(Не) Сломай меня

Спиной ко мне у кухонной стойки стоял Каэл. Он уже успел принять душ и переодеться, а платиновые волосы, ещё слегка влажные после воды, беспорядочно падали на лоб, словно расчёска снова проиграла им утренний бой. Высокий, подтянутый, с жилистым телосложением человека, который поддерживает форму не ради красивого отражения в зеркале, а потому что привык заботиться о себе, он двигался спокойно и уверенно, не совершая ни одного лишнего движения. Ярко-голубые глаза, холодные почти до ледяного оттенка, обычно казались слишком суровыми для такого спокойного человека, но стоило ему улыбнуться, как этот лёд исчезал без следа. Сейчас Каэл молча пересыпал свежемолотый кофе в рожок кофемашины, даже не оборачиваясь в мою сторону, словно прекрасно знал, в какой именно момент я выйду из комнаты.

— Опять? — спокойно спросил он, не отрываясь от своего занятия.

Я лишь коротко выдохнула, остановившись возле кухонного острова.

— Опять.

Он кивнул так, будто услышал самый обычный ответ на самый обычный вопрос.

Кофемашина тихо зашипела, наполняя кухню густым ароматом свежесваренного кофе. Каэл поставил передо мной мою любимую большую кружку, даже не спрашивая, хочу ли я её сегодня. За целый год совместной жизни он давно выучил все мои утренние привычки. После кошмаров — крепкий кофе без сахара. Несколько минут тишины. И только потом можно начинать разговаривать.

— Спасибо, — тихо произнесла я, осторожно обхватив кружку ладонями.

— Не за что.

Он прислонился бедром к кухонной стойке, сделал глоток из своей кружки и наконец посмотрел на меня. Внимательно. Недолго. Ровно настолько, чтобы убедиться: этой ночью я снова справилась сама.

— Выглядишь паршиво.

Я фыркнула, впервые за всё утро почувствовав, как уголки губ сами собой дрогнули.

— Спасибо. Всегда мечтала услышать именно это с самого утра.

— Зато честно.

— Иногда честность можно оставить при себе.

— Иногда можно, — невозмутимо согласился он, сделав ещё один глоток кофе. — Но тогда ты начнёшь думать, что отлично скрываешь недосып.

Я закатила глаза и наконец отпила горячий кофе. Горечь привычно обожгла язык, возвращая в настоящее окончательно.

— Какие планы на сегодня? — спросил Каэл, возвращаясь к плите.

Я пожала плечами и поставила кружку обратно на остров.

— Сначала на прием. Потом сразу к Молли. Она вчера написала почти в полночь, что приезжает какой-то очень важный клиент, и попросила быть пораньше.

— Значит, день обещает быть весёлым.

— Это ты как угадал?

— Эл, я тебя и твою начальницу не первый год знаю. Если Молли пишет после одиннадцати вечера, значит, у неё либо свадьба века, либо клиент с запросами уровня «хочу церемонию на облаках».

Я тихо усмехнулась.

— Не исключено.

— А вечером?

— Если никто не решит за два часа до встречи поменять площадку, декор, ведущего и цвет цветов, то вернусь домой вовремя.

— То есть часов в десять.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Не начинай.

— Даже не собирался.

Он выключил плиту, разложил завтрак по тарелкам и мы расположились друг напротив друга.

— А ты?

— А что я?

— Какие у тебя планы?

Каэл театрально закатил глаза.

— Спасти компанию.

— Опять?

— Каждый будний день.

— Скромностью ты никогда не страдал.

— Я просто реалист.

Я негромко хмыкнула.

— Ну давай, рассказывай. Что на этот раз?

— Сегодня созвон с европейским офисом, потом презентация новой системы для клиентов, потом встреча с командой разработчиков, а ближе к вечеру, скорее всего, кто-нибудь обязательно скажет гениальную фразу: «А давайте всё переделаем».

— И что ты им ответишь?

— Улыбнусь.

— Только это?

— Нет, конечно. Улыбнусь... а потом мысленно уволюсь раза три.

Я всё-таки рассмеялась.

— Бедный.

— Очень.

— Может, тебе профессию сменить?

— На какую? В свадебное агентство к вам?

— Не выдержишь.

— Вот именно. У меня хотя бы компьютеры не плачут.

— Зато зависают.

— А твои невесты?

— А мои невесты сначала выбирают белые пионы, потом кремовые, потом оказывается, что им вообще нравятся тюльпаны.

— Вот видишь. Компьютеры всё-таки логичнее.

— Не спорю.

Несколько секунд мы молча ели завтрак, и эта тишина была привычной. С Каэлом никогда не возникало неловких пауз. Иногда мы могли проговорить целый вечер без остановки, а иногда спокойно молчали по полчаса, занимаясь каждый своим делом. Наверное, именно поэтому мы так легко уживались под одной крышей.

Иногда я сама удивлялась тому, как странно всё сложилось. Если бы кто-нибудь во время учёбы сказал, что однажды мы будем жить вместе, я бы только рассмеялась. Мы вообще вращались в совершенно разных мирах. Я училась на факультете организации мероприятий и свадебного менеджмента, жила среди эскизов оформления, цветочных композиций, бесконечных презентаций и разговоров о свадебных концепциях, а Каэл практически не вылезал из корпуса информационных технологий, где изучал программирование, архитектуру программного обеспечения и всё то, от чего у меня начинала болеть голова уже после первых двух предложений.

— О чём задумалась? — спросил он, заметив, что я слишком долго смотрю в одну точку.

— Да так... Вспомнила, как мы познакомились.

Каэл тихо усмехнулся.

— Это было прикольно.

— Ничего прикольного, потому что мне до сих пор стыдно.

— За что именно? За то, что влетела в меня посреди коридора? Или за то, что облила кофе мою новую футболку?

— Перестань.

— Или за то, что потом минут десять извинялась без единой паузы?

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи...

— А мне понравилось.

— Конечно понравилось. Ты потом ещё месяц всем рассказывал эту историю.

— Потому что она смешная.

— Она смешная только для тебя, - фыркнула я.

— Эл, ты буквально снесла меня с ног, поэтому это смешно.

— Я тогда опаздывала!

— Это не оправдание.

— Для меня — вполне.

Он рассмеялся, а я невольно улыбнулась в ответ. Именно с той нелепой встречи в университете всё и началось. Случайное столкновение в коридоре, испорченная белая футболка, кофе на полу и парень, который почему-то не разозлился, а вместо этого помог собрать мои разлетевшиеся конспекты. С тех пор мы как-то незаметно стали обедать вместе, потом готовиться к экзаменам, потом переписываться каждый день, а спустя несколько лет он оказался тем самым человеком, который без единого вопроса открыл передо мной дверь своей квартиры и сказал только одну фразу: «Оставайся столько, сколько понадобится». Именно тогда я окончательно поняла, что настоящая дружба не требует громких обещаний. Она просто однажды появляется в твоей жизни и остаётся, когда всё остальное рушится.

Мы почти одновременно закончили завтрак. Каэл привычно собрал пустые тарелки и поставил их в посудомоечную машину, пока я забрала со спинки стула лёгкий тренч и сумку. Уже у самой двери мы коротко попрощались, пожелав друг другу хорошего дня, и спустя несколько секунд за моей спиной тихо щёлкнул дверной замок.

Лос-Анджелес окончательно проснулся. Машины неторопливо тянулись по широким проспектам, люди спешили на работу, где-то открывались кофейни, а город жил своей привычной жизнью, совершенно не подозревая, сколько чужих историй ежедневно скрывается за спокойными лицами прохожих. Я давно перестала включать музыку по дороге. Раньше не могла представить ни одной поездки без любимого плейлиста, теперь же всё чаще ехала в тишине. Она не давила. Наоборот. В ней мысли наконец переставали перебивать друг друга.

Я никогда не считала себя человеком, которому жизнь особенно благоволила. Родителей я почти не помнила. Детский дом научил слишком многому слишком рано: не ждать чудес, рассчитывать только на себя и не опускать руки, даже если кажется, что сил больше нет. Наверное, именно поэтому я всегда так отчаянно цеплялась за учёбу. Пока остальные мечтали о вечеринках, я сидела над учебниками, потому что понимала простую вещь: хорошее образование — единственный шанс выбраться оттуда, где оказалась не по своей воле. Я окончила школу с отличием, получила грант и поступила в университет. Тогда мне казалось, что самое страшное уже осталось позади.

И всё это время рядом был Лиам.

Иногда я даже не замечала, насколько естественно он стал частью моей жизни. Когда мы познакомились, он уже учился в старших классах, был на два года старше меня и почему-то сразу решил взять шефство над молчаливой рыжей девчонкой, которая постоянно носила с собой книги толще собственной руки. Он встречал меня после уроков, помогал готовиться к экзаменам, приносил горячий шоколад зимой и всегда умудрялся рассмешить именно тогда, когда мне казалось, что смеяться больше незачем. Наши отношения никогда не были похожи на шумный подростковый роман. Всё происходило так естественно, словно однажды мы просто начали идти рядом и уже не представляли жизни друг без друга.

Мы встречались почти четыре года. За это время успели окончить школу, вместе пережить мои вступительные экзамены, моё поступление в университет и первые месяцы взрослой жизни, когда каждая копейка была на счету. Когда мне исполнилось девятнадцать, а Лиаму — двадцать один, он сделал мне предложение. Никакой роскоши. Никаких дорогих ресторанов. Только мы вдвоём, вечерний город и кольцо, которое он несколько месяцев откладывал со своей зарплаты.

Через год всё закончилось.

Мне было двадцать.

Ему — двадцать два.

Иногда эта мысль до сих пор казалась какой-то нелепой. История, которая началась ещё в школьных коридорах, закончилась всего через год после свадьбы. Но дело никогда не было в количестве прожитых вместе лет. За всё то время, что мы были рядом, Лиам ни разу не дал мне усомниться в том, что я любима. После детского дома, после одиночества, после постоянного ощущения, будто ты никому по-настоящему не нужна, именно он впервые подарил мне чувство дома. Настоящего. Того, куда хочется возвращаться.

Я по-прежнему любила его.

Не так, как любят несбывшуюся мечту, цепляясь за прошлое и отказываясь жить дальше. Нет. Я просто любила человека, который когда-то стал для меня целым миром. Потому что настоящие чувства не исчезают только потому, что жизнь решила всё разрушить.

И всё же я продолжала идти вперёд. Не ради призрачной надежды однажды всё вернуть. А потому что именно этого Лиам всегда хотел бы для меня. И где-то глубоко внутри жила одна-единственная мысль: однажды он обязательно узнает правду. Не сегодня. Может быть, не завтра. Возможно, через годы. Но если этот день всё-таки наступит, я хотела, чтобы он увидел не женщину, сломленную своим прошлым, а ту саму Элару, в которую когда-то влюбился ещё в школьные годы.

Заставляю себя вернуться в реальность и паркую машину около небольшого здания в два этажа. Заглушив двигатель, выбираюсь из машины и неспешно иду к крыльцу и через пару минут оказываюсь в просторном холле, который за этот год выучила наизусть. Девушки на ресепшене коротко кивают с приветливыми улыбками, я стараюсь ответить им тем же, а затем поднимаюсь на второй этаж, сворачиваю вправо и ровно через пару шагов захожу в приёмную.

— Элара, добро пожаловать! — приветствует меня Мия, сегодня девушка в офисном чёрном платье, которое подчёркивает её стройную фигуру. На лице лёгкий макияж, что придаёт её милому кукольному личику выразительности.

— Привет, Мия, — улыбаюсь я. — У себя? — указываю на дверь слева.

— Да, она ждёт тебя, можешь проходить.

— Спасибо.

Берусь за ручку двери и открываю её, заметив сразу стол, что расположился прямо передо мной, за ним два небольших шкафа с разноцветными папками, а стоит переступить порог, вижу справа от себя мою излюбленную за столько месяцев кушетку. Больше в кабинете ничего нет.

— Доброе утро, Элара.

Я привычно кивнула, сняла тренч и положила сумку рядом с кушеткой.

— Доброе.

— Как прошла неделя?

Я ненадолго задумалась.

— Лучше предыдущей.

— Это ты сейчас честно сказала или просто хочешь меня порадовать?

Я усмехнулась.

— Немного и того, и другого.

Адель понимающе улыбнулась и сделала какую-то короткую пометку в блокноте.

— Что изменилось?

— Работать стало легче. Людей вокруг тоже стало переносить проще. Уже не хочется разворачиваться и уходить каждый раз, когда кто-то оказывается слишком близко.

— Но?

Я тяжело выдохнула.

— Но это чувство никуда не делось. Я всё равно постоянно жду... чего-то.

— Чего именно?

Я молчала несколько секунд.

— Что всё повторится. Головой понимаю, что этого не случится. Никто не закроет дверь. Никто не заберёт телефон. Никто не скажет, что сегодня я принадлежу кому-то ещё... Но иногда тело реагирует быстрее головы. Стоит незнакомому мужчине случайно коснуться моей руки — и внутри будто щёлкает выключатель.

— Что происходит в этот момент?

— Я перестаю чувствовать себя здесь.

— Ты словно возвращаешься туда?

Я кивнула.

— Именно.

Адель закрыла ручку колпачком и спокойно посмотрела на меня.

— Это не значит, что ты сходишь с ума. Это значит, что твоя психика всё ещё защищает тебя.

— Уже год прошёл.

— Для мозга год после такой травмы — очень маленький срок.

Я невольно покачала головой.

— Иногда мне кажется, что я должна была восстановиться быстрее.

— Почему должна?

— Потому что... я свободна.

— Свобода не отменяет последствия.

Я отвела взгляд к окну.

— Есть ещё кое-что.

— Я слушаю.

Я несколько раз провела большим пальцем по краю ладони, собираясь с мыслями.

— Меня до сих пор мучает чувство вины.

— Из-за Лиама?

Я кивнула.

— Мне кажется... что я его предала.

— Ты действительно это сделала?

Вопрос прозвучал настолько спокойно, что ответить сразу не получилось.

— Нет...

— Тогда почему продолжаешь обвинять себя?

— Потому что для него всё выглядело именно так.

Я почувствовала, как внутри снова неприятно заныло.

— Он видел только то, что ему позволили увидеть. И я ничего не смогла изменить.

— Ты могла?

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда повторю вопрос иначе. Кто лишил тебя возможности что-либо изменить?

Я долго молчала.

— Они.

— Значит, ответственность лежит на них, а не на тебе.

Я горько усмехнулась.

— Разум это понимает. Сердце — нет.

Адель слегка наклонилась вперёд.

— Элара... ты продолжаешь судить себя так, словно тогда у тебя была свобода выбора. Но её не было. Человек, которого удерживают силой и заставляют принимать решения под угрозой, не становится виновником происходящего. Он становится жертвой преступления. Сердце редко соглашается с разумом сразу. Особенно после того, что тебе пришлось пережить. Но знаешь, в чём проблема? Ты продолжаешь предъявлять к себе требования той Элары, которая была свободна. А тогда ты свободной уже не была.

Я ничего не ответила.

— Ты говоришь о себе так, будто у тебя был выбор. Будто однажды утром ты проснулась и добровольно решила причинить боль человеку, которого любила. Но ведь этого не было.

Я медленно покачала головой.

— Нет.

— Тогда перестань требовать от себя невозможного. Человек способен отвечать только за те решения, которые принимает свободно. Всё остальное — это выживание. А выживание почти никогда не выглядит красиво.

Я опустила взгляд на собственные ладони.

— Иногда мне кажется... что я должна была бороться сильнее.

— Ты боролась ровно столько, сколько позволяли твои силы. Иначе тебя бы сейчас здесь не было. Элара, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Ты выжила. Не потому, что была слабой. А потому, что твой мозг и твоё тело делали всё возможное, чтобы сохранить тебе жизнь. Иногда это означало подчиняться. Иногда — молчать. Иногда — соглашаться с тем, с чем ты никогда бы не согласилась по собственной воле. Это не делает тебя предательницей. Это делает тебя человеком, который оказался в нечеловеческих обстоятельствах.

— Но почему тогда чувство вины никуда не исчезает?

— Потому что ты очень любила Лиама. И любишь до сих пор. Любовь часто пытается взять на себя чужую ответственность. Нам кажется, что если бы мы были сильнее, умнее, смелее, то обязательно нашли бы другой выход. Это иллюзия контроля. Она возникает после тяжёлой травмы почти у всех.

Я невольно нахмурилась.

— Почти у всех?

— Да. Так психика пытается убедить человека, что в следующий раз он сможет всё предотвратить. Это защитный механизм. Очень жестокий, потому что заставляет снова и снова обвинять себя в том, на что ты никак не могла повлиять.

Я медленно выдохнула.

— Значит... я никогда не смогу перестать чувствовать это?

— Сможешь. Но не потому, что забудешь. И не потому, что перестанешь любить его. А потому, что постепенно научишься смотреть на ту девушку двадцати лет не глазами обвинителя, а глазами человека, который знает всю историю целиком.

Она сделала небольшую паузу, после чего продолжила:

— Ты уже рассказывала, что панические атаки стали реже. Это хороший признак. Но нервная система всё ещё находится в состоянии повышенной готовности. Поэтому я хочу немного скорректировать лечение. Мы оставим терапию как основу, потому что именно она помогает тебе возвращать чувство безопасности, а на случай сильных приступов я выпишу препарат быстрого действия. Не для ежедневного приёма и не для того, чтобы заглушить эмоции. Только как страховку, если почувствуешь, что паника становится сильнее тебя.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Думаешь, это не шаг назад?

— Нет. Это такой же инструмент, как костыль для человека со сломанной ногой. Никто не ходит с ним всю жизнь. Но иногда он помогает пройти тот участок дороги, который пока слишком тяжёлый.

Я медленно кивнула.

— И ещё кое-что, Элара.

— Что?

— Ты сделала всё, что могла, чтобы выжить. А теперь пришло время сделать всё, что можешь, чтобы снова начать жить. Это две совершенно разные задачи. И первую ты уже выполнила.

Я ещё несколько секунд сидела молча, переваривая её слова. В кабинете снова воцарилась привычная тишина, нарушаемая лишь негромким тиканьем настенных часов. Странно, но именно здесь паузы никогда не казались тяжёлыми. Они не давили. Наоборот, позволяли спокойно разложить мысли по местам.

Адель сняла очки и чуть улыбнулась.

— На сегодня, думаю, хватит. Не пытайся переварить всё сразу. Дай себе время.

— Спасибо.

— Не мне. Себе. Ты снова пришла, снова говорила о том, о чём год назад даже думать не могла. Это тоже работа.

Я тихо усмехнулась.

— Иногда кажется, что она никогда не закончится.

— Закончится. Просто не тогда, когда ты этого требуешь, а тогда, когда сама перестанешь каждый день проверять, стало ли легче.

Я кивнула.

— Ладно... Постараюсь.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Я взяла сумку, перекинула ремешок через плечо и направилась к двери.

— До следующей недели, Элара.

— До встречи.

За дверью меня встретила привычная приёмная. Мия уже что-то быстро печатала на компьютере, но, заметив меня, сразу подняла голову.

— Ну как?

Я пожала плечами.

— Жива.

Мия улыбнулась.

— Уже хороший результат.

— Для вторника — вообще отличный.

Она тихо рассмеялась, протягивая мне небольшую карточку.

— Следующая запись через неделю. Время не менялось.

— Спасибо.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Я вышла из здания, вдохнув тёплый воздух. Солнце поднялось уже достаточно высоко, окончательно разогнав утреннюю прохладу. На парковке было почти пусто. Достав ключи, я нажала кнопку разблокировки, услышала знакомый короткий сигнал автомобиля и направилась к машине. Через несколько минут двигатель негромко ожил, кондиционер постепенно наполнил салон прохладой, а навигатор уже привычно проложил маршрут до агентства.

До офиса Молли было около двадцати минут езды. За это время поток машин успел окончательно уплотниться, светофоры собирали небольшие очереди, а улицы всё сильнее наполнялись людьми. Я спокойно следила за дорогой, почти не замечая привычного городского шума. После сеансов всегда становилось немного легче. Не потому что проблемы исчезали. Просто внутри словно освобождалось немного места, которого раньше постоянно не хватало, чтобы спокойно вдохнуть.

Когда впереди показалось знакомое здание свадебного агентства «Ever After», я знала: впереди ждал рабочий день, десятки мелких задач, звонков, встреч и бесконечной свадебной суеты. И, как ни странно, именно эта обычная, иногда даже хаотичная жизнь всё чаще помогала мне чувствовать себя настоящей.

К тому моменту, когда я припарковалась возле свадебного агентства «Ever After», парковка уже почти полностью заполнилась машинами сотрудников и клиентов. Подхватив сумку, я быстро поднялась по ступенькам и толкнула стеклянную дверь. Едва переступив порог, меня тут же окутал привычный запах свежесваренного кофе, бумаги и живых цветов, которые менялись в зоне ожидания едва ли не каждую неделю. Девушки за стойками уже разговаривали по телефону, где-то тихо работал принтер, кто-то раскладывал каталоги с образцами тканей, а из соседнего кабинета доносился оживлённый смех. Всё вокруг жило в своём привычном ритме, и, наверное, именно за это место я любила сильнее всего — здесь никогда не оставалось времени, чтобы застрять в собственных мыслях.

— Элара!

Я едва успела снять тренч, как навстречу уже уверенным шагом шла Молли.

Ей недавно исполнилось сорок семь, но возраст совершенно не ощущался рядом с ней. Невысокая, энергичная, с короткими каштановыми волосами, уложенными в лёгкое каре, она двигалась так быстро, словно постоянно боялась не успеть сделать ещё сотню важных дел. Тёплые карие глаза всегда улыбались раньше губ, а привычка активно жестикулировать превращала любой разговор почти в маленькое представление. Сегодня на ней был светлый брючный костюм цвета топлёного молока, тонкая золотая цепочка на шее и неизменные туфли на небольшом каблуке, в которых, казалось, она могла без остановки пробегать весь день.

Я улыбнулась ей ещё до того, как она подошла ближе.

— Доброе утро.

— Доброе? Оно станет добрым только тогда, когда ты спасёшь меня.

Я тихо рассмеялась.

— Всё настолько плохо?

— Намного хуже.

Она сунула мне в руки толстую папку.

— Вот список гостей, вот изменения по декору, вот подрядчики, которые почему-то решили выяснить отношения именно сегодня, а вот невеста, которая в семь утра сообщила, что передумала насчёт оформления арки.

Я открыла папку.

— Снова?

— Даже не спрашивай.

Несмотря на вечную занятость, Молли никогда не теряла способности улыбаться. Именно поэтому рядом с ней невозможно было долго находиться в плохом настроении.

Когда-то именно она первой предложила мне работу.

Они много лет дружили с матерью Каэла. После выпуска я безуспешно рассылала резюме, пока однажды вечером Каэл не сказал совершенно будничным тоном:

— Поехали завтра кое с кем познакомлю.

Никаких обещаний он тогда не давал.

Просто привёз меня сюда.

Молли посмотрела моё портфолио, задала всего несколько вопросов, а потом неожиданно сказала:

— Если хотя бы половину своих проектов ты организовываешь так же аккуратно, как оформила эту папку, то выходи в понедельник.

С тех пор прошёл почти год.