(Не) Сломай меня

Ксения Вокс

(Не) Сломай меня

АВТОРСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Данная книга редактируется и корректируется автором самостоятельно. В связи с отсутствием возможности обратиться к профессиональному редактору и корректору, в тексте могут сохраняться определённые недочёты.Автор осознаёт это и по мере возможности работает над их исправлением.Если наличие подобных недочётов существенно влияет на ваше восприятие текста, пожалуйста, учитывайте это перед началом чтения. Продолжение чтения является исключительно вашим выбором.

Пролог

Холод сковал каждую клетку моего тела задолго до того, как судья произнёс первые слова. Я сидела неподвижно, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони, и смотрела перед собой, не различая ни лиц, ни очертаний мебели, будто весь мир превратился в одно бесконечное серое пятно. Сердце билось так громко, что заглушало все звуки, а в горле застрял тяжёлый ком, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всё происходящее казалось страшным сном, из которого я вот-вот проснусь, открою глаза и снова окажусь дома, услышу его голос, почувствую знакомый запах кофе, который Лиам каждое утро варил на кухне, а потом обязательно подходил сзади, обнимал и утыкался носом мне в шею, тихо бормоча своё привычное: «Доброе утро, соня». Но никакого пробуждения не будет. Есть только этот зал, чужие люди, холодные стены и бумаги, лежащие перед судьёй.

Я медленно подняла взгляд и почти сразу пожалела об этом. Напротив сидел Лиам. Такой близкий и одновременно бесконечно далёкий. Его лицо оставалось спокойным, но я слишком хорошо знала этого человека, чтобы не заметить напряжённые скулы, крепко сжатые губы и потемневший взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Он не смотрел на меня. Ни разу. Будто меня уже не существовало. Будто женщина, которой он клялся в любви совсем недавно, перестала существовать задолго до того, как мы переступили порог этого здания. От этой мысли внутри что-то болезненно сжалось, заставив опустить глаза, чтобы он не увидел слёз.Я украдкой перевела взгляд в сторону своего адвоката и почувствовала, как по спине медленно пополз липкий холод. Он выглядел спокойным. Перелистывал документы, что-то негромко говорил, не проявляя ни капли сочувствия, словно происходящее было для него обычной работой. На мгновение наши взгляды встретились. Всего на одно короткое мгновение. Этого оказалось достаточно, чтобы воздух застрял в лёгких, а пальцы непроизвольно задрожали.

Я едва заметно отвела глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от животного страха, который невозможно объяснить словами. Казалось, стоит мне сделать одно неверное движение, произнести хотя бы звук или просто посмотреть не туда, как случится что-то непоправимое. Что-то настолько страшное, что по сравнению с этим развод покажется сущим пустяком.Я молчала. Не потому, что хотела. Не потому, что мне нечего было сказать. Наоборот. Каждая клетка моего тела кричала, умоляла подняться, подбежать к Лиаму, схватить его за руки и заставить посмотреть мне в глаза. Сказать хоть что-нибудь. Одно-единственное слово. Но тело будто перестало принадлежать мне. Я продолжала сидеть неподвижно, ощущая, как внутри медленно рушится всё, что мы строили долгие годы, и понимала, что прямо сейчас собственными руками позволяю уничтожить единственного человека, которого когда-либо любила. И хуже всего было осознавать, что иначе я поступить просто не могла.Где-то на периферии сознания я услышала голос:

— Судом также приобщена к материалам дела видеозапись, представленная истцом в качестве доказательства.

Каждое слово судьи медленно врезалось в сознание, словно тупое лезвие, заставляя сердце сжиматься всё сильнее. Я перестала слышать, что происходило вокруг. Голоса растворились где-то далеко, превратившись в неразборчивый гул, а перед глазами всё поплыло, будто меня резко столкнули под воду.Я знала, о каком видео идёт речь. Знала каждую секунду этой записи, хотя всеми силами пыталась вычеркнуть её из памяти. И именно это пугало больше всего. Не сама запись. Не взгляды людей вокруг. А то, что я почти ничего не могла вспомнить. Лишь короткие обрывки, вспыхивающие в голове подобно молниям и исчезающие прежде, чем я успевала за них ухватиться.Я помнила яркий, почти ослепляющий свет, от которого болезненно слезились глаза.

Помнила чужие голоса, звучавшие совсем рядом, но слова постоянно расплывались, словно кто-то намеренно стирал их из моей памяти. Помнила собственное дыхание — тяжёлое, сбивчивое, будто каждое движение требовало неимоверных усилий. Мир вокруг казался ненастоящим, искажённым, словно я смотрела на него через толстое мутное стекло. Всё происходило будто не со мной.

Моё тело двигалось, реагировало, жило какой-то своей жизнью, а я отчаянно пыталась догнать собственное сознание, крича где-то глубоко внутри, но этот крик так и оставался запертым в бесконечной пустоте. Хотелось закрыть глаза, проснуться, избавиться от этого кошмара, но веки словно налились свинцом, а мысли медленно тонули в вязком тумане, не позволяя понять, где заканчивается реальность и начинается безумие.

Казалось, я исчезала сама для себя, превращаясь в безвольную тень, которая больше не принадлежала себе.Я не помнила собственного я в тот момент. Не помнила, что говорила, говорила ли вообще. Помнила лишь то невыносимое чувство, будто где-то очень глубоко внутри меня отчаянно бился человек, умоляющий остановить всё это, но никто не мог его услышать. Никто. Даже я сама. И именно поэтому сейчас, сидя в этом зале, я боялась поднять глаза на Лиама. Потому что для него эта запись была доказательством предательства. Для меня же она навсегда останется напоминанием о дне, когда я потеряла право распоряжаться собственной жизнью.

— Ответчица, вы подтверждаете, что на видеозаписи изображены именно вы?

Голос судьи прозвучал неожиданно громко, вырывая меня из воспоминаний. Я медленно подняла голову, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тяжёлый ком. Казалось, стоит мне сейчас открыть рот, и вместе со словами наружу вырвется всё то отчаяние, которое я так долго пыталась удержать внутри. Я перевела взгляд на Лиама. Он по-прежнему не смотрел на меня. Его лицо оставалось холодным, чужим, а в глазах была такая боль, что у меня перехватило дыхание. Мне хотелось закричать, умолять его не верить увиденному, сказать, что всё было совсем не так, но слова так и не сорвались с губ.

— Да, — медленно опустив взгляд, прошептала я, проглатывая всё, что вертелось на языке.

— Ответ принят, — судья сделал короткую пометку в материалах дела и поднял взгляд. — Истец, вы поддерживаете заявленные требования о расторжении брака?

На несколько секунд в зале воцарилась такая тишина, что я отчётливо услышала собственное дыхание. Оно было тяжёлым, неровным, будто каждый вдох приходилось буквально вырывать из сдавленных лёгких. Мне не нужно было смотреть на Лиама, чтобы почувствовать, как он медленно поднимается со своего места. За столько лет рядом я научилась узнавать его по едва уловимым движениям, по звуку шагов, по тому, как он поправлял рукав рубашки, когда нервничал. Даже сейчас моё тело помнило его лучше, чем разум.

— Да, ваша честь, — его голос прозвучал спокойно, но слишком хрипло, словно за последние недели он разучился нормально говорить. — Я прошу удовлетворить иск в полном объёме.

Каждое слово тяжёлым камнем ложилось мне на грудь. Когда-то этот человек обещал быть рядом до конца жизни. Клялся, что никогда не отпустит мою руку, что бы ни случилось. Теперь же собственным голосом просил суд разорвать всё, что мы так долго строили вместе. И я не могла его винить. Не имела права. Если бы я сама увидела ту запись, если бы не знала правды, наверное, поступила бы точно так же.

— Ответчица, вы возражаете против заявленных требований? — судья посмотрел прямо на меня, терпеливо ожидая ответа.

Я открыла рот, но ни один звук так и не сорвался с губ. Горло сдавило так сильно, что стало больно дышать. Я медленно перевела взгляд на своего адвоката, надеясь увидеть хотя бы намёк на сочувствие, но его лицо оставалось таким же непроницаемым. Он спокойно перелистывал документы, словно происходящее не касалось его совершенно, затем едва заметно коснулся указательным пальцем лежащей перед ним папки. Сердце болезненно сжалось, а пальцы сами собой впились в ладони так сильно, что под ногтями вспыхнула резкая боль.

— Нет... ваша честь, — едва слышно ответила я, с трудом заставив себя произнести эти слова. — Не возражаю.

Секретарь быстро забила текст на клавиатуре, занося каждую реплику в протокол. Судья коротко кивнул, перевернул страницу дела и, пробежавшись взглядом по документам, продолжил:

— Судом установлено, что примирение сторон невозможно, имущественные споры урегулированы, несовершеннолетних детей супруги не имеют. У представителей сторон имеются дополнительные заявления или ходатайства?Первым поднялся адвокат Лиама.

— Нет, ваша честь.

— У стороны ответчика?

Мой адвокат неторопливо встал, поправил пиджак и спокойно произнёс:

— Ходатайств не имеем. Просим рассмотреть дело на основании представленных материалов.

Я осторожно подняла взгляд на Лиама. Он всё так же избегал смотреть в мою сторону, крепко сжимая сложенные на столе ладони. Я слишком хорошо знала этого человека, чтобы не заметить, как напряжённо ходили желваки на его скулах и как побелели костяшки пальцев. Ему тоже было больно. Безумно больно. Только в отличие от меня он хотя бы понимал, за что страдает. А я сидела здесь, позволяя любимому человеку навсегда возненавидеть себя, и молилась лишь об одном — чтобы однажды он узнал правду, даже если к тому моменту уже будет слишком поздно.

— Суд, исследовав представленные материалы дела, выслушав объяснения сторон и их представителей, приходит к выводу, что дальнейшее сохранение семьи невозможно, — ровным голосом произнёс судья, медленно закрывая папку с документами. — Руководствуясь действующим законодательством, суд постановил: исковые требования Лиама Хейса удовлетворить. Брак между Лиамом Хейсом и Эларой Хейс считать расторгнутым. Решение может быть обжаловано в установленном законом порядке. На этом судебное заседание объявляется закрытым.

Эти слова прозвучали настолько спокойно, что в первое мгновение я даже не поняла их смысла. Лишь спустя несколько мучительно долгих секунд до меня наконец дошло, что всё действительно закончилось. Теперь это уже не страшный сон, не бесконечный кошмар, из которого однажды получится выбраться, а самая настоящая реальность. Моей семьи больше не существовало. Несколько сухих юридических формулировок навсегда перечеркнули годы любви, доверия и обещаний, которые ещё совсем недавно казались нерушимыми.

Вокруг постепенно оживал зал заседаний. Секретарь закрывала ноутбук, складывая документы в аккуратные стопки, адвокаты обменивались короткими профессиональными фразами, кто-то уже направился к выходу, но для меня весь окружающий мир словно перестал существовать. Я продолжала сидеть неподвижно, не сводя взгляда с деревянной поверхности стола, отчаянно пытаясь заставить себя вдохнуть. Казалось, если сейчас поднять голову, всё окажется настоящим окончательно.

— Элара, — негромко произнёс мой адвокат, подойдя ближе. Не получив никакой реакции, он задержал на мне взгляд всего на секунду, после чего спокойно добавил: — Нам нужно идти.

Я медленно поднялась со своего места, ощущая, как предательски дрожат ноги. Казалось, стоит сделать всего один шаг, и я просто упаду прямо здесь, посреди зала, окончательно потеряв остатки сил. Слёзы больше не подчинялись мне. Они медленно стекали по щекам одна за другой, но я даже не пыталась их вытереть. Всё, что я так старательно сдерживала последние недели, последние дни, последние часы, сейчас вырывалось наружу, не спрашивая разрешения.

Я всё-таки подняла глаза и почти сразу встретилась взглядом с Лиамом. Всего на одно короткое мгновение. В его карих глазах больше не осталось ни тепла, ни нежности, только глубокая, выжигающая изнутри боль человека, которого предал самый близкий. Он отвернулся первым. Просто отвернулся, будто больше не мог заставить себя смотреть на меня. От этого внутри что-то окончательно оборвалось.Пальцы адвоката мягко, но уверенно сомкнулись на моём локте, заставляя двигаться вперёд. Я подчинилась почти машинально. Мы молча прошли между рядами, миновали стол секретаря и направились к выходу. Никто не пытался остановить нас. Лишь тяжёлая дверь суда медленно закрылась за моей спиной, окончательно оставляя Лиама по ту сторону.

Каждый шаг по длинному коридору отдавался глухим эхом, смешиваясь с моими тихими всхлипами. Я больше не пыталась казаться сильной. Больше не прятала лицо. Мне было всё равно, кто сейчас увидит мои слёзы. Единственный человек, ради которого я держалась всё это время, остался позади, искренне считая меня предательницей.Мы вышли на улицу. Яркое калифорнийское солнце болезненно резануло по глазам, но даже оно не смогло согреть леденящий холод, поселившийся внутри. Возле самого тротуара уже ждал чёрный тонированный седан. Водитель, заметив нас, сразу вышел из машины, открыл заднюю дверь и молча сделал шаг в сторону. Адвокат осторожно подвёл меня к автомобилю, придерживая за локоть, словно опасался, что я потеряю сознание прямо сейчас.

— Садитесь, Элара.

Я безвольно опустилась на заднее сиденье, не сопротивляясь и не задавая вопросов. Дверь тихо закрылась, отрезая меня от городского шума. Через несколько секунд рядом сел адвокат, спокойно поправил пиджак и коротко кивнул водителю, но автомобиль не тронулся. Словно чего-то ожидал.Не понимая зачем, я повернула голову к окну. Сквозь затемнённое стекло вход в здание суда всё ещё был хорошо виден. Тяжёлые двери распахнулись, и на широкие ступени вышел Лиам. Рядом с ним уверенным шагом двигался Финн, что-то быстро говоря и время от времени касаясь его плеча, будто пытался достучаться до друга, но Лиам его словно не слышал. Он резко остановился у самого края лестницы, с такой силой ударил кулаком по бетонной колонне, что глухой звук долетел даже до машины, после чего тяжело опустил голову.

Финн мгновенно схватил его за предплечье, что-то сказал, однако Лиам лишь выдернул руку и, запрокинув голову, на несколько секунд зажмурился, пытаясь совладать с эмоциями. Я никогда прежде не видела его таким. Этот сильный, уверенный мужчина, который всегда находил выход из любой ситуации, сейчас выглядел человеком, у которого отняли всё, ради чего он жил.По щекам снова потекли слёзы. Я осторожно прижалась лбом к холодному стеклу, продолжая смотреть на силуэт Лиама Хейса, который с каждой секундой становился всё дальше, пока водитель наконец не тронул машину с места. Седан плавно влился в поток автомобилей, оставляя позади здание суда, человека, которого я продолжала любить всем сердцем, и жизнь, в которую уже никогда не смогу вернуться.

Глава 1

6 лет спустя

Меня снова кто-то касается. Я не вижу лица. Никогда не вижу. Только ладонь. Чужую. Тёплую. Она медленно скользит по моей шее, осторожно убирает волосы за плечо, словно имеет на это полное право, и от этого невинного, почти ласкового движения внутри всё мгновенно сжимается в тугой узел. Воздуха становится меньше. Я пытаюсь вдохнуть глубже, но грудную клетку будто сдавливает невидимая тяжесть. Где-то совсем рядом звучит приглушённый мужской смех, звон стекла, тихая музыка, а затем ещё один голос. Спокойный. Уверенный. До тошноты знакомый. Он что-то говорит, но я больше не различаю слов. Они давно превратились в бессмысленный шум, который преследует меня даже во сне. Перед глазами снова возникает длинный коридор с мягким светом, тяжёлыми дверями и бесконечной дорожкой под ногами. Я знаю это место. Ненавижу его. Боюсь его. И понимаю, что снова оказалась здесь.

Нет... Только не снова...

Я пытаюсь остановиться, но ноги продолжают идти вперёд сами по себе. Кажется, будто я всего лишь пассажир в собственном теле, лишённый права хоть что-то изменить. На стенах мелькают размытые тени, двери открываются одна за другой, а лица мужчин сливаются в одно огромное пятно. Я уже давно перестала различать их. Карие глаза, серые, голубые... Высокие, низкие... Молодые, взрослые... Всё смешалось в одно бесформенное воспоминание, от которого внутри поднимается липкий страх. Я чувствую на себе взгляды. Они скользят по мне так же ощутимо, как чьи-то ладони. Кто-то улыбается. Кто-то смеётся. Кто-то подходит ближе. Моё тело привычно отвечает лёгкой улыбкой, и в этот момент меня накрывает волной настоящего ужаса. Нет... Это не я. Я не хочу улыбаться. Я не хочу смотреть на них. Я не хочу здесь находиться. Но уголки губ всё равно поднимаются сами собой, а внутри меня будто кто-то отчаянно колотит кулаками по невидимой клетке, пытаясь вырваться наружу.

Чужая ладонь снова касается моего лица. Медленно. Осторожно. Почти нежно. И именно это оказывается страшнее всего. Я вздрагиваю, пытаюсь отшатнуться, но ничего не происходит. Моё тело продолжает стоять на месте, словно давно забыло, что такое сопротивляться. Паника стремительно накрывает сознание. Сердце начинает колотиться так сильно, что его удары отдаются в ушах. Мне хочется закричать. Ударить. Оттолкнуть. Сделать хоть что-нибудь. Но из горла не вырывается ни звука. Я словно заперта внутри самой себя, а снаружи остаётся лишь красивая оболочка, которая послушно делает всё, что от неё ждут. Господи... пожалуйста... проснись... проснись... проснись...

Чьи-то пальцы снова ложатся мне на шею.

— Нет!!!

Я резко села на кровати, захлебнувшись собственным криком. Лёгкие судорожно хватали воздух, перед глазами всё ещё мелькали обрывки кошмара, а мокрые волосы неприятно липли к лицу и шее. Сердце билось так, словно собиралось вырваться наружу. Несколько секунд я просто сидела, не двигаясь, пока взгляд медленно не начал различать знакомые очертания комнаты. Шкаф. Окно. Комод. Полумрак. Дом. Я дома.

Я шумно выдохнула, с силой растёрла лицо ладонями, будто вместе с каплями холодного пота могла стереть и этот сон. Челюсти болезненно сжались сами собой.

— Да твою же...

Голос сорвался на хрип. Я зло отбросила одеяло в сторону и опустила ноги на пол, чувствуя, как холодный ламинат понемногу возвращает меня в реальность. Прошёл целый год. Целый чёртов год, а я до сих пор просыпаюсь так, будто всё это закончилось всего вчера. Меня бесило не прошлое. Его уже нельзя изменить. Меня бесила я сама. Собственная беспомощность перед несколькими дурацкими видениями. Днём я спокойно разговариваю с людьми, работаю, улыбаюсь, смеюсь, живу дальше, а ночью мозг будто специально вытаскивает наружу всё то, что я так старательно учусь держать под замком.

— Соберись... — тихо прошептала я самой себе, крепко сжимая пальцы в кулаки. — Хватит.

Я сделала глубокий вдох, потом ещё один. Сердце постепенно начинало успокаиваться. Кошмар закончился. Он остался там, где ему и место. А новый день уже начинался, нравится мне это или нет. И я не собиралась позволять очередному сну снова украсть у меня право жить дальше.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как мышцы неприятно ноют после очередной беспокойной ночи. Простыня успела сбиться почти до самого пола, подушка лежала где-то у изголовья, а тонкая футболка липла к спине, пропитанная холодным потом. Проведя ладонью по лицу, я ещё раз глубоко вдохнула и заставила себя окончательно проснуться. Сон закончился. Всё уже закончилось. Я повторяла эти слова каждое утро, словно убеждала не только себя, сколько ту испуганную девушку, которая до сих пор продолжала жить где-то глубоко внутри меня. Иногда помогало. Иногда — нет. Сегодня был один из тех дней, когда приходилось буквально вытаскивать себя из кровати, напоминая, что впереди обычное утро, а не очередной кошмар, из которого невозможно выбраться.

В ванной меня встретил прохладный свет лампы и моё собственное отражение. Несколько секунд я просто смотрела на него, не двигаясь. Когда-то зеркало было моим самым страшным врагом. Я избегала смотреть себе в глаза, потому что не узнавала девушку, стоявшую по ту сторону стекла. Казалось, вместе со свободой у меня отняли и меня саму. Теперь стало легче. Не намного. Но достаточно, чтобы хотя бы не отворачиваться.

Я открыла кран и подставила ладони под холодную воду. Ледяные капли медленно стекали по пальцам, возвращая сознание на место. Несколько пригоршней воды обрушились на лицо, заставляя остатки сна окончательно раствориться. Подняв голову, я снова посмотрела в зеркало. Огненно-рыжие волосы окончательно растрепались за ночь, тяжёлыми волнами падая почти до самой талии. Где-то отдельные пряди упрямо выбивались вперёд, цепляясь за влажные щёки, и мне пришлось привычным движением убрать их назад. Когда-то этот насыщенный медный оттенок казался слишком ярким, слишком заметным. Теперь же он стал напоминанием о том, что я всё ещё могу оставаться собой, несмотря ни на что.

Мой взгляд медленно остановился на глазах. Янтарных. Сегодня они казались почти тёмно-коричневыми из-за тусклого света ванной комнаты, но стоило солнечным лучам попасть на лицо, как в радужке обязательно вспыхнут золотистые искры, превращая привычный цвет в тёплый медовый. Лиам когда-то говорил, что никогда не видел таких глаз. Говорил... Я тут же оборвала собственную мысль, раздражённо поджав губы. Не сейчас. Сегодня я не собиралась снова возвращаться туда, куда уже давно запретила себе смотреть.

Я потянулась за расчёской и неторопливо начала разбирать спутанные после сна волосы. Ровные движения всегда успокаивали. Прядь за прядью. Волна за волной. Словно вместе с ними удавалось привести в порядок и мысли. Закончив, я стянула волосы в высокий хвост, но почти сразу передумала и снова распустила. Нет. Сегодня хотелось оставить их свободными.

Скинув футболку, я на мгновение замерла перед зеркалом. Моё тело всё такое же хрупкое, с тонкой талией и лёгкой угловатостью плеч, которые никогда не были слишком округлыми. Когда-то я переживала из-за своей худобы, а теперь была благодарна уже за то, что снова выгляжу здоровой. Бледная кожа постепенно перестала казаться прозрачной, хотя лёгкая белизна всё равно никуда не исчезла. На переносице и плечах едва заметной россыпью проступали веснушки — редкие, почти незаметные, если специально не присматриваться. Раньше я пыталась скрывать их тональным кремом. Сейчас уже давно перестала. Странно, но именно эти маленькие пятнышки почему-то напоминали мне о нормальной жизни гораздо сильнее любых слов.

Я быстро приняла душ, позволяя горячей воде смыть липкое ощущение кошмара, после чего открыла шкаф. Несколько секунд взгляд скользил по аккуратно развешанной одежде, пока рука привычно не потянулась к простым светлым джинсам и свободной бежевой рубашке. Никаких ярких вещей. Никаких откровенных силуэтов. Только то, в чём мне спокойно. Я давно перестала выбирать одежду ради чужих взглядов. Теперь главным было чувствовать себя в безопасности. Натянув джинсы, я заправила рубашку лишь наполовину, застегнула пуговицы, надела тонкие белые кеды и в последний раз посмотрела на своё отражение.

— Уже лучше... — тихо пробормотала я, скорее по привычке, чем из желания услышать собственный голос.

Я ещё раз окинула себя взглядом, убедившись, что выгляжу хотя бы достаточно собранной для нового дня, после чего выключила свет в ванной и вышла в гостиную. Просторная квартира встретила привычной утренней тишиной, которую нарушал лишь едва слышный шум кофемашины. Первые лучи солнца уже проникали сквозь огромные панорамные окна, растягиваясь золотистыми полосами по светлому деревянному полу. С тридцатого этажа весь Лос-Анджелес казался каким-то нереальным. Где-то далеко внизу медленно просыпались улицы, редкие автомобили уже заполняли широкие проспекты, а за плотной линией высоток угадывалась тонкая голубая полоска океана, растворявшаяся в утренней дымке. Когда мы только переехали сюда, я могла часами стоять у окна, наблюдая за городом сверху. Было странное чувство, будто чем выше поднимаешься над землёй, тем дальше остаётся всё плохое. Жаль только, что воспоминания не умели бояться высоты.

Квартира была оформлена так, как любил Каэл: ничего лишнего, никакой вычурности, только светлые стены, натуральное дерево, мягкий серый диван с разбросанными по нему подушками, небольшой журнальный столик, несколько комнатных растений у окон и длинная кухня с островом, плавно переходящая в гостиную.