Босс, теперь я твоя мачеха!

— Сегодня он снова звонил, — продолжила Оксана. — Сказал всем объяснять, что возвраты запретил юридический отдел. Именно ты. Ирина выпрямилась и убрала руку от стоявшей перед ней чашки, словно боялась случайно опрокинуть её. — Ты ему напомнила про его сообщение? — спросила она. Оксана ответила, что напомнила, и Ирина услышала, как та открывает дверцу машины, садится и с трудом подтягивает к себе что-то тяжёлое. — Он сказал: «Хотите работать — говорите, как я велел». И ещё, что ты всё равно уйдёшь, а нам здесь оставаться. Последние слова Оксана произнесла почти шёпотом, хотя теперь рядом с ней уже никого не было.

Ирина некоторое время молчала, глядя на недопитый чай. Ей хотелось немедленно спросить, что именно Оксана успела ответить гостям, кто ещё слышал эти указания и почему ни один человек на утреннем совещании не решился возразить. Вместо этого она попросила ничего не удалять из переписки и прислать список тех, с кем Кирилл разговаривал лично. — Я написала Виктору Глебовичу, — сказала она, и Оксана тихо выдохнула. — Пока ответа нет. Завтра нам всё равно нужно будет связываться с людьми и исправлять то, что возможно. Они договорились созвониться утром, после чего Ирина положила телефон на стол и впервые за весь разговор заметила, что сидит, поджав под себя одну ногу, как в детстве, когда долго занималась уроками за кухонным столом.

Сообщение от Сони пришло почти сразу, прежде чем Ирина успела убрать остывший чай. Девушка переслала письмо и написала: «Ирина Сергеевна, посмотрите, пожалуйста. Оно только что пришло на общий адрес отдела. Я сначала подумала, что это тот проект, который вы обсуждали утром, но здесь уже отправка». Ирина открыла вложение и узнала первые строки, которые несколько часов назад читала на неудобном стуле у стены. В документе снова утверждалось, что она запретила возвращать гостям деньги и отказалась от предложенного генеральным директором решения. Пустого места для её подписи больше не было; внизу стояли имя Кирилла Гордеева и его должность.

Она увеличила изображение, прочитала текст до конца, затем вернулась к самому письму. В списке получателей оказались Павел Серов, Надежда Устинова и ещё несколько человек, с которыми она лично работала годами; рядом с каждым адресом стояло уже знакомое название компании или гостиницы. Ирина посмотрела на время отправки, потом на лежавшую возле её локтя папку с подтверждениями. Всё, что она сегодня приготовила для завтрашнего разговора, ещё предстояло кому-то объяснять, а обвинение уже получили люди, привыкшие доверять письмам «Вереска». Она придвинула телефон ближе и начала сохранять присланные Соней страницы, чтобы утром позвонить каждому из тех, чьё имя сейчас видела на экране.

Глава 2. За стеклянной дверью

Пропуск не сработал ни с первого раза, ни со второго. Ирина перевернула карточку, хотя прекрасно знала, что прикладывать её можно любой стороной, и ещё раз поднесла к считывателю. За стеклянной дверью горел обычный утренний свет, уборщица протирала подоконник возле лифта, а на стойке охраны стояла знакомая кружка с отколотым краем. До начала рабочего дня оставалось двадцать минут; Ирина рассчитывала успеть просмотреть присланный Оксаной список и позвонить первым двум заказчикам до того, как начнут собираться сотрудники. Вместо короткого щелчка снова раздался неприятный двойной сигнал. Она отступила, пропуская подошедшего сзади мужчину, и посмотрела на охранника, который почему-то не торопился нажать кнопку под столом.

— Николай Петрович, у меня, кажется, карточка перестала работать, — сказала она, приподняв пропуск так, чтобы он увидел фотографию. Охранник встал, опустил взгляд к монитору и несколько секунд двигал мышью, хотя Ирина заметила, что нужное окно уже открыто. Обычно он здоровался с ней сразу, ещё до того, как она успевала достать карточку; иногда спрашивал, не холодно ли на улице, жаловался на забытый дома зонт или показывал новую фотографию внука. Сейчас он снял очки и начал протирать их краем мягкого чехла. — Ирина Сергеевна, я не могу вас пропустить, — произнёс он наконец и посмотрел ей в лицо. — У меня распоряжение поступило. Сегодня вас в офис не пускать.

Она не сразу нашла, что ответить, и снова посмотрела на дверь. На стекле возле ручки остался след чьей-то ладони, за ним виднелась дорожка к лифту, по которой Ирина вчера шла после обеда, держа стакан воды и телефон. Кабинет находился на третьем этаже, в нижнем ящике стола лежали запасные очки, а Соня должна была принести подготовленные обращения гостей. Ирина зачем-то ещё раз поднесла карточку к ладони и провела большим пальцем по прозрачному краю, прежде чем спросить, кто дал распоряжение. Николай Петрович ответил, что генеральный директор, и тихо добавил, что сам ничего изменить не может. В эту минуту к двери подошли две сотрудницы, и Ирина вынуждена была сдвинуться к стене, чтобы не мешать им пройти.

— Доброе утро, — сказала одна из женщин, уже приложив пропуск, но тут же оглянулась, заметив, что Ирина остаётся снаружи. Николай Петрович придержал дверь, женщины прошли, и створка медленно вернулась на место между Ириной и освещённым холлом. Она узнала обеих: одна работала в бухгалтерии, другую совсем недавно принимали в отдел бронирования. Никто не спросил, почему она стоит у входа с раскрытой сумкой, и от этого ей стало неловко за своё поспешное движение к дверной ручке. Ирина застегнула сумку, убрала карточку в боковой карман и попросила Николая Петровича связаться с приёмной. Он кивнул с таким облегчением, будто возможность позвонить хоть немного избавляла его от необходимости продолжать этот разговор.

Пока охранник говорил по внутреннему телефону, Ирина достала свой. От Виктора Глебовича ответа по-прежнему не было, зато Оксана прислала уточнённые номера телефонов и сообщила, что одна из пострадавших семей уже уехала домой. Ирина написала, что увидела список и свяжется позже, затем открыла вчерашнее письмо Кирилла. Среди получателей всё ещё стояли знакомые фамилии, и на несколько секунд она задержалась на имени Серова, вспоминая, что собиралась звонить ему из кабинета. Можно было позвонить и отсюда, но рядом хлопала наружная дверь, Николай Петрович кому-то объяснял, что она находится у охраны, а подошедший курьер пытался выяснить, где оставить коробки. Ирина погасила экран и отступила ещё немного, оказавшись возле стойки с рекламными буклетами «Вереска».

Соня вошла, держа в одной руке бумажный стаканчик, в другой — телефон с открытым пропуском. Увидев Ирину, она сразу остановилась и улыбнулась, но улыбка исчезла, когда девушка заметила лицо охранника и поняла, что начальница стоит здесь не по своей воле. — Ирина Сергеевна, вы письмо посмотрели? Я вчера ещё переслала… — начала она и оборвала фразу, взглянув на Николая Петровича. Ирина ответила, что всё получила, и попросила отправить ей на личную почту список обращений, если за утро появится что-то новое. Соня кивнула, сжала стаканчик так, что крышка слегка приподнялась, и спросила, не нужно ли принести что-нибудь из кабинета. Вопрос прозвучал совсем тихо, словно они обе находились там, где разговаривать не полагалось.

Ирине хотелось, чтобы Соня осталась рядом хотя бы на несколько минут, но просить об этом она не могла. Девушка и так то и дело смотрела на дверь, за которой начинали собираться знакомые сотрудники, и не убирала приготовленный к проходу телефон. — Нет, всё необходимое у меня с собой, — сказала Ирина, положив ладонь на сумку. — Иди, а список пришли, пожалуйста, как устроишься за столом. Соня ещё немного помедлила, и Ирина увидела, как у неё дрогнули губы, будто она собиралась что-то сказать охраннику. Однако Николай Петрович в этот момент закончил разговор, поднялся и посмотрел в сторону лифта. Соня тоже обернулась, заметила приближавшегося Кирилла и молча прошла внутрь, опустив глаза к телефону.

Кирилл вышел из стеклянной двери без пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки. Он не выглядел человеком, которого неожиданно отвлекли от важного дела: остановился рядом со стойкой, спокойно посмотрел на Ирину, затем на часы у неё за спиной. Николай Петрович отодвинулся, оставив между ними свободное место, и занялся коробками курьера. — Я думал, после вчерашнего вы сначала позвоните, — произнёс Кирилл, не поздоровавшись. — Нам ещё предстоит решить, как вы собираетесь продолжать работу. Ирина почувствовала, что двое сотрудников, только что вошедших с улицы, замедлили шаг, и заставила себя смотреть на генерального, а не на них. — Я приехала к началу рабочего дня, — ответила она. — Почему мой пропуск отключён?

— Потому что вчера вы отказались выполнять распоряжение руководителя, — сказал Кирилл с тем же терпеливым выражением, которое Ирина уже видела на совещании. Он слегка подался к ней, понизив голос, но говорил всё равно достаточно громко, чтобы слышали у стойки. — Я не могу допустить, чтобы вы сейчас начали обзванивать всех подряд и убеждать людей, что генеральный директор ничего не понимает в собственной компании. Ирина крепче взяла сумку за ручки и спросила, означает ли это, что он её уволил. Кирилл усмехнулся, словно она наконец произнесла именно то, к чему он её подводил. — Это зависит от вас. У меня ещё есть возможность оставить вас на месте, если вы перестанете усложнять ситуацию.

С наружной стороны снова открылась дверь, и холодный воздух коснулся Ирининой шеи над воротником пальто. Она вспомнила, как несколько лет назад встречала здесь пожилого заказчика, которому было тяжело подниматься по ступеням, и сама придерживала для него створку, пока Николай Петрович искал свободного сотрудника, чтобы проводить наверх. Теперь ей приходилось стоять сбоку, прижимая к себе сумку, пока другие проходили между ней и генеральным. Кирилл переждал, когда очередной человек приложит карточку, и продолжил так, будто это место вполне подходило для разговора. — Приходите вечером, к половине седьмого. Спокойно признаете ошибку, попросите сохранить вам работу, и мы подумаем, что можно сделать. Только без вчерашнего тона и без этих ваших бумажек.

Ирина посмотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он ждёт, что она вернётся сюда после окончания рабочего дня и произнесёт приготовленные им слова. Вчера он уже объяснил при коллегах, почему разведённой женщине следует особенно беречь своё место, а сегодня оставил её у входа, чтобы продолжить тот же разговор перед людьми, которым даже не требовалось садиться за стол. Ей хотелось сказать, что в сумке лежат подтверждения каждого её решения, но Кирилл всё это видел и прекрасно помнил. — Я не буду обсуждать здесь, оставите вы меня на работе или нет, — произнесла она. — Я не запрещала помогать гостям и признавать это не собираюсь. Если вы хотите поговорить о том, что произошло с гостями, я готова. Для этого не нужно держать меня у проходной.

— Вы всё ещё торгуетесь, — заметил Кирилл и поправил закатанный рукав, не отводя от неё взгляда. — Подумайте до вечера. Я предлагаю вам вполне нормальный выход. Ирина убрала телефон в сумку и застегнула её, задержав пальцы на молнии, чтобы не сделать слишком резкого движения. — Вы услышали мой ответ, — сказала она, после чего повернулась к Николаю Петровичу и коротко попрощалась. Охранник кивнул, но не произнёс ни слова; возле его локтя продолжал светиться маленький экран с её фамилией. Ирина сама открыла наружную дверь, вышла на ступени и лишь у машины поняла, что всё это время удерживала плечом сползавшую ручку сумки.

В салоне пахло бумажным стаканчиком из-под кофе, который она забыла выбросить накануне. Ирина поставила сумку на соседнее сиденье, достала ключи и несколько раз без нужды переложила их из одной руки в другую, прежде чем вставить в замок. Заводить машину она не стала. Через лобовое стекло была видна дорожка к офису, по которой шли двое мужчин, о чём-то оживлённо разговаривая; один поднял руку в приветствии знакомому, и Ирина поспешно отвернулась. Слёзы выступили так быстро, что она не успела достать салфетку, только закрыла лицо ладонью и согнулась над рулём. Никто из тех, кто ещё минуту назад смотрел на неё у двери, теперь не мог увидеть, как она пытается беззвучно вдохнуть и не справляется.

Она сидела, пока не перестало сводить горло, затем нашла в бардачке салфетки и вытерла мокрые пальцы. Потеря работы была вполне возможна, и у неё имелись деньги, чтобы какое-то время обойтись без зарплаты, но сейчас пугало другое: Кирилл уже отправил письмо людям, с которыми она могла встретиться в любой следующей компании. Кто-нибудь спросит, почему она ушла из «Вереска», другой вспомнит сорванное открытие, третий решит, что дыма без огня не бывает. Ирина достала телефон, открыла список получателей и задержала палец над номером Серова. Позвонить ему следовало сегодня, однако голос ещё не слушался, и она сначала убрала салфетки, опустила окно и несколько минут посидела, глядя на припаркованный впереди фургон. Только после этого завела двигатель и медленно выехала со стоянки.

Лиза открыла дверь почти сразу, хотя Ирина ещё не успела достать ключ. На дочери были домашние брюки и старая футболка, волосы она собрала на затылке карандашом, а на щеке виднелась светлая полоска пыли. Из комнаты тянуло воздухом от открытого окна; возле прихожей уже стояли сложенные картонные коробки, которых утром там не было. — Ты что так рано? — спросила Лиза, отступая, чтобы пропустить мать. — Я только начала книги раскладывать. У тебя на работе всё нормально? Ирина ответила, что планы немного изменились, и попыталась снять пальто, не встречаясь с её взглядом, но рукав зацепился за часы. Пока она освобождала ткань, Лиза молча забрала у неё сумку и поставила на тумбочку.

— Мам, посмотри на меня, — попросила дочь, и Ирина подняла голову, уже понимая, что бесполезно объяснять красные глаза ветром. Лиза не стала спрашивать ещё раз, только прикрыла дверь в комнату, где сквозняк шевелил оставленную на полу упаковочную бумагу, и принесла с кухни стакан воды. Ирина взяла его обеими руками, прошла на кухню и села за стол. Она собиралась сказать, что с генеральным возникли разногласия, которые скоро разрешатся, но вместо этого произнесла, что её не пустили в офис. Лиза присела напротив прямо на корточки, положила ладонь на её колено и некоторое время молча смотрела снизу вверх. — Кто не пустил? — спросила она наконец. — Тот новый директор?

Ирина кивнула и начала рассказывать с письма, которое ей предложили подписать вчера. Сначала говорила коротко, пропуская всё, что казалось слишком унизительным, но Лиза слушала внимательно и ничего не пыталась закончить за неё. Ирина объяснила, как заранее подготовила помощь гостям, как Кирилл отменил согласованное, а потом велел признать, будто она сама запретила возвращать деньги. Доходя до сегодняшнего утра, она всё время сбивалась на мелочи: охранник снимал очки, Соня стояла со стаканчиком, люди проходили, и приходилось отступать, чтобы не загораживать дверь. Лиза поднялась, пододвинула второй стул и села рядом. Когда Ирина умолкла, дочь осторожно забрала у неё стакан, в котором вода уже успела согреться от ладоней.

— А вчера он при всех сказал, что если муж нашёл мне замену, надо хотя бы за работу держаться, — добавила Ирина, глядя на тонкий мокрый след от стакана. Произнести это дочери оказалось почти труднее, чем выслушать на совещании: теперь Лиза тоже должна была представить мать, стоящую перед чужими людьми с такими словами о её семье. Девушка нахмурилась, и Ирина увидела, как у неё напряглась челюсть. — Он какое имеет право вообще говорить про папу? — спросила Лиза, а затем, не дожидаясь ответа, придвинулась ближе и обняла мать за плечи. Ирина сначала осталась сидеть прямо, не зная, как принять эту взрослую, непривычную заботу, потом всё-таки прижалась к дочери. Они некоторое время молчали, и ей было слышно, как на кухне гудит холодильник, а за стеной соседи передвигают что-то тяжёлое.

Лиза первой немного отстранилась и спросила, завтракала ли мать. Ирина собиралась ответить утвердительно, но вспомнила, что утром выпила только кофе, пока проверяла письма в телефоне, и покачала головой. Дочь встала, открыла холодильник и начала доставать продукты, не спрашивая, будет ли Ирина есть и что именно ей приготовить. Она рассказывала, что нашла среди книг старый школьный альбом, но пока отложила его, потому что иначе застряла бы с фотографиями до вечера. Ирина слушала, постепенно переставая следить за каждым звуком собственного голоса, и придвинула к себе разделочную доску. Когда Лиза протянула ей помидор и нож, она разрезала его на четыре части и только потом заметила, что впервые с утра делает что-то обычное, не имеющее отношения к Кириллу.

Они поели за маленьким столом, сдвинув к краю коробку с чашками. Лиза говорила о нескольких книгах, которые не поместились на нижнюю полку, предлагала переставить их повыше и время от времени поглядывала на телефон матери, лежавший рядом с тарелкой. Ирина ждала вопроса, что собирается делать дальше, но дочь только попросила передать соль и рассказала, как неудачно попыталась снять с коробки скотч, из-за чего на пальцах до сих пор оставался клей. Закончив завтрак, Ирина сама сказала, что ей нужно позвонить нескольким людям. Лиза кивнула, собрала посуду и предложила уйти в комнату, чтобы не мешать. Через минуту оттуда послышался осторожный стук книг, которые дочь по одной ставила на полку.

Серов ответил не сразу. Ирина успела посмотреть на лежавший перед ней список, провести ногтем по краю бумаги и решить, что, если он не возьмёт трубку, оставит короткое сообщение с просьбой перезвонить. Когда в телефоне наконец раздался знакомый голос, она выпрямилась и назвала себя, хотя он наверняка видел её имя на экране. — Да, Ирина Сергеевна, слушаю вас, — ответил он без обычного вопроса о делах, и она поняла, что письмо прочитано. Ирина сказала, что звонит именно по поводу вчерашних обвинений, и попросила несколько минут, чтобы объяснить свою часть случившегося. Серов помолчал, потом отодвинул от себя что-то с негромким стуком и предложил говорить.

Она рассказала, что помощь гостям была подготовлена заранее и согласована с Кириллом, а запрета на возвраты её отдел не давал. Старалась говорить коротко, не возвращаясь к каждому утреннему замечанию и не объясняя, насколько тяжело ей сейчас находиться в этом разговоре. Серов выслушал до конца и уточнил, находится ли она сегодня в офисе. Ирина на секунду прикрыла глаза, затем ответила, что сейчас работает с материалами дома и связалась с владельцем компании, чтобы он лично разобрался. — Я услышал вашу позицию, — сказал Серов после небольшой паузы. — Но у нас через два месяца мероприятие, на которое приедут люди из нескольких городов. Мне нужно понимать, кто отвечает за то, что им обещают, и могу ли я вообще продолжать подготовку с «Вереском».

Ирина посмотрела на закрытую дверь комнаты, за которой Лиза передвигала последние коробки. Ей хотелось сослаться на все годы, когда они успешно работали вместе, напомнить, сколько раз она сама помогала решить неудобные вопросы до приезда его гостей. Но Серов не обвинял её, он спрашивал о следующем мероприятии, а гарантировать за Кирилла она после случившегося не могла. — Пока у меня нет ответа, который я могла бы вам уверенно дать, — призналась она. Серов тихо вздохнул и сообщил, что приостанавливает подготовку до выяснения обстоятельств. Прощаясь, попросил обязательно связаться с ним, когда будет известна позиция Виктора Глебовича, и добавил, что готов выслушать результаты. Ирина записала рядом с его фамилией дату звонка и несколько секунд смотрела на пустое место, где ещё вчера собиралась отметить обычный рабочий вопрос.

Надежда Устинова говорила быстрее и с самого начала предупредила, что у неё скоро встреча. Ирина знала эту торопливую манеру, но сегодня привычные интонации показались особенно холодными, и пришлось напомнить себе, что женщина не обязана угадывать её состояние. Она повторила главное: обвинения в письме неверны, помощь была согласована, она сама добивается разбирательства. Устинова не стала перебивать, однако после короткого молчания сказала, что решение по ближайшим заказам уже принято. — Я передаю их другой гостинице, Ирина Сергеевна. Утром подтвердила, — произнесла она. — Мне вчера прислали запись из вашего холла, сегодня её уже обсуждают в нескольких рабочих группах. Я не могу отправлять туда людей и надеяться, что с ними будут разговаривать иначе.

Ирина спросила, можно ли вернуться к обсуждению после того, как Виктор Глебович выяснит обстоятельства, и сразу почувствовала, что вопрос прозвучал слишком просительно. Устинова ответила без раздражения, но твёрдо: ближайшие мероприятия уже перенесены, а дальнейшую работу они пока не планируют. Затем помедлила и добавила, что лично к Ирине за прежние годы у неё претензий не было. От этой оговорки стало чуть легче дышать, хотя самого решения она не меняла. Ирина поблагодарила за прямой ответ, попрощалась и положила телефон возле блокнота. Вторая запись получилась короче первой: она указала, что заказы переданы, и больше ничего не стала дописывать, чтобы не превращать чужой отказ в объяснение собственного унижения.

Лиза заглянула в кухню, когда Ирина уже закрыла блокнот. В одной руке она держала книгу, в другой — картонную папку со школьными рисунками, которую мать много лет перекладывала с места на место, так и не решившись выбросить. Дочь спросила, куда это поставить, и Ирина поднялась, чтобы самой посмотреть на освободившиеся полки. В комнате стало заметно просторнее: коробки больше не загораживали проход к окну, несколько стопок книг уже заняли свои места, а на подоконнике стояла вытертая от пыли фотография Лизы на выпускном. Ирина взяла папку с рисунками и убрала её рядом с семейными альбомами. Потом попросила дочь придержать свёрнутые шторы, пока она принесёт из прихожей табурет, и впервые за утро задержалась у окна, рассматривая двор без необходимости куда-то торопиться.

Телефон зазвонил, когда они разобрались с первой шторой и выяснили, что несколько крючков так и остались в упаковке на дне коробки. На экране высветилось имя Тамары, бывшей коллеги, которая два года назад перешла в другую компанию. Ирина спустилась с табурета и ответила, ожидая ещё одного вопроса о сорванном открытии. Тамара действительно начала с него, но быстро сказала, что получила ссылку на запись и услышала от знакомых, будто во всём уже обвинили юридический отдел. — Ты можешь сейчас говорить? — спросила она и, дождавшись ответа, добавила: — Я хотела сначала тебя послушать. Что у вас происходит? Ирина села на подоконник, попросила Лизу пока не лезть обратно на табурет и рассказала всё ещё раз, на этот раз не скрыв, что утром осталась у закрытой двери.

Тамара выслушала, выругалась себе под нос и некоторое время молчала. Потом напомнила, что у них уже несколько недель обсуждают ещё одно место для человека с опытом, и сказала, что могла бы познакомить Ирину с руководителем. Она не обещала немедленного приглашения и не предлагала с завтрашнего дня бросить всё, но говорила о работе так, будто утренний разговор с Кириллом ничего не изменил в её представлении об Ирине. — Если решишь уходить, давай встретимся и обсудим, — предложила Тамара. — Я не хочу сейчас вытягивать из тебя решение по телефону. Просто имей в виду, что можно будет поговорить. Ирина поблагодарила и призналась, что пока не готова уйти, оставив после себя разосланное Кириллом объяснение. Тамара ответила, что понимает, и попросила не пропадать, даже если ситуация в «Вереске» изменится.

После разговора Ирина открыла присланную ссылку. На записи дрожало изображение, чьё-то плечо на несколько секунд закрывало камеру, а потом в кадре появилась пожилая женщина в нарядном светлом платье, державшая обеими руками маленькую сумочку. Рядом стоял её муж и что-то объяснял Кириллу, показывая смятую бумагу; из-за посторонних голосов отдельные слова терялись, но раздражённое требование не мешать другим отдыхать было слышно отчётливо. Женщина отвернулась, пытаясь вытереть лицо, и Ирина сразу остановила запись. Рядом на экране виднелись новые пересылки и комментарии, а под видео кто-то уже привёл название гостиничной группы. Лиза молча положила ладонь на край подоконника возле матери и подождала, пока та сама уберёт телефон.

Они повесили вторую штору, собрали оставшиеся крючки в маленький пакет и наконец убрали табурет из прохода. Ирина несколько раз отступила к двери, проверяя, ровно ли висит ткань, а Лиза расправляла нижний край и спорила, нужно ли сильнее раздвинуть шторы, чтобы в комнате было светлее. Потом они разогрели обед, нашли среди вещей две одинаковые кружки и некоторое время сидели на кухне, обсуждая, что осталось докупить для квартиры. Лиза не пыталась составлять матери план спасения и не требовала немедленно радоваться предложению Тамары. Она просто задержалась дольше, чем собиралась, а перед уходом вынесла сложенные коробки и спросила, можно ли заехать в конце недели. Ирина проводила её до двери, поправила загнувшийся воротник куртки и попросила написать, когда доберётся домой.

К вечеру в квартире стало тихо. Ирина перенесла ноутбук на кухонный стол, ещё раз просмотрела присланные Соней сведения и ответила Оксане, какие телефоны нужно уточнить. Несколько раз она возвращалась к сообщению Виктору Глебовичу и думала, не позвонить ли самой, но не знала, сможет ли спокойно начать разговор, если он окажется рядом с сыном. В её письме были факты, подтверждения и просьба разобраться; объяснять по телефону, почему она не стоит сейчас у своего рабочего стола, придётся уже собственным голосом. Ирина достала из сумки зарядное устройство, подключила телефон и положила рядом лист с записями после звонков. Когда экран засветился, она сначала решила, что это снова Соня, и только потом увидела имя Виктора Глебовича.