Развод: Ты свою жизнь уже прожила!

Я нажала на экран, прервав звонок, и положила телефон рядом с собой. Несколько секунд сидела неподвижно, потом закрыла лицо руками. Мне было стыдно за собственный вопрос, за то, как терпеливо я выслушивала его рассуждения, за надежду услышать от него хоть что-нибудь хорошее. Я сама позвонила человеку, который вчера объявил мою жизнь законченной, и попросила объяснить, что со мной не так. От этого стыда хотелось спрятаться ещё глубже в чужой комнате.

Телефон снова зазвонил, когда я уже перестала пытаться вытирать слёзы. На экране было имя Тамары. Я некоторое время смотрела на него, потом ответила, надеясь сказать только, что перезвоню позже. Подруга начала спрашивать про поездку и почти сразу замолчала. Видимо, по тому, как я дышала, стало понятно, что никакого обычного разговора не получится.

- Надя, где ты сейчас? - спросила она. Я попыталась ответить, но голос сорвался, и Тамара заговорила твёрже. - Послушай меня, скажи только адрес. Ты дома или у Антонины Павловны? Я приеду, мы на месте поговорим.

Когда она вошла в квартиру, я стояла в прихожей и никак не могла попасть пуговицей в петлю на манжете. Тамара сняла ветровку, повесила сумку на крючок и просто обняла меня. Я вцепилась в ткань у неё на спине и наконец заплакала так, как не позволяла себе ни при Олеге, ни при дочери. Подруга держала меня, гладила по голове и ничего не требовала объяснять. Из кухни выглянула Антонина Павловна, начала было говорить о тяжёлом разговоре, но Тамара попросила дать нам немного побыть вдвоём.

Мы сели в маленькой комнате. Я рассказывала неровно, перескакивала с Олега на Юлю, возвращалась к мешавшим дышать словам про прожитую жизнь, пыталась объяснить, почему вообще позвонила мужу. Тамара слушала, иногда переспрашивала, чтобы понять последовательность, и всё сильнее сжимала губы. Когда я дошла до обещанной Кристине помощи с ребёнком, она встала, прошлась до окна и некоторое время стояла спиной ко мне. Потом вернулась, села рядом и взяла мои холодные руки в свои.

- Ты сейчас со мной поедешь, - сказала подруга. Она говорила негромко, чтобы нас не слышали из соседней комнаты, но в её голосе появилась злость, которой я почти никогда раньше не замечала. - У меня диван готов, бельё достану. Поешь, выспишься хотя бы немного, а завтра решишь, что делать дальше. Здесь ты опять всю ночь будешь слушать, как тебе надо пожалеть Олега.

Я посмотрела на дверь. В кухне звякнула чашка, включилась вода, и мне сразу захотелось проверить, не нужна ли свекрови помощь. Тамара заметила это движение и сжала мою руку сильнее. Я рассказала, что утром собираюсь домой, хочу застать мужа и ещё раз поговорить с ним без дочери и матери. Подруга долго смотрела на меня, потом спросила, чего именно я жду от этого разговора.

Ответить сразу я не смогла. После телефонного унижения желание увидеть Олега казалось глупым, но оно никуда не исчезло. Мне хотелось стоять с ним в нашей квартире, смотреть ему в глаза и услышать хотя бы признание того, что он поступил жестоко. Я всё ещё помнила другого мужа: растерянного, уставшего, способного извиниться после ссоры, подойти ко мне на кухне и положить подбородок на плечо. Отказаться от мысли, что этот человек где-то ещё существует, за один день у меня не получилось.

Тамара не стала спорить. Она достала телефон, посмотрела на время и напомнила, что до поездки осталось совсем немного, а решение всё равно придётся принять. Я открыла нашу переписку, нашла билеты и несколько секунд смотрела на собственную фамилию. Мы могли уехать, и подруга прямо сказала, что ей вовсе не нужно, чтобы я изображала веселье. Но я представляла, как буду сидеть в гостинице с телефоном в руках, ждать звонка из дома и мысленно возвращаться к недоговорённому, пока Тамара пытается вывести меня на прогулку.

- Я сейчас не смогу, - призналась я, протягивая ей телефон. Мне пришлось сглотнуть, потому что от одной этой фразы снова защипало глаза. - Я сама так хотела, ты же знаешь. Но сейчас у меня в голове только они, я даже спать не могу. Давай отменим, пока ещё можно хоть что-то вернуть.

Мы вместе открыли билеты, проверили условия и оформили возврат. Часть денег должна была вернуться позже, кое-что терялось, и я несколько раз начинала извиняться перед подругой. Тамара останавливала меня, просила проверить даты и уточняла, на чьё имя оформлена гостиница. Потом мы сняли бронь комнаты, которую так долго выбирали по фотографиям. Когда пришло подтверждение, я положила телефон экраном вниз и некоторое время не могла заставить себя посмотреть на Тамару.

Подруга снова предложила уехать к ней. Я поблагодарила и попросила дать мне до утра: хотелось собрать мысли и сначала побывать дома. Тамара записала, во сколько я собираюсь идти, велела позвонить ей после разговора и оставила на столе купленную по дороге еду. Перед уходом она обняла меня ещё раз, крепко, без торопливого похлопывания по спине. Я провожала её до двери и впервые за последние сутки почувствовала, что рядом со мной кто-то стоит по собственной воле.

Антонина Павловна спросила, сдали ли мы билеты. Услышав ответ, она заметно расслабилась и сказала, что сейчас так, наверное, будет лучше для всех. Я ничего не ответила, вернулась в маленькую комнату и закрыла дверь. В сумке лежали ключи от нашей квартиры, и я достала их, проверяя, на месте ли привычный большой ключ. Потом положила связку во внешний карман, чтобы утром не искать. Я собиралась вернуться домой и всё ещё надеялась, что Олег хотя бы наедине со мной сможет посмотреть на происходящее иначе.

Глава 3. Мои вещи в мешках

Утром я проснулась раньше будильника и некоторо