазам, мужчины по ним читать не умеют. К губам».

Маме Chanel дарили поклонники, которые приходили только во время папиных командировок. Мама наливала вино в хрустальные бокалы из старого сервиза – её приданного, улыбалась мужчинам нежно и ласково, а смеялась всегда так, чтобы были видны ровные белые зубы, на которые она потратила кучу денег. Мама казалась счастливой, и поэтому Ассоль молча сидела в большом шкафу, слушала через старый кассетный плейер Брамса и лишь изредка выглядывала в щёлочку, чтобы увидеть, как мама оставляет красные следы на чужих щетинистых щеках.

– Возьми себя в руки, – она отвернулась от зеркала, не было нужды проверять собственный внешний вид. Судьба была милостива хотя бы в том, что одарила её симпатичным лицом и неплохой фигурой, которая не портилась, благодаря постоянным недоеданиям.

Ассоль оскалилась. Именно оскалилась, и что-то хрустнуло в челюсти. Она подвигала ртом, разминая его, и выглядело это жутко, потому что рот будто бы занял всё лицо, а глаза оставались испуганными и злыми. Сделав небольшую гимнастику, она наконец улыбнулась. Улыбнулась своей самой нежной улыбкой. Она знала, что выглядит чудесно. И всё же, прежде чем открыть дверь во внешний мир – шумный, пьяный и пугающий, она сжала руки в кулаки, почувствовала, как ногти впиваются в ладони, и только после этого нажала на ручку.

Она не обращала внимания на парней, что подпирали стены, держали в руках бокалы и кружки, из которых хозяева дома наверняка пили не виски, а утренний кофе. Какая-то девчонка едва не пролила на Ассоль пиво, но и это было неважно. Она высматривала в этой куче полуживых тел одного единственного человека.

– Чёрт, да ты шутишь? – его голос прорывался сквозь грохотание музыки. Обычно люди с громким голосом кажутся истеричными и нервными, но Женю Данченко просто было хорошо слышно. Всегда. Он не оставлял людям и шанса для того, чтобы не заметить его, при этом никогда не казался ни назойливым, ни шумным. Он являлся таким человеком – большим, уверенным и спокойным.

Он сидел на диване, поджав под себя одну ногу. Рядом с ним полулежала девчонка, юбка которой задралась непозволительно высоко, а напротив разместилось несколько его друзей. Они обсуждали покупку машины одного из них – парня, покрытого татуировками. Ассоль смутно помнила, что звали его то ли Макаром, то ли Марком. Однако не это сейчас было важно. Она должна была сообразить, как вклиниться в беседу, как привлечь к себе внимание.

Несколько человек попытались протиснуться мимо неё, вставшей на проходе, чтобы зайти в комнату.

– Малая, ну ты отойди, – какой-то парень положил руки ей на талию. Он не хотел ничего плохого, Ассоль понимала, что от него не исходит угрозы. Он был пьян и весел, и явно хотел долить в свой стакан чего-нибудь выпить, а не устраивать скандал. И всё же это был её шанс.

Бросив быстрый взгляд на его товарищей, сдавшихся поразительно быстро, опустившихся на корточки и продолживших прерванную беседу, она со всей силы ударила парня под дых, а после сделала подсечку. С грохотом и удивлёнными ругательствами, они рухнули на пол. Парень сверху, Ассоль, успев приподнять голову, чтобы не стукнуться, снизу.

– Отпусти меня, отпусти меня! – она заколотила кулаками по его груди и спине, а ногами – по полу. Ассоль кричала так, будто ей действительно угрожала опасность, но при этом старалась не переходить на ультразвук, не допустить визгливых ноток в голосе.

От парня пахло потом, пивом и дезодорантом Old Spice. Он крепко сжимал запястье Ассоль и возмущённо бормотал какие–то нечленораздельные ругательства. Его тело прижималось к её слишком сильно, и это было мерзко и удушливо. Она ждала спасения. Её обязаны были вытащить.

– Ну это совсем не по-мужски, так с девушкой обращаться, – добродушный голос сверху дал понять, что всё получилось. Она смогла.

От облегчения, от осознания того, что этот унизительный спектакль был не зря, Ассоль затрясло, и слёзы несколькими аккуратными каплями выкатились из её больших и испуганных глаз.

Тяжёлое тело оторвали от Ассоль, она вздохнула с облегчением. Парня, который грозно ругался на «чёртову суку», выдворили сперва из комнаты, а после и с вечеринки. Две большие и тёплые руки приподняли девушку с пола, достаточно грубо, но и это сейчас было неважно. Потому что её глаза встретились с его – встревоженными и удивлёнными.

– Всё хорошо? – он задал дежурный вопрос, но Ассоль почему-то показалось, что ему действительно не всё равно.

– Платье порвалось, – наверное, именно из-за его интонации такая искренняя обида прозвучала в её голосе, – оно новое совсем, – добавила лжи для закрепления результата.

Платье действительно удивительным образом порвалось чуть больше, чем то, на что Ассоль рассчитывала. Разрез доходил до самого бедра, ещё пару миллиметров – и покажется бельё. Она смутилась, попыталась прикрыться рукой.

Женя наклонился, чтобы не перекрикивать музыку, которая вновь стала почти оглушающей после того, как люди потеряли интерес к происшествию. Его тёплое дыхание, не очень приятное из-за запаха сигарет и алкоголя, обожгло Ассоль щёку.

– Пойдём, поищем, во что тебе переодеться.

Он крикнул своим друзьям, что скоро вернётся, взял Ассоль за руку и повёл на второй этаж.

Шум в её ушах стал невыносимо громким. Оглушительным. Она едва передвигала ноги, спотыкалась из-за каблуков, а Женя, будто и не замечая этого, тащил её за собой.

Дверь, вроде бы ничем не отличающаяся от нескольких других, оказалась заперта. Достав из кармана широких шёлковых штанин, больше похожих на пижамные, связку ключей, Женя быстро её открыл.

– Откуда у тебя ключи? – Ассоль опёрлась спиной о дверь, в то время как её спутник прошёл вглубь комнаты. Он не включил верхний свет, только маленький ночник у кровати. Лампа светилась разными цветами – красный, зелёный, голубой, жёлтый, и из-за этого, а ещё из-за адреналина, разгоняющего кровь, Ассоль чувствовала себя пьяной и слабой.

– Это дом моего друга. Я тут всё детство провёл, так что комната — моя. И если чёртову придурку всё равно, что на его кровати кто-то кувыркается, то мне – нет, – он улыбнулся.

– Здорово, наверное, иметь такую дружбу, – она говорила искренне. У самой Ассоль друзей отродясь не было, и не потому что она не пыталась их завести. В школе она постоянно предпринимала попытки с кем-нибудь сблизиться, но слухи о семье распространялись быстро. Дети её не любили. Не издевались, нет. После того, как одна девчонка попыталась вылить на Ассоль яблочный сок, она прижала её к стене и заставила обидчицу выпить несколько пачек. Пока девчонку не начало рвать, Ассоль зажимала ей нос, и пихала картонную коробочку с торчащей пластиковой трубочкой прямо в глотку. Она не хотела терпеть издевательства. В школе ей некого было бояться. И к тому моменту она осознала, что там её не полюбят, а значит – надо было выживать. Те несколько неприятных часов, проведённых в кабинете директора, стоили последующих лет спокойствия. Ассоль больше не трогали. Ни одноклассники, ни учителя. Никто не трогал, пока она сама этого не хотела.

– Да это уже не столько дружба, сколько семья, – он протянул девушке аккуратно сложенную чёрную майку и чёрные штаны из приятного мягкого материала.

– Ясно.

Женя стоял слишком близко. Она понимала, что сейчас он уйдёт. Подождёт за дверью, пока она переоденется, выведет её из комнаты, закроет дверь и спустится к своим друзьям. А она потеряет шанс.

– Это тебе, чтобы переодеться, – Женя дёрнул рукой, показывая на одежду. В этом жесте пока не было раздражительности, но через несколько секунд ему надоест, и всё закончится.

«Думай, думай, думай», – шестерёнки в голове Ассоль закрутились с невообразимой скоростью. «Ладно. Ладно», – она шумно вздохнула, перевела взгляд на Женю.

Без страха. Без сомнения. Взгляд, полный уверенности и силы. Взгляд, которому нельзя было не покориться.

Ассоль взялась руками за края платья. Потянула его наверх. Мурашками покрылись бёдра, живот, грудь. Стало трудно дышать, когда показалось, что молния запутается в волосах. Обошлось. Она отбросила кусочек чёрной ткани в сторону. Вновь взглянула на Женю.

Любопытство. Он склонил голову чуть на бок, облизал губы. Кадык его несколько раз дёрнулся.

«Как я тебе?», – мысленно спросила Ассоль. Она не изгибалась, не пыталась принять сексуальную позу. Стояла, как есть. Плечи чуть сутулые, руки болтаются вдоль туловища, и только нос вздёрнут, чтобы видеть его реакцию. На ней дешёвый чёрный лифчик, с зашитой несколько раз косточкой и неаккуратными кружевами, и обычные хлопковые трусы, такие валяются в огромной куче в Fix Price и не имеют ни индивидуального дизайна, ни упаковки. Ассоль не притворялась и не играла с ним, интуитивно почувствовала, что женских уловок он видел больше, чем есть у неё в арсенале. И только честность – такая вот обезоруживающая, заставляющая покрываться холодным потом и мурашками, может заставить его её запомнить.

– Как тебя зовут? – Женя отвернулся, положил вещи на стол, прямо под лампу, и они окрасились красным.

– Ассоль, – она осталась довольна тем, как произнесла своё имя: немного хрипло, но не пошло, – Ассоль Добровольская.

– Ты красивая, – банальный комплимент заставил её внутренности сжаться.

– Спасибо.

Он всё ещё стоял спиной к ней, и Ассоль понимала, что сейчас всё решится. Пан или пропал. Она или выиграла хотя бы попытку, или проиграла всё. Не потому что больше не будет шансов, а потому что у неё больше не осталось сил бороться. Она устала и отчаялась. Жизнь оказалась слишком сложной, слишком запутанной, ей больше не хочется. Она попробовала столько горя, что счастье уже не прельщает. Накушалась, нет больше места.

Женя обернулся и подошёл к ней. Заглянул в глаза. Ассоль не знала, что он в них увидел: может отчаяние, может ненависть, может страсть. В темноте трудно разгадать эмоции, у многих и при свете дня не выходит.

Она моргнула, сдаваясь. А он просунул горячие руки ей за спину и расстегнул лифчик.

Они не переспали друг с другом: до сна дело не дошло, он свалил сразу после окончания процесса, чмокнув её куда-то вдоль щеки и назвав Алисой. И уж конечно они не занялись любовью, хотя Ассоль пыталась целовать его и шептать романтические глупости, но быстро сдалась и лишь стонала вполне искренне. А когда деревянная дверь хлопнула, разревелась от облегчения и стыда, и долго пыталась смыть с себя невидимую грязь в душе.

И всё же в ту ночь, пройдя пешком восемь километров, чтобы добраться до своей квартиры – автобусы уже не ходили, а на такси денег не было, – Ассоль улыбалась. Было что-то волнующее в том, как хорош был их быстрый секс, как приятно было ни о чём не думать хотя бы десять минут, как здорово было идти домой в тёплой фирменной кофте, а не драном платье, которое давно пора было выкинуть на помойку.

Платье осталось чёрной кучкой под дверью в его спальню. Часть её сомнений осталась валяться там же. Жизнь подкинула Ассоль Добровольской шанс. И она решила взять от него всё.

Глава 2

В понедельник, когда Женя бросил привычное «да твою мать» и выслушал привычный разочарованный вздох от профессора, то обнаружил на своём привычном месте совсем непривычную девчонку с ярко алыми губами и пластиковой улыбкой.

– Садись быстрее, – она шепнула это с абсолютно невозмутимым видом и отодвинула для него стул. Ошарашенный Женя плюхнулся на место и попытался вспомнить её лицо и имя.

– Аня?

– Ассоль, – улыбка не сошла с пухлых губ, а он всё-таки вспомнил, где её видел.

– Точно, Ассоль! Как из этой книжки…

– «Алые паруса», – губы её на мгновение сжались, видимо, в раздражении, девчонке явно приходилось часто объясняться по этой теме, – моя мама очень любила Грина.

– Здорово, – ничего здоровского в её объяснении не было, но Женя не знал, как ещё завершить диалог. – Мы подружились в ту пятницу, да?

– Подружились, точно, – она совсем не выглядела довольной таким его предположением, но снисходительно кивнула, ещё выше приподняла кончики губ.

Женя так и не понял, почему она заняла его место, как не понял, и почему они оказались за одним столом во время обеда, но Ассоль Добровольская была милашкой и отменно целовалась, так что прежде, чем высадить её у подъезда, завешенного объявлениями и рекламами, он ещё раз вспомнил, как именно они познакомились. Только теперь на заднем сиденье своей машины.

– Мы встречаемся теперь. – Ассоль поправила юбку, застегнула три верхние пуговицы на своей блузке. Тон её был суров, так что парень и возразить не посмел, только улыбнулся растерянно, а после подумал, что поиграть в отношения будет довольно-таки забавно.

Ассоль, видимо, была девушкой умной и понимающей, что именно ему надо, а потому не навязывалась, не трезвонила постоянно и ничего не требовала. Она не просила у него никаких обещаний, и сама их не давала. Они вообще мало разговаривали, и это нравилось Жене больше всего. Они изредка встречались в универе, здоровались, обменивались парой слов, а потом шли в его машину. К счастью, стёкла на задних сиденьях были затонированы.

Он не прекращал всё это ненапряжное действо ещё и потому, что его репутация в преподавательской среде неожиданно выросла. Ассоль явно уважали. Отличница и любимица преподавателей, но при этом не подхалимка, а студентка, всегда готовая отстаивать своё мнение, – она повышала его статус, и теперь на его опоздания не закатывали глаза, а лишь снисходительно улыбались. Он даже подумал, что, если они продержатся до его выпуска, отец очень удивится: не придётся дарить факультету новый компьютерный класс, чтобы сыну выдали диплом. Мысль об этом грела Женино сердце.

Грело сердце и явное снижение внимания со стороны младшекурсниц, которые перестали постоянно предлагать вступить в какую–нибудь сомнительную студенческую организацию. А презрительно поджатые губы тех девчонок, с которыми он уже успел переспать, ужасно его забавляли.

В общем, Ассоль Добровольская, была она рядом, или нет, приносила в его мир спокойствие.

Факультет побурлил всего пару дней, а потом сплетня о том, что физрук делает неподобающие фото студенток во время занятий, заставила вечно куда-то спешащую, жаждущую новостей и разгрузки мозгов публику переключится. Только Ассоль знала о том, что на его теле появляются засосы в тех местах, где она их не ставила. Только Женя знал, что на её ляжках, между которыми был бы не прочь оказаться не только он, безобразные шрамы от ожогов, оставленные явно специально и поверх друг друга, словно хозяйка ног этих, стремилась их посильнее изуродовать.

– Я не больная какая-то, ничего такого не подумай, – она засмеялась куда веселее, чем следовало бы, а Женя хотел сказать, что и не думал бы о ней, если бы она не лежала в его кровати.

Он сам предложил ей приехать, потому что занятия у Ассоль заканчивались позже. Точнее, он просто решил прогулять последние две пары. Девушка согласилась. Появилась ровно в назначенное время, с восторгом исследовала его пустую, обычную вроде квартиру, и, наконец, оказалась там, где и должна была.

– Тогда зачем? – ему неинтересно почти нисколько, но она продержалась рядом действительно долго – почти три недели, и от неё не было никаких проблем, а значит можно продолжать связь. Так, на всякий случай. А если никакого случая не произойдёт, то просто ради веселья. Хотя им и не весело вовсе. Они или молча едут в его машине, или занимаются сексом в ней же. Веселья в этом нет никакого, только иступлённое какое-то желание, странная, смущающая страсть. Ассоль Добровольская удивительным образом раз за разом заставляла его к ней возвращаться, и эта тонкая нить, цепляющая за Женин мизинец, будоражила. Однако он понимал, что вероятнее всего скоро эта связь надоест, начнёт раздражать, и с ней придётся попрощаться, как и с сотней других вещей и людей, которые когда-то доставляли ему радость, а после надоели до оскомины. До желания их сломать.

– Чтобы выплеснуть раздражение и бессилие, – такого ответа он не ожидал, привстал на локте, взглянул в её глаза цвета подгоревшего овсяного печенья.

– Раздражение?

– Ну да. К сожалению, я не могу проткнуть лёгкие всем тем обмудкам, что доставляют проблемы, но, к ещё большему сожалению, я лучше сдохну сама, чем причиню боль тем, кто является причиной беспорядка в моей жизни, — она засмеялась. Впервые, пожалуй, искренне.

Жене стало некомфортно от тянущего чувства внутри живота, которое возникло от этой её улыбки. И он поцеловал её, захватил её губы в плен, грубо проник пальцами между бёдер. Чтобы она не думала, что особенная. Чтобы не думала, что ему есть до неё дело.

Ведь ему и не было. Действительно не было до неё никакого дела.

Глава 3

– Откуда у тебя деньги? – вопрос, набивший оскомину. С тех пор, как Ассоль разовым платежом закрыла все их долги по коммуналке, а после подключила Ингрид интернет, который за неуплату отрубили пару недель назад, сестра всё никак не могла успокоится.

– Послушай, – Ассоль устало вздохнула, попробовала суп, добавила ещё немного соли, – я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Нашла работу получше, вот и всё. Тысячу раз повторила.

– Что это за работа без нормированного графика? И кто привозит тебя домой? Последний вопрос заставил Ассоль дёрнутся. Обычно Женя высаживал её за углом, чтобы из окна не было видно, но пару раз она пропустила этот момент, и он подвозил до подъезда.

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

– Я, может, и не могу ходить, – в голосе Ингрид сплошной яд, но он не отравлял, слишком Ассоль привыкла к подобным колкостям, – но на зрение не жалуюсь.

– Хватит, – Ассоль раздражённо поморщилась. Накрыла кастрюлю крышкой, отложила ложку, повернулась к сестре.

Ингрид, худая, словно состоящая из острых углов и прямых линий, сложила руки на груди, взгляд её был строг и суров. Ассоль подумала, что со следующей партии денег, надо будет заказать новую коляску – эта была куплена, когда сестре было шестнадцать, и уже давно стала мала.

– Что хватит? Я заперта в этой чёртовой квартире, не имею представления о том, что с тобой происходит. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? В один момент у нас появляется куча денег, тебя подвозит домой дорогущая машина, и выглядишь ты всё несчастнее и несчастнее с каждым днём! – она сорвалась на крик. По щекам побежали злые, непрошенные слёзы. Сестра стёрла их резким взмахом руки, почти ударом.

Ассоль снова вздохнула. День и так выдался тяжёлым. Или не день, но неделя? Месяц? Год? Вся жизнь, пожалуй, была таковой, но времени на рефлексию у девушки не было. А потому она опустилась голыми коленями на холодный пол. Когда они только переехали в эту квартиру, пол Ассоль возненавидела, так трудно было отдирать от линолеума липкие следы прошлых жильцов. А сейчас ничего, смирилась как-то, больше и не противно.

Она взяла руку сестры в свою. Наконец взглянула на неё. На самом деле, даже когда Ассоль стояла, всё равно чувствовала себя маленькой и незначительной, но так, глаза в глаза, Ингрид проще было ей поверить. Даже если она в очередной раз солжёт.

– Ты хоть помнишь время, когда я выглядела счастливой?

Вопрос не пустой, Ассоль и сама такого времени не помнила. Она не знала, как выглядит её настоящая улыбка, не знала, как разгладить морщинку, образовавшуюся на переносице, не знала, каким шампунем мыть волосы, чтобы они не выпадали такими безобразными клоками.

Сестра явно не была готова к такому вопросу. Всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Помню, – тихо сказала. Сжала ладонь Ассоль в своей.

Девушка опустила взгляд на их руки, кажущиеся почти серыми под безжалостными верхним светом. Только пальцы сестры были грязными, чёрными от грифеля. А у Ассоль – новый маникюр, сделанный, естественно, самостоятельно, как бы ни подшучивали над ней коллеги в клубе, мол, никто нынче обычным лаком не красит, глупо это. Ассоль глупым считала тратить 60 рублей на столь быстрорастущую и быстропортящуюся вещь как ногти, но мнение держала при себе.

Она высвободила свою ладонь, ласково погладила Ингрид. Колени её были прикрыты красным пледом в белый цветочек, старым, стираным-перестиранным, оттого потерявшим прежнюю свою яркость.

– Я помню, что раньше ты всё время улыбалась. А плакала – редко. Не то что я, – сестра усмехнулась, явно попытавшись скрыть за неудачной шуткой своё смущение. Шморгнула носом.

– Ничего не изменилось, видишь? – Ассоль улыбнулась лучшей своей улыбкой. – Я всё также улыбаюсь, а ты ревёшь.

– Ты совсем не так улыбаешься, Ассоль, совсем не так.

Что отвечать на это, Ассоль не знала. А потому поднялась, быстро провела рукой по волосам Ингрид. Мысли её беспокойно скакали, список дел на вечер был бесконечен. До встречи с Женей осталось всего два часа, а ей надо успеть постирать вещи, помыть голову, накраситься, доварить борщ…

Ассоль рванула к плите, пусть рывка того и потребовался – один шаг, в этой кухне не развернёшься. Уменьшила огонь, не позволяя бурлящей красной жидкости выплеснуться из кастрюли.

– Ты меня страшно отвлекла, – буркнула, не оборачиваясь.

– Нечего быть такой скрытной, – фыркнула сестра.

Она и правда была скрытной. И вчера соврала сестре, не сказала, что пропустила работу. Вместо этого несколько часов бегала по секондам, пока наконец не нашла платье, в котором не стыдно было бы встретиться с Жениными друзьями. Низкая цена, правда, обуславливалась тем, что подкладка была прожжена в нескольких местах, но это её не слишком волновало. Жене на её шмотки всё равно, а больше никто под юбку заглядывать не будет. По крайней мере, она на это рассчитывала. И волновалась ужасно. Предложение парня посетить день рождения его друга было странным, неожиданным. Разве не значило это, что он начал воспринимать её всерьёз?

Ассоль хихикнула, тут же попыталась замаскировать глупый этот звук за кашлем. Однако скрыться от пристального внимания сестры не вышло.

– Кто он?

– Кто?

– Тот, о ком ты сейчас думала.

Игра в дурочку тоже не сработала. Девушка вздохнула, предприняла последнюю попытку отделаться от неприятных вопросов:

– Я думала о том, сколько же мне надо всего успеть сделать до работы. А ты меня отвлекаешь.

Она выключила газ, постаралась протиснуться к выходу из кухни, но Ингрид поймала её запястье – хватка вышла удивительно крепкой.

– Хотя бы сейчас не ври мне. Я знаю, как это здорово у тебя получается, но хотя бы сейчас не надо. – Голос сестры был жалобным. А глаза – просящими.

– Ри… – её губы готовы были произнести очередную ложь. Ассоль врала мастерски и легко, так повелось с самого детства. Она быстро соображала, умело вплетала вымысел в правду, и поэтому часто прикрывала собственные проделки перед мамой. В школе она отточила свой навык, рассказывая невероятные истории о том, откуда у неё взялся очередной синяк на пол лица, или почему она неделю не появлялась на занятиях. Объясняя отсутствие родителей на собраниях, Ассоль всегда выставляла их ужасно занятыми людьми, отдающими все свои силы для будущего дочерей. Когда в школе открылась правда, одна из преподавательниц вызвала девочку к себе в кабинет, и вместо того, чтобы начать выпытывать подробности, как это делали все остальные, обняла её и долго плакала. Тогда Ассоль впервые поняла, что её ложь, даже сказанная во благо, может ранить. Может ранить даже больше, чем горькая, мучительная правда. Глаза Ингрид говорили ей о том же. Они молили не оставлять её в неведении, поделиться болью, разделить её на двоих, чтобы стало хоть чуточку легче. Глаза Ингрид обещали, что она это выдержит. – У меня появился парень, – неловко улыбнулась, – вот так.