Босс, теперь я твоя мачеха!

Глава 1. Стул у стены

— Ирина Сергеевна, вам вон туда, — сказал Кирилл, не поднимаясь из кресла, и указал ручкой куда-то за её плечо. Ирина остановилась у длинного стола, придерживая открытую папку, в которой уже нашла нужную страницу, и оглянулась. Возле стены, между кадкой с фикусом и стойкой для верхней одежды, стоял узкий стул с серой обивкой. Сначала она решила, что неправильно поняла, но Кирилл уже отвернулся к своей помощнице, сидевшей на её обычном месте справа от экрана, и попросил придвинуть ему чашку. На столе перед девушкой лежали телефон и маленький блокнот; бумаги, которые Ирина собиралась разложить к разговору, пришлось прижать локтем, чтобы они не выскользнули из папки.

— Мне понадобится стол, Кирилл Викторович. Здесь переписка по субботнему заезду, я хотела показать вам согласованные решения, — произнесла она, оставшись стоять возле свободного края. Помощница быстро посмотрела на неё и потянулась к телефону, словно собиралась освободить место, но Кирилл остановил её движением руки. — Мы немного поменяли рассадку. Вам оттуда всё будет слышно, — ответил он и, заметив, что Ирина не двигается, добавил уже громче: — Или без определённого кресла юридический отдел работать не может? За столом кто-то коротко усмехнулся, тут же заглушив звук кашлем. Ирина повернула голову, но увидела только знакомый затылок начальника службы размещения и опущенные лица остальных.

Она подошла к стене, отодвинула стул от нижних листьев фикуса и села, положив папку на колени. Спинка упёрлась под лопатки, край сиденья неприятно надавил на ноги; чтобы видеть Кирилла, приходилось немного наклоняться в сторону. До отпуска на понедельничных совещаниях Ирина садилась рядом с руководителями других отделов, и никто не считал это особой милостью. За пять лет она привыкла, что ей передают бумаги, задают вопросы, иногда перебивают, спорят, а потом снова спрашивают, как выйти из неприятного положения. Сейчас ближайший к ней коллега незаметно придвинул свой стул к столу, увеличив расстояние между ними. Ирина расправила угол верхнего листа и сосредоточилась на напечатанной дате: пятница, последнее рабочее утро перед отпуском.

Она взяла всего пять дней и за это время так и не успела повесить в новой квартире шторы. Вчера, разбирая посуду, нашла в коробке большую салатницу, которую бывший муж почему-то положил среди её вещей, хотя при разделе мелочей сам просил оставить её ему. Ирина долго держала холодное стекло над картонной перегородкой, вспоминая, как покупала эту салатницу к одному из семейных праздников, потом убрала на верхнюю полку. После двадцати трёх лет брака ей достались собственная небольшая квартира, несколько десятков коробок и неожиданно много вещей, для которых пока не находилось места. Развод уже был завершён, переезд тоже, и сегодня утром она впервые за несколько недель с облегчением застегнула привычный жакет: по крайней мере, на работе не требовалось решать, как теперь устроить всю оставшуюся жизнь.

Кирилл положил телефон экраном вниз и обвёл взглядом присутствующих. Ему было тридцать пять, на десять лет меньше, чем Ирине, но обращаться к сотрудникам он с первого дня предпочитал так, будто давно устал от их беспомощности. За два месяца его руководства в приёмной сменили мебель, на совещаниях перестали подавать чай в больших заварочных чайниках, а любое упоминание прежнего порядка сопровождалось замечанием о том, что компания должна развиваться. Ирина не возражала против новых кресел и маленьких кофейных чашек. Её беспокоило другое: вопросы, которые раньше обсуждали до принятия решения, Кирилл всё чаще объявлял ненужными препятствиями, а людей, задававших эти вопросы, заставлял оправдываться за задержку.

— Прежде всего хочу понять, почему о нашей новой гостинице с утра говорят как о месте, где обманывают гостей, — начал он, придвигая к себе тонкую папку. — Мы вложили деньги, пригласили людей, подготовили открытие. И в результате получили жалобы, возвраты, испорченные отношения с заказчиками. Я понимаю, что некоторым здесь удобнее работать в прежнем темпе, но это не повод срывать общий результат. Он сделал паузу и посмотрел прямо на Ирину, так что сидевшие ближе к ней невольно повернули головы. — Особенно когда генеральный директор отдельно просит не создавать проблем там, где их можно решить обычным человеческим отношением.

Ирина почувствовала, как жёсткий край папки вдавился в ладонь, и ослабила пальцы. Оксана позвонила ей вчера вечером, когда она, стоя на табурете, пыталась дотянуться до верхней полки кухонного шкафа. Говорила быстро и негромко, несколько раз замолкала, прислушиваясь к тому, что происходило рядом: часть гостей так и не переселили, люди требовали вернуть деньги, пожилые супруги уехали после испорченного праздника. На вопрос, почему не воспользовались заранее подготовленной заменой, Оксана ответила только, что Кирилл Викторович всё переиграл, а потом попросила дождаться утра. Ирина ещё пыталась выяснить, остался ли кто-нибудь без номера, но в трубке послышался чужой голос, и разговор оборвался. Позже пришло короткое сообщение, что все хотя бы размещены и сейчас Оксана говорить не может.

До отпуска всё выглядело иначе. Выяснив, что несколько номеров к открытию не будут готовы, Ирина собрала за одним столом Оксану и сотрудницу, отвечавшую за бронирование, попросила найти равноценные комнаты в другой гостинице и составить список гостей, которых нужно предупредить. Кирилл тогда раздражался из-за лишних расходов, но согласился на предложенный порядок, а после прислал подтверждение в рабочей переписке. Тем, кого замена не устраивала, должны были вернуть деньги; остальных — заранее предупредить и отвезти в подготовленные номера. Ирина сама уточнила, что среди приезжающих есть семья, собравшаяся отмечать золотую свадьбу, и попросила особенно внимательно обсудить с ними, где будут жить родственники. В отпуск она ушла после того, как получила все подтверждения, оставив Соне письма и необходимые контакты.

— Именно поэтому мы и договорились предупредить людей заранее, — сказала Ирина, открывая папку на коленях. — Оксана сообщила вчера, что согласованное размещение отменили. Мне нужно понять, кто остался без помощи и что им уже предложили. Если позволите, я подойду… Она поднялась, не дожидаясь ответа, и положила перед Кириллом копию его письма, придерживая остальные листы у груди. Он посмотрел на бумагу лишь мельком и отодвинул её концом ручки, освобождая место перед своей папкой. — Сядьте, Ирина Сергеевна. Мы сейчас обсуждаем результат вашей работы, а не учимся читать электронную почту.

Она осталась возле стола, чувствуя на себе взгляды тех, кто ещё минуту назад рассматривал экран. Помощница генерального опустила глаза в блокнот, хотя на странице по-прежнему не было ни одной записи. Ирина знала, что сейчас достаточно повысить голос или сердито передвинуть бумагу, чтобы разговор окончательно перестал касаться гостей. Кирилл уже смотрел на неё с тем терпеливым выражением, с каким взрослый ждёт, когда упрямый собеседник перестанет мешать. Ирина вернулась к стулу, медленно уложила листы в прежнем порядке и спросила, сохраняя ровный голос: — Кто отменил переселение? В моё отсутствие отдел не давал никаких новых указаний по этому вопросу.

— Я попросил Оксану решать вопросы на месте, — ответил Кирилл. Он откинулся в кресле и впервые за всё утро посмотрел на неё без показного терпения. — Если каждому недовольному сразу предлагать деньги назад, мы никогда ничего не откроем. Люди приезжают отдыхать, им можно предложить ужин, другой номер, что угодно. Но у вас на любой разговор одна бумага и десять причин ничего не делать. Ирина услышала, как рядом кто-то переложил телефон с одной стороны блокнота на другую, и подождала, пока стихнет этот ненужный звук. — Другие номера были подготовлены заранее. Ужин не заменяет комнату, за которую человек заплатил, — сказала она. Кирилл слегка улыбнулся, словно именно такого ответа и ожидал, и больше к её вопросу не вернулся.

У него зазвонил телефон, и совещание остановилось на середине разговора. Взглянув на экран, Кирилл сразу выпрямился, поправил манжету и ответил совсем другим голосом — тёплым, почти приятельским. Он заверил собеседника, что недоразумение уже разбирают, поблагодарил за прямой звонок и пообещал лично всё объяснить. Ирина смотрела на лежавшее возле его локтя письмо и вспоминала, как за неделю до отпуска он показывал отцу фотографии новой гостиницы. Тогда он так же легко улыбался и говорил, что открытие пройдёт без единой задержки; позднее, уже без Виктора Глебовича, несколько раз упомянул обещанную премию за удачный сезон. Теперь Кирилл закончил разговор, убрал улыбку и, не глядя на Ирину, произнёс: — Вот так с людьми и разговаривают. Без лекций о том, чего мы не можем.

— Что произошло с семьёй, у которой была золотая свадьба? — спросила она, пока он снова не начал говорить об отделе. Начальник службы размещения поднял голову и неуверенно сообщил, что часть родственников уехала раньше времени, а виновники торжества отказались от предложенного на следующий день ужина. Кирилл поморщился и потянулся к чашке. — Им всё было не так. Сначала номера, потом рассадка, потом, видите ли, испорченное настроение. Я предложил им ещё один вечер за наш счёт. Они даже слушать не захотели. Она посмотрела на него, вспоминая письмо дочери пожилых супругов, которая просила поселить родителей рядом с сестрой и обещала привезти старые свадебные фотографии. В том письме было столько заботливых подробностей, что Ирина тогда перечитала его до конца, хотя для работы хватило бы списка гостей.

— Они знали до приезда, что часть номеров не готова? — уточнила она. Кирилл опустил чашку на блюдце резче, чем требовалось, и ответил, что всех предупреждали по мере необходимости. Начальник службы размещения отвёл взгляд, а сидевшая рядом с ним женщина из отдела бронирования сжала губы и опустила голову. Ирина не стала требовать от неё ответа при генеральном, но заметила эту поспешность. — Я поговорю с Оксаной и соберу все обращения, — сказала она. — Сегодня нужно связаться с теми, кто уехал, и выяснить, какие расходы они понесли. Но сначала я хочу понимать, что именно им обещали от имени компании.

— Сначала вы подпишете это, — перебил Кирилл и вынул из своей папки один лист. Он протянул его помощнице, та встала и подошла к Ирине, на мгновение загородив собой стол. Девушка держала бумагу двумя пальцами за верхний угол и смотрела куда-то возле Ирининого плеча; когда Ирина взяла лист, она быстро вернулась на место. Текст занимал меньше половины страницы, и под ним уже были напечатаны должность, фамилия и инициалы. Ирина пробежала первые строки, затем вернулась к началу и прочитала ещё раз, теперь медленнее. В письме говорилось, что руководитель юридического отдела без согласования с генеральным директором запретила возвращать гостям деньги и предоставлять им другое размещение, из-за чего возникли жалобы.

Некоторое время она рассматривала оставленное для подписи пустое место. Снизу слегка просвечивала лежавшая на коленях копия переписки, где Кирилл собственноручно подтвердил прямо противоположный порядок. Ирина выровняла оба листа и подняла глаза; генеральный уже обсуждал с помощницей, кому отправить готовое объяснение. — Это письмо партнёрам? — спросила она. Кирилл кивнул, не прерывая разговора, и только через несколько секунд повернулся к ней. — Нам нужно закрыть вопрос. Вы признаёте ошибку, компания принимает меры, люди видят, что мы разобрались. Никому не интересно неделями слушать наши внутренние споры.

— Я не запрещала возвращать деньги, — произнесла Ирина. От долгого сидения в неудобной позе затекла нога, и она чуть переставила ступню, стараясь не задеть стоявшую рядом кадку. — Здесь написано, что я запретила и переселение. Вы только что при всех сказали, что сами попросили Оксану решать вопросы на месте. Кирилл поднял брови и несколько секунд молча смотрел на неё, после чего перевёл взгляд на остальных, словно предлагая им оценить затянувшееся упрямство. — Я поручил вам подготовить нормальный порядок работы. Вы подготовили такой, при котором любой недовольный сразу получает наши деньги обратно. Пришлось вмешаться, а теперь вы предлагаете сделать виноватым меня.

Ирина поднялась со стула и на этот раз подошла к столу с обоими листами. Она положила их рядом, повернув текст к Кириллу, и прижала пальцем строку с его подтверждением. Рука оставалась спокойной, хотя под жакетом уже было жарко и хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу блузки. — Я предлагаю написать то, что произошло, — сказала она, убрав палец с бумаги. — Вот согласованный порядок помощи. Вот письмо, в котором утверждается, что я эту помощь запретила. Подписывать его я не буду, потому что этого не было. Кирилл не посмотрел на указанную строку, только медленно положил ручку поперёк чистого места для подписи. — Подумайте, прежде чем отвечать, Ирина Сергеевна. Я пока ещё даю вам возможность остаться в команде.

— Я уже ответила, — сказала Ирина и закрыла свою папку, оставив на столе обе бумаги. Теперь ей хотелось сесть за нормальный стол, вызвать Оксану на связь и по очереди разобрать случившееся с каждым гостем, но Кирилл даже не собирался заканчивать. Он провёл пальцем по лежавшей перед ним ручке, посмотрел на Ирину снизу вверх и заговорил негромко, отчего остальные затихли ещё внимательнее. — Вы сейчас в непростом положении. Я вошёл в него, отпустил вас заниматься личными делами, не стал задавать лишних вопросов. Наверное, можно было бы проявить немного благодарности и не устраивать мне здесь представление. Ирина почувствовала знакомое неприятное давление под рёбрами и отодвинула руку от края стола. Объясняя, зачем ей нужен отпуск перед открытием, она действительно сказала ему о переезде после развода, но разговор происходил в его кабинете, за закрытой дверью.

— Я благодарна за согласованный отпуск. К этому письму он отношения не имеет, — ответила она, стараясь не смотреть на сидевших рядом людей. Кирилл коротко усмехнулся, и в этой усмешке уже не было ничего от доброжелательности, с которой он несколько минут назад разговаривал по телефону. — Ирина Сергеевна, если муж уже нашёл вам замену дома, не стоит так упорно добиваться того же на работе, — произнёс он, слегка повысив голос на последних словах. — Вам бы сейчас особенно беречь своё место. У кого-то вырвался смешок, другой человек неловко улыбнулся и сразу опустил голову. Ирина посмотрела на знакомую женщину из отдела бронирования, с которой зимой вместе выбирала подарок уходившей на пенсию сотруднице, но та поспешно отвела глаза.

Ирина стояла совсем близко к столу и видела влажный след под Кирилловой чашкой. По белому блюдцу медленно стекала тонкая коричневая капля, а сама она никак не могла решить, куда деть папку: прижать к груди или опустить вдоль бедра. Ещё вчера Лиза помогала ей перенести последнюю коробку с книгами и спрашивала, не хочется ли заказать на ужин что-нибудь вкусное, чтобы отметить конец переезда. Ирина тогда отказалась, сославшись на усталость, хотя дочь явно старалась придумать для них хороший вечер. Сейчас ей вдруг до боли захотелось оказаться в той маленькой кухне, среди неразобранных вещей, и согласиться на любой ужин, лишь бы не стоять перед этими людьми, слышавшими про её мужа и не знавшими, куда смотреть.

Кирилл выждал несколько секунд, по-прежнему держа ручку перед собой. Он не отвёл глаз, не попытался смягчить сказанное и даже не назвал это шуткой; Ирина поняла, что он ждёт, когда она возьмёт предложенную ручку. У неё задрожали губы, и пришлось на мгновение плотно прижать их друг к другу, прежде чем говорить. — Мой развод не относится к этому совещанию, — произнесла она, ощущая, насколько непривычно звучит собственный голос. — Я не разрешала обсуждать мою семью. Письмо я не подпишу. Последние слова дались легче первых, и она сумела посмотреть ему прямо в лицо, не отступая от стола.

— Значит, вы отказываетесь исправлять свою ошибку, — сказал Кирилл, откинувшись в кресле. Ирина покачала головой, удерживая папку обеими руками, чтобы не выдавать дрожь. — Я отказываюсь подтверждать то, чего не делала. По обращениям гостей мой отдел начнёт работать сегодня, как только получит все сведения. Кирилл повернулся к помощнице и велел отметить её отказ, затем посмотрел на часы. — Можете идти. Дальше мы обсудим, как выходить из этой ситуации без ваших объяснений. Ирина взяла со стола только свою копию переписки, оставила перед ним неподписанный лист и направилась к двери, чувствуя спиной молчание тех, кто ещё недавно обращался к ней за помощью.

В коридоре было прохладнее, чем в переговорной, и она на несколько шагов замедлила ход. Из приёмной пахло свежим кофе, у окна стояли двое незнакомых мужчин с папками; один отступил, пропуская её, и Ирина машинально поблагодарила. Ей хотелось как можно скорее дойти до кабинета, но торопиться было нельзя: от слишком быстрого движения начинало ощутимо биться сердце. Она открыла дверь, положила папку на стол и повернула жалюзи так, чтобы из коридора не было видно её лица. Только после этого позволила себе расстегнуть верхнюю пуговицу блузки и сесть в собственное кресло, на привычную высоту, с широкими подлокотниками и потёртым краем справа.

В нижнем ящике лежала упаковка салфеток, купленная ещё зимой. Ирина достала связку ключей, выбрала маленький серебристый, наклонилась к замку и не попала в отверстие. Ключ царапнул металл, выскользнул из пальцев и упал возле колеса кресла; пришлось отодвинуться, нагнуться и достать его из-под стола. Когда со второй попытки получилось открыть ящик, она некоторое время просто смотрела на лежавшие внутри вещи: запасные очки, крем для рук, шоколадку, которую Соня принесла ещё перед отпуском. Всё находилось там, где она оставила перед отпуском. Ирина вытащила салфетку, осторожно промокнула глаза и проверила лицо в маленьком зеркале, раздражённо вытирая чёрный след под нижним веком.

Соня постучала, когда Ирина уже включила компьютер, но ещё не открыла ни одного письма. Девушка заглянула в кабинет, спросила, можно ли войти, и остановилась возле двери с тетрадью в руках. — Оксана прислала список тех, кто уехал раньше, — сказала она, положив тетрадь на край стола. — Я пока собрала письма по датам. Там почти все просят связаться сегодня. Ирина кивнула и попросила прислать всё ей, затем заметила, как Соня украдкой смотрит на смятую салфетку возле клавиатуры. Ей захотелось немедленно объяснить красные глаза головной болью, но она удержалась и вместо этого указала на стул напротив, предлагая девушке сесть.

— Когда я была в отпуске, тебе поручали менять порядок помощи гостям? — спросила Ирина. Соня сразу покачала головой и рассказала, что во вторник собиралась уточнить у Оксаны окончательный список переселения, но та ответила, что генеральный всё решает сам. Позднее Кирилл подтвердил это в коротком разговоре и велел больше не беспокоить гостиницу. — Я подумала, они нашли номера у себя. Вам писать не стала, вы ведь всё заранее оставили, — добавила Соня, разглаживая ладонью обложку тетради. Ирина видела, как девушка ждёт упрёка, и сказала, что правильно сделала, рассказав сейчас. Затем они вместе открыли переписку, и Соня показала, какие ответы успела подготовить на поступившие обращения.

Работа помогла Ирине занять руки. Она прочитала первое письмо, задала два уточняющих вопроса, попросила проверить телефон женщины, которая уехала из гостиницы ночью, и только после этого отпустила Соню за её стол. Когда дверь закрылась, Ирина снова увидела перед собой оставленный на совещании лист с напечатанной фамилией. Кирилл уже предложил ей признать то, чего она не делала, и не собирался слушать возражения; к следующему разговору недостаточно было просто приготовить более подробное объяснение. Она открыла контакты и нашла Виктора Глебовича Гордеева. Последний раз они переписывались несколько месяцев назад, когда он попросил её проверить одно предложение перед встречей, а потом коротко поблагодарил за помощь.

Ирина начала сообщение с привычного обращения и надолго остановилась после первой строки. Жаловаться отцу на сына казалось неловким даже сейчас, когда перед глазами всё ещё стояла его усмешка; она боялась получить вежливый ответ о необходимости решать рабочие вопросы с непосредственным руководителем. Но письмо Кирилла касалось её имени, и возможность ещё раз остаться с ним наедине в кабинете не обещала ничего, кроме повторения утреннего разговора. Ирина написала, что во время её отпуска был отменён согласованный порядок помощи гостям, а сегодня ей предложили письменно признать ответственность за решения, которых она не принимала. Затем попросила Виктора Глебовича лично разобраться в случившемся и сообщила, что готова предоставить всю переписку. Прочитав текст дважды, она прикрепила подтверждение Кирилла и нажала кнопку отправки, прежде чем снова начала искать более осторожные слова.

До конца рабочего дня Ирина несколько раз возвращалась к телефону, но ответа не было. Оксана не брала трубку, затем прислала просьбу поговорить вечером; Соня приносила новые письма, и с каждым становилось яснее, что одним испорченным торжеством всё не ограничилось. В середине дня Ирина заставила себя спуститься за супом и съела половину порции за столиком возле окна, не чувствуя вкуса. Одна из участниц утреннего совещания прошла мимо с подносом, заметила её и села в другом конце зала, хотя раньше они нередко обедали вместе. Ирина не стала звать её или делать вид, что сама никого не узнала. Вернувшись в кабинет, она закончила несколько необходимых ответов, собрала бумаги и перед уходом ещё раз проверила, не написал ли Виктор Глебович.

Дома на столе оставалась открытая коробка с чашками, а возле стены лежали свёрнутые шторы. Ирина сняла туфли в прихожей и некоторое время стояла босиком на прохладном полу, не включая свет в комнате. Днём пришло сообщение от Лизы: завтра у неё свободное утро, она заедет и начнёт разбирать книги, пока мама на работе. У дочери уже был ключ, и Ирина ответила, где лежат пакеты для ненужной упаковки, а потом стёрла добавленное «у меня всё хорошо». Лиза ни о чём таком не спрашивала. Ирина поставила чайник, достала из холодильника сыр и вдруг заметила, что всё ещё держит рабочую папку под мышкой, хотя с момента возвращения уже успела пройти с ней по всей квартире.

Оксана позвонила, когда Ирина села за маленький кухонный стол. За окном темнело, в стекле отражались настольная лампа и положенный возле чашки нож, которым она так и не отрезала хлеб. — Ты одна? — спросила Оксана вместо приветствия, и Ирина, услышав её усталый голос, подвинула телефон ближе. — Я сейчас вышла на парковку. В гостинице поговорить невозможно, всё время кто-нибудь рядом. Ирина ответила, что может слушать, и попросила начать с того, что изменилось после её ухода в отпуск. Оксана вздохнула так тяжело, словно весь день ждала именно этого вопроса, но теперь не знала, как на него ответить.

— Во вторник он написал, чтобы мы никого не переселяли и не предлагали возврат первыми, — сказала она. — Потом позвонил и велел перестать пугать гостей. Я объясняла, что комнаты не готовы, что люди всё равно это увидят, но он сказал, что до субботы ещё несколько дней и мы обязаны справиться. Ирина встала, достала из рабочей сумки блокнот и села обратно, прижав локтем загибавшуюся обложку. — Ты сохранила его сообщение? — спросила она, и Оксана ответила, что всё осталось в телефоне. Потом замолчала, а когда снова заговорила, голос стал тише: — Он не хотел, чтобы отец услышал об отменённых заездах. Сказал, что мы выставляем его дураком после всего, что он пообещал.

Ирина попросила переслать сообщение, и через несколько секунд на экране появился снимок переписки. Она прочитала распоряжение, положила телефон на стол и на мгновение закрыла глаза: теперь между согласованной помощью и тем, что случилось в субботу, появилось ясное, собственноручно написанное указание Кирилла. Оксана тем временем рассказывала о гостях, которые приехали к началу праздника с детьми и чемоданами, о женщине, пытавшейся успокоить расстроенную мать, о пожилом мужчине, который несколько раз доставал из кармана распечатанное подтверждение. Кирилл тогда ещё находился в гостинице и подошёл к ним сам, но разговор быстро стал слышен всем в холле. — Он сказал, что мы не обязаны оплачивать им капризы, — проговорила Оксана. — А когда женщина заплакала, попросил её не мешать другим отдыхать. Её дочь всё снимала на телефон.

— Почему ты не позвонила мне в субботу? — спросила Ирина, чувствуя, как усиливается усталость от необходимости снова и снова восстанавливать случившееся без неё. Оксана не стала оправдываться занятостью и ответила, что Кирилл запретил втягивать в разговор ещё кого-либо. Он обещал сам уладить претензии, а ей велел заниматься размещением и предупредил, что следующую ошибку она будет исправлять уже в другой гостинице. — Я испугалась, Ир. У мамы опять обследования, я только за прошлые расплатилась, — сказала Оксана и на несколько секунд замолчала. Ирина знала про её мать и не могла не представить знакомую женщину в маленькой квартире, где Оксана после каждой задержки на работе старалась говорить особенно бодрым голосом. Но от этого ей не становилось легче слушать, сколько людей успели остаться без обещанной помощи.